Читать книгу Опасный привал - Валерий Шарапов - Страница 3

Все-таки бывают чудеса на белом свете, и материализм совершенно напрасно говорит другое.

Отпуску – быть!

Вера Вячеславовна, спустившись на минутку из-под облаков, – она витала там в той связи, что муж будет жить, пусть и без части внутренностей, – заявила:

– Оля, иди-ка в отпуск.

– Как же, а лагерь…

– Управимся без тебя, – заверила мама, растирая какие-то очередные травки.

Их ей по большому секрету от Маргариты Вильгельмовны поставляла Наталья Введенская. Маргарита никакой народной медицины не допускала. А Наталья – соседки не зря называли ее ведьмой – таскала Акимовой разные зверобои, календулы, сабельники, хвою, собранную строго с заветной сосны возле чертова дуба. Палыч из всего этого умильно взирал лишь на жидкую основу – спирт, – но жена была неумолима. Приходилось принимать не рюмками, а по капелькам.

Узнав, что и без нее есть кому выпасать молодняк, Ольга немедленно помчалась с новостью к Кольке. Пожарский возликовал – еще ж целая неделя от отпуска оставалась! – и поскакал к директору Ильичу. Директор в хорошем смысле огорошил:

– Обойдемся без твоей персоны недели две. Минимум.

– Да как же…

– Ты законный отдых потратил на ту же педагогическую деятельность, что и на работе, да еще такого контингента… в общем, за вакации[3] это никак не считается.

Порадовались, отправились к мужикам. Пельмень и Анчутка на новом месте еще не наработали на отпуск. Однако Виктор Робертович Эйхе, первым делом выйдя из больницы, вторым прогнал их с глаз долой. Как он выразился: очистить помещение, проветрить мозги и подумать над своим поведением. Ясное дело, они оказали некоторое содействие в поимке преступника, но все равно дураки и сообщники.

Пельмень рад был убраться, пока все не уляжется. Он огорчался лишь тому, что Эйхе наотрез отказался пополнять кассу ДПР его неправедно нажитыми деньгами и заставил их сдать следователю. Яшка же радовался тому, что снова все сошло ему с рук и что не прибили и в этот раз.

Итак, перед почти всей компанией расстилалось несколько дней блаженного ничегонеделания. Посовещались, решили потратить их на то, на что давно собирались: пройти походом вдоль канала Москва – Волга. Анчутка, любитель определенности и лентяй, требовал точности:

– Докуда пойдем?

Мнения разделились. Колька предполагал дойти максимум до Дмитрова и вернуться на поезде в Москву. Ольга веселыми ногами была готова переть до самой Волги. Пельменю пока было все равно, хотя он уже сбегал на Кузнецкий и накупил всех карт тех мест, которые нарыл. Приняли Соломоново решение: идем берегом, пока хватит сил и настроения, а если что – вернуться на поезде обратно.

Пельмень, который свои покупочки уже до дыр изучил, заметил:

– Только там не везде станции есть.

– Отыщем, – уверенно заявила Оля.

Во всем царили радость и свет. Вот только мама Аня Светку не отпускала. И ладно бы просто сказала, как все нормальные люди: нет, и все. Отпрашиваться пошли с Яшкой, и тетка Приходько такие обидные выражения употребила, что завяли и Анчуткины бывалые уши.

Смысл воплей сводился к следующему: если Светка-лахудра собирается мести юбками по дальним странам, ночуя в палатке с «мужиками», то пусть сразу собирает манатки и валит куда угодно и домой более не возвращается. Санька, улучив момент, дополнил:

– Оторву голову, – уточнив, что сначала сестрице, потом и Яшке.

Имело место самое поганое братско-материнское недоверие, а равно и необоснованные сомнения в моральном облике обоих – что Светки (у которой душа была алмаз), что Яшки (а вот это было справедливо – и все равно обидно).

Светка поныла, поплакала, робко попыталась «запретить» Анчутке уходить и была решительно послана. Некоторое время дулись друг на друга, но Светка отошла и смирилась. Даже попыталась изобразить, как она рада, что ребята наконец отдохнут, но лицемерить быстро устала. Теперь она выражала свое недовольство как бы между прочим, крутясь вокруг отпускников и пытаясь испортить им настроение пророчествами разной степени черноты.

– Не дадут вам спокойно по берегу идти! – каркала она, штопая прорез на брезенте.

– Это с чего вдруг? Мы ж не диверсанты какие, – рассеянно парировала Оля, пытаясь сообразить: так сколько в итоге брать тушенки да круп? Наэкономила она на небольшой лабаз. Пожарский, Рубцов и Канунников, пусть крепкие чудо-богатыри, унести всю батарею, выстроившуюся под ее кроватью, не смогут. Рук не хватит.

Светка злорадствовала:

– А вот стратегический объект! Там повсюду местная шпана с перьями да вохря с оружием.

– Мы сами шпана, – молодцевато напомнил Анчутка.

Он под суматоху сборов стащил и вскрыл одну банку сгущенки, теперь скромно занимался ею в уголке, предоставив другим возиться с вещами.

– А ВОХР только у шлюзов и прочих таких объектов, – добавил Колька, пересыпая крупу в мешки с завязками, – что нам там делать? Мы обходить будем.

– А все равно погонят вас, – сва́рилась Светка, – поскольку ходят всякие корабли с важными грузами и потом еще с важными людьми.

– Это какими еще? – поинтересовался Пельмень.

– С важными! – заявила девчонка, перекусывая нитку острыми беличьими зубами. – Я в газете читала: едут разные люди из других стран, любоваться восстановленным хозяйством. Так что будут вас гнать отовсюду, будьте покойны.

Ольга, морщась от ее стрекотания, пообещала, что прямо по берегу не пойдут, а чуть поодаль. Ее всё разбирали сомнения: одна банка тушенки в день на всех или на каждого? И что собрать в аптечку: только зеленки-бинты или на всякий случай что покрепче? У мамы за образа`ми (то есть в потаенном шкафчике) много общеукрепляющего от Натальи скопилось. Решила взять.

– Что ты переживаешь? – встрял Яшка, думая, что Гладкова переживает насчет харчей. – Не хватит – прикупим на месте.

– Каком месте? – тотчас подхватила Светка. – Нет там ничего в магазинах, ясно? Вы ж поодаль пойдете – там еще хуже! И людей нет, сплошные уголовники!

Колька спросил, увязывая еще мешочек:

– Это-то откуда ты взяла? – Сразу же разрешил: – Не отвечай, не надо. Тетка Анна поведала.

Светка показала язык:

– А вовсе и нет! – Но, будучи честной девчонкой, призналась: – Мама Аня говорила, да, но я не слушала. Говорила, что с войны еще шастают, если какие лагеря разорили, вот они и прячутся по лесам, урки, дезертиры да власовцы.

– Хорошо, не пойдем поодаль, – пообещал Пельмень, – пойдем по каналу, будем рыбу ловить.

Тут Светка вообще развеселилась, подняла палец:

– Ага! А там знаешь какие рыбины водятся! Рыбаков на дно пачками утаскивают.

– Иди ты, – не поверив, флегматично сказал Андрюха.

– А вот! Специально их запускали, чтобы если какая диверсия, ни один водолаз не подплыл. Хап – и все.

Пельмень подначил:

– Да ладно. Такие здоровущие?

– Да! – настаивала Приходько. – Туда, к каналу, если хотите знать, вообще лучше не соваться.

Андрюха решил задачу просто:

– Фигня. Надо покидать в канал какую-нибудь собаку. Так можно и сомов отвлечь, а самому подобраться. И вреди сколько требуется.

– Живую собаку?! – ужаснулась Светка.

Кровожадный Андрюха поддал жути:

– Можно уже дохлую, но лучше – живую! Она барахтается, орет, а сом – хап, и все.

– Живодер, – обозвала парня девчонка и собралась припечатать чем похлеще, но не решилась. С Андрюхой шутки плохи, может и высечь. Пельмень же, раскладывая на рогожке свои драгоценные снасти, заметил:

– Но так-то сом – это дело. Вкусный на углях.

Колька подтвердил:

– Или в ухе´. В особенности если на костре.

Анчутка подхватил:

– Да-да-да, и чтобы с дымком! И чтобы дрова березовые! – Он сделал вид, что подбирает текущие слюни, отставил пустую уже консерву и опрокинулся на спину, задрав руки.

Вся его фигура выражала возмутительное предвкушение от похода и не отражала ни малейшей тоски от предстоящей разлуки с любимой. Светка возмутилась, вскочила, крикнула:

– И целуйся со своим сомом! – И вовсе убежала, бросив брезент недочиненным.

Яшка-мерзавец только проныл вслед:

– Ну Светка же. – Сам же с места ни на вот столько не сдвинулся.

Оля исследовала палатку, отброшенную вздорной подружкой. То есть это была не палатка, а огромный кусок брезента, собственность Пельменя. Оно и лучше, чем обычная палатка: скатать проще, а выстроить из него можно что угодно: от маленького шалашика до нескольких комнат.

Ольга любовно провела рукой по ткани, тяжелой, надежной. От брезента заманчиво пахло табаком, костром и чем-то неведомым, против чего совершенно невозможно устоять. В особенности если на дворе знойное лето, с плеч рухнула всякая обязанность нянчиться с чужими вздорными неслухами и с души – камень переживаний.

Уложили всё, если что-то забыли – значит, ненужное. Лично Колька трепетно уложил главное для себя, свой шедевр, самодельный нож рыбака (туриста, охотника) и черт знает еще кого. Сам его мастерил так, чтобы лезвие было строго короче финского, не придерешься, зато форма финская – идеальная «щучка». И заточил, как бритву, не по-шпански, с двух сторон, а как положено, с одной стороны, для дела, не для драки. Не удержался, сделал красивую рукоять, наборную, капролон и березовые пластины, проклеил эпоксидкой. Все получилось красиво, хотя без финтифлюшек.

Устали. Решили заваливаться спать, поскольку разговор был о том, чтобы выдвигаться на станцию к пяти утра. И тут выяснилось, что дружная компания туристов так и не решила основной вопрос с маршрутом. Тогда Колька решил за всех:

– На поезде выбираемся из Москвы, за городом идем по берегу.

Тут снова встряла Ольга – шагать до Волги – и разнылся Анчутка: не забираться в глушь, держаться «культуры» (под ней он разумел магазины). Пельмень, перечитывая на ночь карту, флегматично заметил:

– По мне, так хоть до ближайшего шлюза.

– Почему шлюза? – спросил Анчутка.

– Можно до плотины. Да один хрен, любая гидротехника сойдет.

– Зачем она тебе? – поинтересовалась Оля.

– Там глубины, – пояснил Андрей, которого Светкины басни про сомов задели за живое.

Колька хотел спать, потому взял слово и расставил все точки над «i»:

– Кончаем базар. Выезжаем из Москвы, выходим на Хлебниково, ну плюс-минус, и прем себе по берегу. Будут гонять – отойдем. Курс на Волгу, успеем дойти до конца отпуска – хорошо, не успеем – с ближайшей станции чешем на поезде обратно. Принято?

Принято.

– Провизии берем на пять дней, консервы, крупа, чай-сахар. И все! – Колька со значением глянул на Яшку, небольшого любителя безгрешных напитков. И лишь по дружбе дал слабину: – Остальное покупаем в лабазах.

Яшка начал выступать:

– Да нет там ничего, спички да керосин!

И тотчас был загнан за Можай уже Пельменем:

– Будешь жрать что есть.

– Ну и ничего не будет?!

– Значит, наловишь и будешь жрать что есть.

Колька спросил, какие будут вопросы, таковых не оказалось. Он еще раз спросил, уже Ольгу, но она, с трудом разлепляя веки, заявила:

– Все, все устраивает. Погулять, поспать. И разговаривать как можно меньше, сил на это нет.

Самовольный председатель подвел черту под разговором:

– Вот и порешили. Теперь немедленно на боковую.

Ольге уступили единственное спальное место – на диване, сами расположились на полу. Мужики не подумавши пустили Анчутку к окну и потому глубокой ночью проснулись от того, что он перелезал через них, отдавливая все, что попадалось под коленки и руки. Уже под утро навеселе приперся обратно, довольный, как сытый клоп, напевая под нос.

В итоге в четверть пятого его подняли с домкратом, сонного одели-обули, навьючили рюкзаком и уже на улице, для верности, окатили ледяной водой из-под колонки. Яшка был такой сонный, что даже не возмущался, лишь таращил счастливые глаза и дрых на ходу. Дотащили его до платформы, плюхнули на скамейку – он и захрапел. Пельмень ткнул его в бок:

– Все равно дрыхнешь, отсядь от окна.

Яшка попробовал путь бунта:

– Обойдешься, – был взят под микитки и отсажен насильно.

Андрюха уселся на отвоеванное место и принялся любоваться окрестностями. Он был домосед, носу из ДПР никуда не казал – незачем, в особенности после того, как окончательно расплевался с Тоськой. Поэтому теперь с интересом наблюдал, что делается в мире.

Там все было в порядке, как может быть только летом, если глядеть из умытого, прозрачного окна новенькой электрички, летящей с окраины столицы в центр. Вагон подпрыгивает на стыках, в низинах, под откосами путей висит с ночи туманная дымка – как легко вообразить, что несешься по речным волнам на быстрой моторке.

Серебрятся под летним солнцем аккуратные ряды насаженных молодых березок, за ними видны краны и новехонькие дома. Рано, но народу куча: кто усталый с работы, кто бодрый на работу. Смотреть приятно, в особенности когда тебе самому никуда не надо.

Убедившись, что всё в мире в порядочке, Пельмень соскучился и принялся доканывать Анчутку, который сложился крюком и клевал носом. Это породило у Андрюхи приятные рыбацкие ассоциации. Он гаркнул у Яшки под ухом:

– Граждане пассажиры!

Билет у Анчутки был, но рефлексы никуда не делись. Яшка не проснулся, но дернулся и попытался сбежать, усидел лишь, увидев, что это товарищ шутит. Пельмень, серьезный, как на собрании трудового коллектива, продолжал:

– Краткий курс о речных сомах в условиях социалистического хозяйства.

Яшка попытался отплеваться:

– Отвали!

Андрюха не унимался:

– Сом, товарищ Канунников, не то что какой-либо беспартийный карась. Это стратегически важный объект речного хозяйства! У него, товарищ Яков, много чему можно поучиться.

Работяги в соседнем ряду проснулись и заслушались.

– Во-первых, сом – мастер маскировки. Так зароется в ил, что все решат, что он давно сдох, а то и не было его никогда. Выдумки всё это и лишняя подозрительность.

Яшка безуспешно пытался втянуть голову в воротник, был извлечен за ухо.

– Во-вторых, сом обладает завидной выдержкой, может годами ждать нужного момента. И отличается воздержанием!

– Да ну? – спросили поблизости.

Андрей настаивал:

– Еще как. Может не жрать полгода! И все такое.

– Что такое? – поинтересовался кто-то.

– И это тоже, – подтвердил Пельмень, – и все равно бодр, ясноглаз и готов к свершениям. Что выгодно отличает его, рыбу, от несознательных обезьян.

– Чё ты прилип! – вякнул Яшка.

Андрюха взял его за шкирку и придал ему вертикальное положение:

– И, в-третьих, товарищи, сом разумно активен ночью, когда его добыча обычно дрыхнет. А днем дисциплинированно спит. Подчеркиваю: спит одно время суток, во время второго – не спит. В отличие от некоторых.

Яшка сделал вид, что ничего не слышит, не видит и прочее. Тут как раз кстати поезд резко замедлил ход, Анчутка не чебурахнулся только потому, что Андрюха ухватил его снова за шкирку. И провозгласил:

– Вот, товарищи, типично сомовье поведение – притворяться мирно дохлым, а потом ка-а-а-ак прыгнуть!

Многие поржали. Яшка, осознав, что надо смириться и замолчать, так и сделал. И у Пельменя вал вдохновения отхлынул, он достал набор каких-то крючочков, поводков, грузил и прочей мелочовки, принялся возиться с ним и любоваться на них.

Ольга, посмеявшись над «лекцией», снова увяла. Колька спросил:

– Не выспалась?

– Выспалась. Хотя вы храпели как трактора.

– Так привыкай, целую вечность слушать.

– Да уж придется. – Она привалилась к Пожарскому плечом, узким, прохладным. – Да выспалась, просто так успокоилась, что теперь и в сон клонит.

Колька приобнял ее, чмокнул в висок. Успокоилась, и есть с чего. Освободилась Оля от работы в сумасшедшем доме, сиречь лагере для фабричной детворы. Все делегации с фабрики уехали довольные, как индийские слоны, – мама утихомирилась. Палыч встал на ноги, послушно ест и пьет все снадобья, подносимые женой, вот только курить никак не бросит. В общественной и семейной жизни – полный лад, не грех и раскваситься.

– Так все здорово, что и желать нечего, и делать ничего не хочется.

Добрый Колька разрешил:

– Не делай. Гуляй, дыши воздухом, купайся, спи, ни о чем не думай.

– Так а готовить…

– Без тебя справимся.

– Я тебя за язык не тянула, – подчеркнула Оля и задремала.