Читать книгу Мститель. Убить карателя! (сборник) - Валерий Шмаев - Страница 6

Смерть карателям!
Глава 5

Оглавление

14 мая 1942 года. Краслава

Красивый городишко Краслава, и название замечательное. Краслава! Звучит как перезвон колоколов в церковный праздник. Мощёные узенькие улочки. Маленькие, словно игрушечные, домики на окраине, ограждённые невысокими палисадниками. Величественный шпиль костёла, стоящего на холме и поднимающегося над городком. Местные жители считают, это одна из старейших построек Латгарии. Говорят, в городке есть «Театральная горка», на вершине которой стоит один из красивейших старинных дворцов Прибалтики.

Тихое провинциальное местечко. Приход год назад в городок немцев почти не изменил быт и провинциальный уклад жителей, разве что вымел стальной метлой всех евреев городка. Но это и хорошо! Места лавочников, ремесленников и врачей заняли более достойные люди. Истинные патриоты своей маленькой, но гордой страны.

Начинающаяся весна убрала грязные потёки снега, увеличила световой день и украсила городок нежной, изумрудно-зелёной листвой, невысокой травкой и первыми, пронзительно-жёлтыми одуванчиками. Заканчивался неожиданно жаркий весенний день, и появилась ночная прохлада. Было ещё достаточно светло, и обывателям прекрасно была видна процессия, двигающаяся прямо посреди каменной, многое повидавшей в своей жизни мостовой.

Прямо по центру дороги неспешно, как бы прогуливаясь, шёл крепкий, среднего роста штурмбаннфюрер. Высокая тулья фуражки, надменно вскинутая голова, стальной взгляд серых глаз, тщательно подогнанная по фигуре и явно сшитая на заказ форма, высокие голенища до блеска начищенных сапог. Штурмбаннфюрер шёл по городку, как гулял по мостовым Парижа и Праги, Будапешта и Варшавы, Риги и теперь Краславы, презрительно-равнодушно обозревая открывающийся перед его взором вид провинциальных улиц.

Сразу за его спиной шли двое молодых парней, раздетых до нижнего белья и босых. Руки этих юношей, почти детей, были привязаны к длинным русским мосинским винтовкам, положенным юношам на плечи, и казалось, что они обнимают воздух. На груди у каждого из них висели таблички «юде», а за спиной у них были закреплены здоровые, непривычно выглядящие на людях холщовые мешки. Головы у обоих были разбиты и небрежно перевязаны грязными кровавыми тряпками, а на шеи юношей были накинуты верёвочные петли.

Концы этих прочных верёвок держал огромный унтершарфюрер SS, монументально двигающийся за пленниками. Казалось, что под сапогами этого монстра прогибается вековая мостовая. На спине унтершарфюрера висел армейский ранец, издали кажущийся женским ридикюлем, настолько мизерным он выглядел на широкой, покрытой буграми мышц спине. И, разумеется, неизменный МП‐40 на боку, вообще выглядевший невесомой детской игрушкой.

Рядом с унтершарфюрером шёл высокий, ростом почти с этого монстра, обершарфюрер. Ничем, в общем-то, не примечательный, кроме такого же ранца и автомата, он шёл по улице с такой же презрительной миной на надменном лице. Правой рукой обершарфюрер подкидывал и ловил тяжёлый штык-нож от русской винтовки. Подкидывал и ловил, абсолютно не глядя на тяжёлую, сверкающую стальным блеском смерть, вырывающуюся из цепких пальцев и, сделав два стремительных оборота в воздухе, точно ложащуюся обратно.

Четвёртый их спутник, невысокий, кряжистый ротенфюрер, был и вовсе непримечателен и рядом с этими истинными арийцами совсем неприметен. Такой же полный ранец и такой же пистолет-пулемёт. Единственным отличием от остальных младших чинов у него был русский вещмешок, заполненный чем-то до отказа.

Процессия не торопясь дошла до красивых, широких, монументальных ворот большого, просто шикарного, почти дворянского дома практически в центре города. Ротенфюрер торопливо подскочил и распахнул перед майором мощную, резную, даже какую-то благородную калитку. Штурмбаннфюрер решительно, по-хозяйски шагнул в неё, и вся процессия втянулась за ним. Ротенфюрер же, зайдя во двор, тщательно запер за собой калитку, задвинув в неприметный паз мощный засов.

В просторном дворе этого необычного дома было почти пусто, разве что стояла не слишком привычная для этого города машина «Хорьх-901», тип 40. Машина шикарная и явно сделанная на заказ. В отличие от чисто армейского варианта, она была оснащена удобными кожаными сиденьями, откидывающимся верхом и блестящими ручками дверей. Единственной деталью, выбивающейся из общего образа этой великолепной машины, был ручной пулемет, лежащий на заднем, просторном, кожаном сиденье.

В окнах дома горел свет, правда, только на кухне и чуть дальше, в одной из спален. Процессия дошла до крыльца дома и, зайдя под козырёк самого крыльца, разделилась. Унтершарфюрер и ротенфюрер, скинув ранцы и вещмешок, неожиданно разрезали верёвки на пленниках и навернули на свои автоматы длинные трубы глушителей.

Сами же бывшие пленники вынули из мешков русские «Наганы» с такими же глушителями и протянули их штурмбаннфюреру и обершарфюреру. Вооружившись, впрочем, такими же автоматами, уложенными в разобранном виде в свои мешки, и ещё через несколько коротких минут сняв грязные окровавленные тряпки с абсолютно целых голов и одевшись в такую же эсэсовскую форму. Всё это было проделано молча, быстро и деловито, как будто делалось ими бессчетное количество раз.

Прорабатывая эту инсценировку, я перебрал множество вариантов проникновения в город. Варианты были самые разнообразные, но появление в наших рядах мастеров изменило мой подход ко всему этому делу. Как только Марк сказал, что двое очень умелых ювелиров, которых мы освободили, могут изготовить печати и штампы для документов, я тут же загрузил их изготовлением самых разнообразных бумаг. Благо, химических реагентов мы вывезли на целую лабораторию, а образцов самих документов у нас просто немереное количество. Недаром же я их всё время собираю.

Дальше дело умелых рук бывших пленников, а теперь и полноценных бойцов нашего отряда. Эсэсовская форма у нас была, документы тоже, мастера, потренировавшись на других образцах, переклеили фотографии на солдатских книжках, и всё. Проверку в комендатуре такие документы не пройдут, а обыкновенный патруль шарахнется от одного их вида. Так и произошло, патруль, состоящий из трёх рядовых и одного унтер-офицера, увидев нас издали, сделал вид, что нас на улице нет.

Сразу в дом нам зайти не удалось. Дверь была закрыта, а на стук к двери подошёл молодой мужик в лёгком, просторном, гражданском костюме и сразу от двери потребовал у «Сержа» документы. Всё это было жутко неправильно, но, к счастью, «Серж» отреагировал верно, и его реакция нас спасла. «Серж» презрительно и свысока потребовал документы уже у него.

Мужчина приоткрыл дверь шире, полез во внутренний карман своего модного костюма, и за его спиной обнаружился второй такой же крепыш, уже приготовивший свой пистолет. Вот он-то у меня первую пулю из «Нагана» и получил. Прямо в лобешник. Я стоял за «Сержем», прикрытый его спиной, и, высунув глушитель над его плечом, прямо у уха, нажал на курок. Моя пуля попала чуть выше переносицы, так что страховавший гестаповца напарник умер на доли секунды раньше, чем его мозг дал команду на выстрел.

Стоявший перед нами, как потом оказалось, гауптшарфюрер был достаточно тренирован, но среагировал неправильно. Если бы он завалился назад спиной и в падении достал бы ствол, тогда да, у нас не было бы ни единого шанса – «Серж» перекрывал мне сектор стрельбы, а гестаповец бросил свой жетон и начал закрывать дверь, пытаясь одновременно вытащить пистолет. Так что он просто потерял сознание, получив от моего напарника три удара, причем третий удар был, на мой взгляд, совершенно лишним.

Мы тут же шагнули друг за другом в дом. Расположение дома мы у нас на базе зарисовали и выучили со всеми теми, с кем пришли в город, но на кухне, в прихожей и в гостиной больше никого не было. Так что в полутёмной, освещённой только одной керосиновой лампой гостиной мы немного притормозили, ожидая, пока «Гном» с Арье упакуют пока живого гестаповца и его почившего напарника и сложат обоих в той самой подсобке, в которой у повешенного нами осенью полицая был арсенал. У этих орлов, кстати, тоже здесь была оружейка, только значительно скромнее и однообразнее.

Ещё двоих охранников мы обнаружили в соседней комнате. Эти ребятки почивать изволили, так что отрубить их было несложно. Опять пришлось подождать «Гнома» с Арье. Впрочем, недолго, наши упаковщики работали достаточно споро. Вязали, кстати, так полюбившимися всем алюминиевыми проводами, прихваченными с базы. «Старшину», по-хозяйски прибравшему из машины «ручник», и «Батю» оставили у входной двери на подстраховке. За полгода тренировок «Старшина» очень неплохо научился действовать ножом, а с его силой и реакцией противникам этого здоровяка, если таковые появятся, я сильно не завидую.

Мы с «Сержем» сторожко пошли по дому, Арье с «Гномом» страховали нас, проверяя боковые комнаты. Наличие четверых сотрудников рижского гестапо, «Серж» шустренько просмотрел их документы, и весьма приличной машинки во дворе давало надежду, что охраняют они как минимум генерала СС. Держа в голове схему дома, я уверенно двигался по пустым комнатам. Вот и спальня, в которой горел свет, хотя он горит и сейчас. Дом мы осмотрели весь, остались только эти две комнаты – спальня и прилегающая к ней кладовка с глухими стенами. Эту спальню и эту кладовку я, в своё время разыскивая тайник, изучил всю до последней половицы.

Я остановился перед дверью и перевёл дух, как перед прыжком в воду. Оставался последний шаг. Жестами я показал, что пойду первым и сразу пройду в кладовку, она была справа от двери, а «Серж» и «Гном» возьмут на прицел спальню. Резкий стук трижды в дверь, распахивается створка, и я дважды шагаю в комнату, держа перед собой двумя руками «Наган». Ещё шаг, и заглянуть в кладовку, она пуста. За моей спиной слитно, как один человек, шагнули в комнату «Серж» с «Гномом». Я уже разворачивался к лежащему на кровати мужчине и сидящей у него в ногах и перебинтовывающей ему культю левой ноги женщине, когда мужчина громко и удивлённо воскликнул:

– Саша?

Но не меньшее удивление вызвал возглас «Сержа»:

– Алексей? – И уже много тише: – Здравствуй, брат.

Такого не ожидал даже я, а уж «Серж» находился в полнейшей прострации. Среагировала только медсестра или кем она там была. Рука её метнулась к поясу, но я быстро, трижды шагнув, приставил к её затылку толстый срез глушителя. Странно, но её это не остановило.

Свой ствол медсестра достать успела и уже щёлкнула предохранителем. Стрелять я не стал, а просто, не сдерживаясь, засадил ей сбоку левой рукой, открытой ладонью по виску. В оглушающей тишине раздался громкий шлепок, голова женщины мотнулась в сторону, и её, выронившую из ладони «Вальтер», ударом снесло с кровати на пол.

Это было достаточно странно, но стрелять она собиралась не в нас, а в лежащего на кровати мужчину. В Алексея Петровича Елагина. Капитана латвийской армии, потомственного русского дворянина, инструктора разведывательно-диверсионной школы латвийского генерального штаба, ближайшего соратника штурмбаннфюрера SS Вальтера Нойманна и, по совместительству, двоюродного брата нашего «Сержа». Васильева Александра Павловича. Старшего лейтенанта НКВД и протчая, и протчая, и протчая.

Всё это я узнал из досье покойного эсэсовского майора. На этого человека у Вальтера Нойманна было очень много различной информации, включая информацию на оставшихся родственников из этого действительно богатого и многочисленного в прошлом, русского до мозга костей, аристократического рода. Была там и информация на «Сержа». Немцы, оказывается, очень много о нём знали. Теперь знаю и я. Сейчас я действительно понимал, почему руководство «Сержа» держало его в центральном московском управлении НКВД и почему его слили, как только началась война.

Изучать досье Алексея Петровича Елагина я принялся из-за «Сержа». Поняв, что «Серж», в общем-то, говорит мне правду, я решил, что в досье на его брата я найду информацию и о нём. Я просто никак не думал, что информации будет настолько много. Понимал я с пятого на десятое, так что мне пришлось нагрузить переводом нашего врача Генриха Карловича, и, надо сказать, не зря. Очень многие детали перевода прояснил мне всё-таки он. Я сам бы просто не понял такого огромного количества разнообразных нюансов, а в хитросплетении родственных связей Елагина блуждал бы до сих пор. И хотя Генрих Карлович очень сильно напрягся, узнав, кто такой наш начальник разведки, я достаточно быстро успокоил его, объяснив, что «Сержа» ждёт за линией фронта. Так что о «Серже», то есть Александре Павловиче Васильеве, и об Алексее Петровиче я знаю теперь всё.

Сначала, прочтя досье, я хотел пристрелить «Сержа» по-тихому. Кстати, сейчас так и сказал вывалившему на меня зенки напарнику. Просто чтобы потом, много позже, у меня было меньше головной боли, но потом передумал. «Серж» ведь не виноват, что он такой идиот, это я тоже сказал ему прямо в лицо при его брате. Я же уже говорил, что это издержки интеллигентного воспитания. Вот только в том, что он не поддерживает связи с семьёй, я сильно ошибался.

По приказу своего руководства «Серж» постоянно переписывался с родственниками, а этот долбодон меня не поправил, отчего мой анализ тогда был не совсем правильный. Как раз именно поэтому «Сержа» держали на коротком поводке и своевременно слили. Убивать его никто не собирался, его должны были тяжело ранить и в сопровождении одного из сотрудников НКВД оставить до появления немцев.

Сержант НКВД, ранивший старшего лейтенанта из центрального управления НКВД, сдавшийся с ним в плен и притащивший в клювике совершенно секретные документы, однозначно втёрся бы в доверие к немцам и попал бы в одну из разведывательно-диверсионных школ. Именно с подачи этого сержанта «Сержа» нашёл бы его брат и с помощью своего влиятельного руководителя пристроил бы его к себе, и документы попали бы по нужному адресу.

Я почти уверен, что сами документы были двойного, а то и тройного назначения. Любую информацию можно двояко трактовать, а правильно подправленную вообще перевернуть с ног на голову. После этого вот этого старшего брата, хитромудрого и прожженного латвийского разведчика, НКВД подвесило бы за бейцы и так бы и держало всю войну.

Во-первых, потому что документы дезы прошли бы через него и, соответственно, через авторитетнейшего в своём кругу Вальтера Нойманна, который с огромным удовольствием заполучил бы и второго брата, и ценнейшие, как ему показалось бы, документы. Которые он потом либо предъявил своему руководству и сильно подставился, либо начал крутить их сам и подставился бы ещё больше.

А во‐вторых, потому что его мать и родная тётя нашего «Сержа» сидела сейчас в подвалах Лубянки или где там держат нужных НКВД людишек. Информация о матери Елагина – княгине Елецкой – была одной из последних в досье Елагина. Хорошо Нойманн умел работать, аж завидно.

В результате всего этого Елагина можно было бы брать голыми руками и периодически выдавливать из него информацию по агентам школы и общую информацию о связях и оперативных делах Вальтера Нойманна, обещая молочные реки с кисельными берегами, но после войны. Красивая комбинация.

«Серж» же, мало того, что к немцам в нужном виде не попал. Так он вообще пропал без вести вместе с документами тщательно, я в этом теперь абсолютно уверен, проработанной «дезы». А его старший брательник, уйдя из-под опеки оперативников НКВД, появился только с немцами, и выйти на связь с ним, не засветив последнего перед его новыми хозяевами, не было никакой возможности. К тому же результат в этом случае был бы и вовсе непредсказуемым. Елагин мог пойти на вербовку, но при этом рассказал бы всё Вальтеру и стал бы сливать тщательно отфильтрованную дезинформацию, вертя энкавэдэшников на колодезном журавле так, как ему было бы удобно.

Ну а затем у школы вылез «Серж» со своей ностальгией, а потом и я со своей снайперской винтовкой и безграничной наглостью наперевес. В результате имеем, что имеем. Досье у меня, два брата передо мной, руководство гестапо, от дальнейших радужных перспектив с неизвестно куда пропавшим архивом Вальтера Нойманна, в шоке, а НКВД со своей липой в глубочайшей заднице.

Единственное непредсказуемое обстоятельство во всей этой истории заключалось в том, что Елагин нарвался на мою пулю, а после этого его какой-то недоносок ни за что, ни про что покалечил.

Всё это я, не торопясь, как всегда обстоятельно и негромко, изложил медленно выпадающим в осадок братьям, заслав «Гнома» за чаем и перевязывая Алексею Петровичу ногу. Медсестре ни перевязывать, ни стрелять больше не суждено. Отбегалась бедняжка. Перестарался я – прибил ненароком. То-то головёнка у неё неестественно мотнулась. Странно, вроде шлёпнул слегонца, да ладошкой, а она взяла и обиделась. Ну и ладно, мне ещё об этом гестаповском дерьме жалеть. Туда и дорога. Я надеюсь, она уже на пути в преисподнюю, а нет, я её ещё попозже во дворе повешу, вместе с остальными охранниками в придачу.

– Не любят вас немцы, Алексей Петрович. Непонятно только за что? Вроде служили верой и правдой, а даже медсестра грохнуть захотела. Непонятно, – сказал я с издевательской усмешкой, вертя в руках пистолет медсестры, которую «Гном», уцепив за руку, волоком вытаскивал из комнаты.

Хорошая, кстати, машинка была у покойницы. Такой же «Вальтер ППК», что я Вере подарил, пусть ещё один будет в коллекции. Саре подарю, а то у меня девочка давно без подарков. Не одуванчики же дарить такой красотке?

– Нехреново они вас отделали, Алексей Петрович. Профессионал работал, я так не умею. Впрочем, я даже не любитель. Зверем становлюсь только по необходимости. – Отделали капитана действительно знатно.

Лицо, похоже, штыком резали, и при этом, скорее всего, раскалённым. От пальцев на левой руке остались только верхние фаланги. На правых пальцах вырваны ногти. Да и так на теле живого места не оставили, рёбра наверняка были переломаны. Странно, что после таких упражнений Елагин крышей не съехал. Какой-то кровосос-умелец им занимался, но в гестапо таких умельцев пруд пруди, как и в НКВД тоже. Я, пожалуй, попробую на этом поиграть, может, и получится.

– Вы только, Алексей Петрович, за игрушку свою не хватайтесь. Не надо. Вы мне не сильно живой нужны, я здесь по другому делу. Всё, что мне надо было, я у Нойманна вычитал. – Огорошил я профессионального разведчика.

То, что ствол под подушкой есть, я ни разу не сомневался, хотя капитан лежал естественно и лишних телодвижений не делал. Да быть не может, чтобы у такого опытного кадра ствола не было, а то как бы и двух, но давить я на него не буду. Я его так сейчас озадачу, что он про свой пистолет забудет.

– Понимаю, за спиной у Вальтера вы были как за каменной стеной. Я другого не понимаю. Что дальше-то пошло не так? Работать бы вы продолжили. Ну да, испортил я вам обедню, но жизнь-то от этого не закончилась. Вашей вины в произошедшей неприятности не было. – Капитан взглянул на меня с интересом и молча протянул мне маленький пистолет.

Машинка капитана переселилась ко мне. Потрясающий ствол. Этот тоже оставлю себе. «Маузер HSc» не менее редкая вещица, чем тот «Маузер», что я «Фее» подарил.

– Очень недурственная вещица, Алексей Петрович! Генеральская. Вам, капитан, совершенно не по чину. – Я тонко издевался над своим пленником, и капитан это понимал, но делал я это специально, сейчас я его немножечко озадачу.

– Подарите её мне? Девочке своей презентую. А вам обоим я сделаю другой подарок. В большей степени, конечно же, вам, но вашему брату будет приятно, хотя потрудиться ему придётся. Пора бы ему поработать, а то за зиму он совсем обленился.

Только откровенность за откровенность. Вы нам честно рассказываете, почему вас так пытали и отчего вас таким образом охраняют, а я расскажу, как нам сделать так, чтобы вашу маму НКВД отпустило в нейтральную страну, если она ещё жива, конечно же. Понятно, что после вашего выздоровления.

В Краславе, как я понимаю, есть санитарный батальон, врачи которого за вами приглядывают, а в этот дом вас заселили потому, что центр города, да и сам домик очень просторный. Места хватит и на обслугу, и на охрану, да и до разведшколы недалеко. – Я откровенно глумился над обоими братьями, и если Елагин слушал это достаточно спокойно, то «Серж» уже кипел от возмущения.

– Есть ещё один вариант. Мы сейчас всех здесь быстро убиваем, и вас в том числе, делаем своё дело и спокойно уходим, а досье Вальтера я на тётю своего друга поменяю без вас. Какой вариант вам больше всего нравится? – Надо сказать, что последней фразой я Елагина озадачил, и «Сержа» тоже. Это и неудивительно, но у меня вырисовывалась такая комбинация, что прямо дух захватывало от перспектив.

– Кто вы такой? – прямо спросил здорово озадаченный капитан, так и молчавший до этого.

– Немцы называют меня «Второй». Это странное имя я придумал себе сам. В июле сорок первого года я так надеялся, что в гестапо будут искать «Первого». Я даже дважды сливал дезинформацию об этом, а они принялись искать меня.

Пути Господни неисповедимы! Может, псевдоним «Второй» гестаповцам больше нравится? Моё настоящее имя вы обязательно узнаете, но чуточку позже. – Играть больше не стоило, мужика и так пробило, разглядывал он меня с всё возрастающим интересом.

– Странно, вас же повесили в Даугавпилсе в ноябре месяце и всю вашу группу тоже. Это прошло мимо меня, но я лежал в Екабпилсе, в немецком госпитале и в общем разговоре как-то слышал. Громкая была тема для разговоров, – сухим и бесцветным голосом известил меня Елагин, напряжённо думая о чём-то своём.

– Ну, немцы такие фантазёры. Они и Москву в ноябре взяли. Вечно выдают желаемое за действительное. Повесили они группу пленных в количестве восемнадцати человек. Может, и больше. Долго ли на улице народа нахватать? Пленных мы перед этим освободили на станции, а до меня они дотянуться не смогли. Это не так просто сделать, как кажется на первый взгляд. Наш визит в Даугавпилс немцы очень долго не забудут. Вы не знаете, они станцию восстановили? Окружные и пристанционные склады-то как жалко! Даже мне. Хотя мне там ничего не принадлежало.

Нас четверо было, и ушли мы без потерь. Ваш брат тоже был с нами, так что его тоже повесили, но вы же видите, он живее всех живых, ещё немного, и закипит. Я просто посчитал, что зимой я немножечко побуду мёртвым. Очень, знаете ли, отдохнуть хотелось, а то носиться по заснеженным лесам мне совершенно не комильфо. Были бы джунгли, куда ни шло, а снег совершенно не моё. Привык, знаете ли, к более комфортным условиям проживания, – с издевательской усмешкой закончил я своё объяснение.

– Что я должен делать? – Алексей был лаконичен. Он понял, что я не блефую и мне это тоже зачем-то надо. Приятно столкнуться с заинтересованным профессионалом.

– Когда мы, закончив здесь свои дела, покинем вас и вы увидитесь со своим руководством, вы скажете, что капитан НКВД «Второй» – это ваш брат, старший лейтенант НКВД Александр Павлович Васильев. Можете сделать его капитаном. Ничего страшного. Впрочем, нет. «Второй» – это собирательный образ. Капитан НКВД «Второй» погиб в ноябре прошлого года, но теперь диверсионную группу возглавляет ваш брат.

Именно поэтому, в отличие от своих охранников, вы сейчас остались живы. Родственные чувства, знаете ли, взыграли. Об интеллигентных манерах вашего брата знали и Нойманн, и руководство моего друга. Нам необходимо, чтобы немцы во всеуслышание начали искать Александра, а мы им поможем, сколько сможем, развешивая листовки с его именем. Прямо сейчас «Гнома» с Арье озадачу. В этом году мы ещё ни одной листовки не вывесили, вот прямо с этого дома и начнём.

У вас обязательно будут выспрашивать словесный портрет Александра, так вот, его надо дать максимально приближённым к действительности. Мало ли, вдруг немцы обнаружат где-то его старое фото, но с небольшим дополнением. В прошлом году, вот как раз в Даугавпилсе при взрыве на станции, Александр получил тяжёлое ранение в голову, и у него очень большой шрам или ожог на щеке, скуле или ещё где-нибудь. Детали мы обсудим позже.

Эта информация будет отражена в разыскных листах и пойдёт Александру в копилку при разговоре с собственным руководством. Ещё можете добавить, что в результате сильного ожога у него обезображена рука и он ходит в чёрной перчатке, потом тоже придумаем, на какой руке. Немцам так значительно проще будет его искать. С такими приметами в любой разведке на Александра никогда в жизни не обратят внимания.

Ко всему прочему вы честно расскажете, зачем мы здесь появились. Этот секрет Полишинеля мы тоже от вас скрывать не будем. Можем и листовку с подробными аннотациями нарисовать. Заодно и поиздеваемся, как я люблю. Вы себе представить не можете, как я люблю издеваться над немецким командованием!

Можете сказать, что есть ещё и «Первый», непосредственный руководитель вашего брата и один из основных его информаторов. Допустим, из польских военных или аристократов. Среди польских панов встречаются такие эксцентричные натуры.

Данный господин, являясь истинным патриотом своей страны, возглавляет один из боевых отрядов «Союза вооружённой борьбы». Это ведь они у поляков диверсиями занимаются? Эта информация не проверяемая и абсолютно выдуманная. Вам она зачтётся, а немцам добавит дополнительный объём работы. – Большую часть этого монолога я придумал с ходу, и всё это надо будет продумать позже, но Елагина этим раскладом я явно заинтересовал.

– Зачем вам это надо? – Оба брата-аристократа были изумлены до предела. Говорил же, что «Серж» туповат. Должен был бы сам догадаться, ну а капитан, понятно, всей информацией не владеет, поэтому тоже пока тупит. Впрочем, «Серж» тупит по жизни, но это абсолютно не мешает ему жить.

– Дело в том, что в свете последних событий Александр в своём управлении изгой, а нам надо сделать его героем. Мы попробуем выйти на его руководство и предложить сделку. После того, что мы натворим в самое ближайшее время, искать нас будут не только немцы, но и НКВД, чтобы нагрузить своими тупыми приказами, которые мы выполнять, конечно же, не будем. Как это сделать, я придумаю, у меня есть уже некоторые намётки.

Своему руководству или его представителям Александр скажет, что он работает под руководством полковника польской армии. С людьми этого полковника, которые спасли его в прошлом году, Александр занимается непосредственно диверсиями. Постольку-поскольку эта информация промелькнёт ещё и у немцев, это может дать определённый эффект правдоподобия. Проверять его слова по своим каналам в НКВД будут обязательно.

В прошлом году немцы достаточно громко искали отряд «Второй». Даже деньги предлагали, но я посчитал, что слишком мало, и не пошёл сдаваться. Поднимут до полумиллиона долларов, я подумаю, как им помочь. Отловим мы с Александром им какого-нибудь «Второго». Какие проблемы? Даже повесим сами. Нам несложно.

Сам Александр занимается только диверсионной работой, делает это с потрясающей эффективностью, но в общее руководство отряда не лезет и влияния никакого не имеет. Побуду я немного польским аристократом, ничего страшного, кем я только в своей жизни не был. По этой же причине отдавать приказы Александру будет несколько затруднительно, а то и вовсе невозможно. Придётся договариваться.

Вот тут-то я и выйду с предложением обмена. Обмануть нас не удастся, для того чтобы обмен состоялся, я потребую, чтобы ваша мама выступила на Центральном русском радио. Как оно там у них называется? Выступит она с условной фразой или стихотворением, которое она читала вам в детстве, а вот вы должны будете организовать приём княгини Елецкой в нейтральной стране и обеспечить её безопасность уже там, и не вздумайте прятать её в Германии. Германия войну проиграет. В результате и вас, и её под нож пустят, а вы мне будете нужны именно в невоюющей стране, а ещё лучше в Великобритании или, в крайнем случае, в САШ.

То, что в НКВД обязательно догадаются о том, что вы тоже замешаны в обмене, отлично. Я и не буду этого скрывать, вы же и будете встречать свою маму. Мы так и скажем, что информация об агентах частично пришла от вас. Разумеется, это я об этом скажу не по радио.

Не спрашивайте меня, откуда я знаю, что Германия проиграет войну. Это не уверенность фанатика, это проверенная информация, полученная из очень надёжного источника. Хорошо ещё, что вы общением с гитлеровцами замазаться не успели, а то, что успели, всё у меня осело. Я вам потом отдам, мне лишнее ни к чему, у меня другие принципы работы с умными людьми. Я плачу им хорошие деньги и оказываю всевозможные услуги, необременительные для меня и остро необходимые им. Приблизительно как в данном случае или как в случае с вашим братом.

Теперь о том, что необходимо нам. В первую очередь нам необходимо будет легализировать Александра и ещё несколько людей там, где вы сможете это сделать. Не волнуйтесь, к НКВД ни я, ни они никакого отношения не имеют, скорее наоборот. Просто они евреи, мы сделаем им латвийские паспорта, а вот ваша задача поменять им их старьё на абсолютно новые и легальные документы.

Самому Александру, после того как он заявит то, что мы собираемся заявить, со своими документами жить будет тоже очень неуютно. Его руководство, почти наверняка, захочет оторвать его буйную головёнку, но вот сделать это будет несколько затруднительно. Для этого его надо будет сначала найти.

Александру мы тоже сделаем латвийский паспорт, просто подобрав похожего на него человека, а то и не одного, поэтому, после того как ваша мама будет в безопасности и вы нам об этом сообщите, он погибнет и воскреснет уже под вашим покровительством.

Чем быстрее немцы начнут искать Сашу, тем быстрее мы сможем выйти на его руководство. Поэтому сейчас, пока я занимаюсь нашими делами, вы с братом обсудите детали того, как мы будем связываться лично с вами и какие общие интересы у нас есть в принципе.

Не воюйте с братом. Ваша война с ним закончилась. Вы с ним в одной лодке и, наконец, в одной семье. Поверьте мне на слово, Александру надоело быть пешкой в чужих и не очень чистых руках. Он хочет пожить для себя и своей семьи, тем более что я обещал помочь ему в этом. – Я сделал вид, что ухожу. Братьев имело смысл оставить одних.

– Да, кстати, – ввернул я, уже находясь в дверях, – фашистская Германия проиграет войну Советскому Союзу, Великобритании и САШ в сорок пятом году. Капитуляцию подпишут, по расчётам аналитиков, где-то в конце мая. По моему, если мне не изменяет память, в октябре сорок пятого года капитулирует Япония, которой Советский Союз, задавив все страны гитлеровской коалиции, объявит войну, и Великая Отечественная война закончится.

Нас интересуют Великобритания, САШ и страны Южной Америки, только там есть приличные и удобные для нас тропические острова. Наша организация и мы с Александром будем рады видеть на нашем острове вас и вашу маму. Ваше пребывание у нас мы берём на себя, в финансах мы не стеснены.

И ещё, Алексей Петрович! Может, нам, в качестве маленького, но приятного для вас дополнения, заняться тем умельцем, который вас так изуродовал? Нам всё равно, а вам приятно. В этом году мы собирались вырезать некоторое количество кровопийцев. Почему бы заодно и вашего мучителя на кол не посадить? – Последнее моё предложение – это просто царский подарок лично Елагину, и он это прекрасно понимает.

К тому же Елагин поражён немного другим – я не спрашиваю ничего о его работе. Да у меня есть архив Вальтера Нойманна, но многолетняя работа самого Елагина дорогого стоит, ведь он один из самых информированных представителей латвийской разведки, а я про неё ни словечка. Елагин это понял и изумлён до предела. Именно поэтому я ухожу, мне необходимо, чтобы он это переварил и сделал правильные выводы.

Разумеется, я буду играться с Елагиным в словесные игрушки – это просто необходимо для дальнейшей моей работы с ним. А сам Елагин или его трупешник, как пойдёт наш разговор, мне необходим для дальнейшего движения вперёд. Ну, или за линию фронта. Причём в обе стороны. Мне ведь надо переправить семью Лерманов с «Сержем» на запад, а все свои материалы и данные о разведчиках штурмбаннфюрера Вальтера Нойманна за линию фронта на восток. Вот и придётся плести словесные кружева.

С выходом на НКВД мы очень сильно рискуем, но деваться некуда. Мне необходимо передать не только архив Нойманна. Понятно, что не весь, а только на тех тварей, которые работают сейчас в моей стране, это очень неплохой безвозмездный подарок советской контрразведке. Мне надо попробовать передать и часть наших вещей и наши с Виталиком записи, а сделать это я могу только через «Сержа». Нам надо, чтобы руководство НКВД само заинтересовалось нами, а то мы так и будем упираться в оборзевших до последней крайности лейтенантиков, считающих себя пупами земли.

К тому же через Елагина можно попробовать получить информацию о нахождении местных главупырей в Риге. Не просто же так его гестапо охраняет. Или это СД? Немцы пляшут вокруг него явно неспроста. Зачем-то он им нужен, а мне крайне необходимо стать его другом. С Елагиным и его связями можно наворотить таких дел, что немцы икать замучаются, да и остальные будут очень сильно удивлены – никогда не стоит забывать о заклятых друзьях за океаном.

Раньше зимы мы всё равно с обменом не успеем, если женщина ещё жива. После исчезновения «Сержа» княгиня Елецкая стала не нужна, и её вполне могли уничтожить, но говорить об этом капитану сейчас совершенно не стоило. Вот если мама капитана каким-то чудом выжила, я её стопудово вытащу, и обмануть меня не удастся.

Всё равно я собирался по городам прогуляться, как в прошлом году в Резекне и Даугавпилсе, и вырезать до кого дотянемся, но это опять ближе к зиме. На лето у меня запланировано слишком много мероприятий.

Ко всему прочему мне всё равно надо в Ригу. Есть у меня там одно крайне важное дело, которое без моего участия не прокатит. Вот и совместим обязательную программу с произвольной.

Ну а пока я озадачил работой «Старшину» с моей командой. В первую очередь было необходимо раздеть и обыскать охранников, чем мы под моим руководством и занялись. Терять им было уже нечего – обгадились они по полной программе. Без меня эти ребятки вполне могли выкинуть какой-нибудь фокус, а вот со мной у них не было ни единого шанса. Что я первому и доказал со всей дури, засадив ему по бейцам при первом же неправильном его движении, а потом, когда его уже раздели и связали, сломав ему палец на правой руке. Исключительно в качестве профилактики правонарушений.

Надо сказать, оставшиеся двое всё поняли правильно, видимо, пальцы берегут, да и вообще это здорово неприятно, когда кулаком по бейцам. Всё все прекрасно понимают, главное, излагать доходчиво и изобретательно.

«Батя» в это время трудился на кухне, ужин пока никто не отменял. Работы по кухне у него много. Я ему ещё и дополнительной работёнки подкинул. Доверить это пока некому, а «Батя» самый надёжный в этом плане человек, да и подозрения не вызовет, и вообще пусть очередная моя традиционная задумка будет сюрпризом.

Свою идею я, вернувшись, так же негромко и не торопясь изложил обоим братьям, а Елагин рассказал свою непростую историю со своим руководством. Теперь понятно, чего перед ним так стелятся. Сильный человек! Реально! Я бы так не смог.

Узнав от своего палача, что разрешение на пытки дал генерал SS, Елагин замкнулся, выдержал все пытки и до сих пор никому никакой информации не дал, отговариваясь потерей памяти. Тем более что долбили его по голове все, кому было не лень, а голова, как все понимают, очень непростой прибор. Сбить настройки, и прощай информация.

Теперь эту информацию он начнёт дозированно сливать, но так, чтобы через полгодика оказаться за океаном для проверки разведывательной сети Вальтера Нойманна, которая якобы завязана на его личное присутствие. Проверить это всё равно никто не сможет, а агенты, раскиданные по всему миру, с началом войны понадобились.

Половину своих агентов в Советском Союзе он отдаст своему руководству просто так, но с условием сдать мне сливаемых немцам агентов сейчас. Эти агенты пойдут в обмен на его маму, вместе с агентами Вальтера, разумеется. Эту мою идею Елагин принял на «ура», видимо, самому ему это в голову не пришло, и теперь он на меня поглядывает с большим уважением.

Вторую половину латвийских агентов в Советском Союзе мы придержим. Мало ли на что они пригодятся потом, они всё равно на Елагина завязаны и нагадить стране ничем не смогут. Не пригодятся нам, так сгодятся разведке других стран, да и себе пока оставим как дополнительный козырь при работе с советской разведкой или как канал слива дезинформации. Сдать их можно всегда. Оба списка этих агентов Елагин составлял полночи. Вот голова у человека! Не мозг, а компьютер.

Первую мою идею, посадить на кол штурмбаннфюрера Ранке, Елагин одобрил, но поставил условие именно посадить на кол, а не что-нибудь более простое. Ну и ладно, на кол, так на кол. Значит, Ранке не повезло. Мог бы помереть спокойно в петле, а теперь будет долго мучиться. Ну, ничего, в другой жизни повезёт. Наверное.

Я думал, что мне придётся придумывать, как вскрыть разведшколу, чтобы дотянуться до этого кровопийцы, а это ох как не просто, но Ранке после прокола с Елагиным понизили в звании, теперь он гауптштурмфюрер, и перевели в гестапо города Риги. Очень удачно. Теперь самое главное, чтобы он ещё раз не прокололся и его не убрали бы ещё куда подальше. Бегать за этим засранцем по всему миру мне совсем не улыбается.

Кстати, по поводу второго ствола я был прав, капитан мне его показал, вернее, отдал при беседе, а я, соответственно, объяснил свои мотивы. Но ствол, очень неплохой «Парабеллум», с матовыми накладками из слоновой кости на рукояти, он мне всё равно вручил, вытащив из-под подушки, как сам сказал, в подарок. Ну а я подарил ему «Наган» с глушителем, удивив его уже в который раз, отстреляв все семь патронов в дверь кладовки и перезарядив «Наган» снова. Таких игрушек он никогда не видел и принял его с искренней благодарностью, может, и пригодится ему.

Впрочем, чего это я? Пригодится, конечно же. Чтобы «тихий» ствол разведчику не пригодился? Это уже из области фантастики. Единственное, что я пока попросил «Наган» обратно, просто отдам при уходе, мне он ненадолго нужен для работы. Так и сказал, извиняюще потупив глазки, но был понят профессионалом и моментально прощён. «Наган» мне, конечно, нужен. Но кто сказал, что он у меня последний? Просто пока рано давать его Елагину в руки. Я его обязательно отдам, когда будем уходить.

В общем и целом совершенно неожиданно мы получили очень профессионального и качественного союзника, а он весьма неплохую поддержку, в том числе со временем и финансовую. После ужина, который нам притащили прямо в спальню, мы ещё долго разговаривали втроём, тщательно прорабатывая способы связи и различные варианты развития ситуации.

Главное, конечно, способы связи и слива информации по передвижению Ранке. Идея посадить его на кол увлекла нас обоих. Елагина понятно почему, а мне для рекламы нужно. Вот такая вот простая, но очень эффективная рекламная акция. Ничего страшного. Пусть твари привыкают, а кому не нравится, могу про концлагеря напомнить. Про тот же Саласпилс, к примеру. Причём по Саласпилсу у меня тоже есть задумка из серии ошизеть не встать, но это потом, попозже.

Заодно мы с Алексеем Петровичем обсудили, какую информацию он будет сливать гитлеровцам, для того чтобы его отпустили в Великобританию, ведь именно туда он будет вызывать маму, и именно «МИ‐6» он будет заинтересовывать немецкими и латвийскими агентами в их стране. За такую информацию они не только его и его маму спрячут, но и «Сержа» с командой врачей легализируют. Просто этот процесс не быстрый, главное, чтобы княгиня Елецкая была жива.

Всех агентов сразу мы с ним решили не сдавать. Запас в любом случае должен остаться. Плюс агенты в САШ, Канаде, Мексике и Южной Америке. Вальтер был очень умным и умелым разведчиком. Впрочем, как я и предполагал, о некоторой части агентов Нойманна Елагин даже не подозревал. Это были агенты лично Вальтера Нойманна. Так сказать, его личный «золотой фонд».

Разумеется, я не помнил всех агентов наизусть, их только в перечисленных странах было больше сотни человек. Это не считая тех, кого в разное время забросили в Советский Союз. У Елагина были свои люди, из числа латвийских граждан, уехавших в разное время через него в различные страны мира и которых он мог бы слить иностранной разведке. Ко всему прочему я пообещал, что передам ему по рации или через почтовый ящик сведения о ещё парочке-троечке агентов в САШ и Великобритании, но это так, на всякий случай.

Ну а пока суд да дело, загрузив «Гнома» и «Сержа» помощью Алексею в справлении естественных надобностей, потому что мужик сам справиться с таким простым делом не мог, я по очереди посетил все три комнаты, в которых Арье со «Старшиной» и «Батей» подогревали гестаповцев. Вскрывать тайник, не выяснив способа их связи с руководством, я не собирался. Да и сама машина, стоявшая во дворе, совершенно не подходила для охранников и Алексея. В этом роскошном автомобиле было слишком много понтов.

Ещё будучи на кухне, я проинструктировал ребят по стилю нашего общения, так что по приходу каждый из бойцов встречал меня коротким, но почтительным докладом и обращением «Второй». Я же украдкой, но очень внимательно смотрел на каждого из пленников и по результатам наблюдения отсеял одного из гестаповцев, понимающего русский язык. После чего прошёлся ещё раз и в каждой комнате отдал приказ посадить гестаповцев на кол, попутно подробно объясняя технологию процесса, и нашёл в результате ещё одного понимающего по-русски.

Через двадцать минут я знал все, что мне было надо и не надо. Пятый охранник, оберштурмфюрер SS Ганс Браун, вместе с прибывшим из Риги оберштурмбаннфюрером SS Хартманном Ланге пребывали сейчас у начальника местного гестапо, но обещали вернуться, поэтому и калитка была открыта. Повезло нам, а вот Брауну и Ланге не повезло. Впрочем, если бы калитка была закрыта, перекинули бы меня через забор, и все дела.

Эти двое красавцев заявились через пару часов вместе с третьим действующим лицом, унтершарфюрером SS Вольфгангом Шрёдером. Последний весьма неплохо играл роль холуя или охранника при ужравшемся в дрова госте. Видимо, для этого его с собой и брали. Странно, что на машине не поехали, но оказалось, что гульбанили они практически в соседнем здании, потому и пешком пошли. Шрёдер водителем у Ланге трудится. Вот теперь полный комплект.

Понятно теперь, почему Елагина держат именно в этом доме. Рядом живут и начальник местного гестапо, и начальник местной полиции, а на соседней улице находится само гестапо. Нас вот только никто не звал, но ничего страшного, мы и без приглашения дорогу знали.

«Что же со всеми вами мне теперь делать? – думал я, глядя на валяющиеся во дворе тушки пока ещё живых гестаповцев, которых споро по очереди перетаскивали в дом. – Нехило вам всем Елагин нужен, раз ради контроля над выздоровлением последнего прислали целого подполковника гестапо».

Впрочем, вряд ли прислали, просто этот орёл себе такой отпуск устроил. Почему бы не прокатиться за казённый счёт и по пути не нажраться со знакомыми или незнакомыми подчинёнными. Долго познакомиться, что ли? Потом приедет в своё управление и напишет пространный рапорт о проделанной работе и тяготах службы. О работе не знаю, а тяготы службы мы всем вам обеспечим по полной программе.

Мститель. Убить карателя! (сборник)

Подняться наверх