Читать книгу Эффект Шарнхорста. Из цикла «Эра Нулевого Континуума» - Виктор Харебов - Страница 3

Февраль 1992 года выдался промозглым и серым. Снег давно потерял свою белизну, превратившись в грязное месиво на обочинах, а голые ветки берез, казалось, царапали низкое, набухшее влагой небо. Лев Борисович Векслер стоял у окна своей московской квартиры, выходящего на шумный проспект, и смотрел, как внизу, сигналя друг другу, мечутся «Жигули» и иномарки, чувствовавшие себя на этих улицах хозяевами. В комнате пахло сыростью и запустением. Телефон молчал уже третий день — группу распустили вместе с институтом.

В дверь позвонили. Векслер подошел и, чуть помедлив, повернул ключ в дверном замке. Вместе с потоком холодного воздуха в прихожую вошел Михаил Светлов — инженер-гений, как называли его в институте. Он осунулся — щетина темнела на щеках, а когда-то дорогой свитер был заштопан на локте.

— Ну, Лев Борисович, с концами, — Светлов прошел на кухню, бросил на стол тощий портфель. — Был в институте сегодня. Печати на дверях. Охрану сняли еще на прошлой неделе. Местные алкаши уже вынесли все медные шины, которые плохо лежали. Нашу лабораторию, правда, не тронули — дверь бронированная, но это вопрос времени. Через месяц там и стены разберут на кирпичи.

Векслер не обернулся. Он смотрел, как внизу остановился тонированный «Мерседес», из которого вышел человек в кожаном пальто и, достав сотовый телефон, начал кому-то звонить, поглядывая на подъезд.

— Знаешь, Миша, — голос Векслера звучал глухо, — в сорок пятом я думал, что хуже войны ничего не будет. В пятьдесят третьем, когда хоронили Сталина, думал — ну, теперь-то точно все наладится. А сейчас… смотрю на этот проспект и понимаю: мы стали другими. И страна стала другой. Чужой.

— Философствовать будем потом, — Светлов закурил прямо на кухне, хотя раньше Векслер ему этого не позволял. — Ко мне вчера приходили. Двое. Интеллигентные такие, в очках, но говорят по-русски с акцентом. Предлагали контракт. Калифорнийский технологический. Домик в Пасадене, машина, лаборатория — все, что пожелаешь. Условие одно: привезти с собой все наработки по эффекту. И тебя, кстати, тоже звали. Вместе поедем, говорят, дело общее сделаем.

Векслер наконец повернулся. Его глаза, всегда живые и ироничные, сейчас смотрели устало, но в них мелькнула знакомая искра.

— А ты что ответил?

— А что я мог ответить? — Светлов усмехнулся, выпуская дым в форточку. — Сказал, что подумаю. Они оставили визитку. Сказали, позвонят через неделю. Но ты же знаешь, Лев Борисович, я эти ящики с железками не для того паял, чтобы какой-нибудь ковбой в Техасе на них ракеты в Ирак запускал. Или, еще хуже, — сюда же, в Москву, только с обратным адресом.

Векслер кивнул, взял папиросу «Казбек» из помятой пачки, долго прикуривал дрожащими руками.

— А меня вчера навещали другие гости. Товарищ Полунин, собственной персоной. Без погон, в цивильном, но взгляд — тот же. Старый волк. Сказал, что генералы теперь сами по себе, а он — сам по себе. Предлагает сотрудничество. Частное. Говорит, есть люди, есть деньги, есть интерес. Хочет, чтобы мы продолжали. Только теперь не для Родины, а для него. Для узкого круга лиц.

— И ты?

— А я послал его, Миша. Далеко и надолго. Сказал, что если он сунется, я все бумаги сожгу, а установку взорву к чертовой матери. Он усмехнулся, сказал, что я еще пожалею, и ушел.

Светлов затушил окурок прямо в цветочный горшок с засохшей геранью.

— Значит, два фронта. Запад хочет купить. Наши бывшие хотят отжать. А у нас — ни копейки, ни охраны, и Андрюша… — он запнулся.

Векслер подошел к столу, сел напротив. В его глазах появилась та самая хитринка, которую Светлов знал много лет.

— А про Андрюшу, Миша, давай-ка поговорим отдельно. Ты когда в последний раз был на моей даче в Кратово?

Светлов удивленно поднял брови.

— Давно. Еще летом, кажется. А что?

Векслер медленно улыбнулся, разглаживая седые усы.

— А то, что, может быть, не все наши потери — безвозвратны. Собирайся. Поедем, воздухом подышим. Заодно посмотришь, как там мой новый садовник хозяйствует. Хороший мужик, работящий. Только тихий очень. Говорит мало. И, знаешь, в физике разбирается так, что я сам у него иногда консультируюсь.

Светлов сначала не понял. А потом до него дошло. Он вскочил, опрокинув стул.

— Лев Борисович… вы хотите сказать… это невозможно! Его же…

— Тихо! — Векслер поднял руку. — Не кричи на всю квартиру. Стены, знаешь ли, тоже уши имеют. Андрей действительно пропал год назад. Для всех. Для милиции, для соседей, для тех, кто к нему приходил с вопросами. Но для нас с тобой… скажем так, он просто сменил место работы. И профессию. Теперь он садовник, Иван Григорьевич Карташов. Прописан у меня на даче, получает зарплату, платит налоги. Все чин по чину.

— Но как? Как вы это провернули?

— Полунин помог, как ни странно. Неосознанно, конечно. Когда он начал охоту за Андреем, я понял, что живым его не оставят. Либо украдут, либо убьют, либо заставят работать в подвале. А мне терять ученика, Миша, жалко. Тем более такого. Вот и инсценировали мы небольшое ДТП. Машина в Москву-реку, тело не нашли, документы сгорели. Милиция поискала для проформы и забыла. А Андрей с тех пор живет в сторожке и стрижет мои яблони.

Через час они тряслись в электричке, забитой людьми с огромными сумками — «челноками», как их теперь называли. Ехали долго, потом шли пешком по заснеженной лесной дороге. Дачный поселок Кратово встретил их тишиной и запахом дыма из печных труб. Дома здесь стояли добротные, еще сталинской постройки, с высокими заборами и заснеженными садами.

Участок Векслера оказался в глубине поселка, у самого леса. Старый двухэтажный дом с верандой, занесенный сугробами, сарай, банька и небольшой флигель, где раньше хранили инвентарь. Из трубы флигеля шел дым.

Они вошли в калитку, и навстречу им, разгребая снег лопатой, вышел человек в ватнике, валенках и старой шапке-ушанке. Борода, давно не стриженные волосы, сутулые плечи. Он поднял голову, и Светлов едва узнал в этом обросшем мужике того самого молодого теоретика, который семь лет назад стоял перед генералом и дрожащим голосом рассказывал про кипение вакуума.

— Здорово, Миша, — голос Андрея Вольского звучал хрипло, он кашлянул в кулак. — Давно не виделись.

В доме Векслера было натоплено, пахло яблоками и старой мебелью. Андрей снял ватник, оставшись в простой клетчатой рубашке, и сел за стол, где уже стоял самовар с чаем и тарелка с сушками.

— Рассказывай, — потребовал Светлов, не сводя с него глаз. — Как ты? Как это все выдержал?

Андрей усмехнулся, налил полную чашку чая, отпил и с удовольствием стал разламывать сушки, наслаждаясь их хрустом.

— А что рассказывать? Живу. Книжки читаю по ночам. Днем снег чищу, дрова колю. Лев Борисович привозит новые журналы. Я потихоньку теорию дорабатываю. В голове, конечно, без формул тяжело, но держусь.

— Теорию? — переспросил Светлов. — Какую теорию?

— Ту же самую, Миша, — Векслер достал из буфета пухлую тетрадь, исписанную мелким, аккуратным почерком. — Вот, полюбуйся. Андрей за год, сидя в сторожке, вывел то, на что в институте у нас ушло бы три года и миллионы рублей бюджетных денег. Тут у него и уточненные уравнения состояния плазмы, и новые параметры резонанса, и, — он понизил голос, — кое-что еще. То, о чем мы даже не догадывались.

— А именно? — Светлов взял тетрадь, начал листать, вглядываясь в формулы. Глаза его расширялись.

— Побочный эффект, — тихо сказал Андрей. — Я просчитал фазовые переходы при сверхвысоких энергиях. Если создать нужную конфигурацию полей, аннигиляция пар происходит не хаотично, а направленно. И в этот момент… пространство вокруг установки ведет себя странно. Оно как бы… теряет жесткость. Понимаешь, Миша? Оно становится пластичным. Как глина. И если знать, как надавить…

Светлов оторвался от тетради. В комнате повисла тишина, только дрова потрескивали в печке.

— Ты хочешь сказать… переход в другие измерения? Это же…

— Это фантастика, я знаю, — перебил Андрей. — Но математика не врет. Если мы правы насчет эффекта Шарнхорста, если мы действительно можем черпать энергию из вакуума, то почему мы не можем использовать эту энергию, чтобы… прошить ткань реальности? Это как прыжок с трамплина. Сначала ты разгоняешься, потом отталкиваешься — и летишь. Только трамплин тут — наша установка, а место приземления — другой мир.

Векслер сел за стол, достал из внутреннего кармана вчетверо сложенный лист бумаги и сказал:

— Я позвал вас, мальчики, не просто так. Ситуация патовая. Института нет. Полунин на нас охотится. Западные ребята обещают золотые горы, но потом нас выжмут как лимоны и выбросят. А у нас тут, — он обвел рукой комнату, — есть дом. Есть подвал, который Миша сможет превратить в лабораторию за месяц. Есть сарай, где можно спрятать оборудование для стенда. И есть Андрей, который знает, что делать дальше. Вот список необходимого оборудования, которое нам нужно в первую очередь.

— Вы предлагаете продолжать? — Светлов отодвинул стакан. — Самим? На голом энтузиазме? Где мы возьмем лазеры, генераторы, вакуумные камеры? Это же миллионы, Лев Борисович!

— А вот тут самое интересное, — Векслер хитро прищурился. — Помнишь наш старый стенд в институте? Тот, который мы законсервировали два года назад под предлогом неисправности?

— Ну?

— Так вот, по документам он до сих пор неисправен и подлежит списанию. А по факту… он просто стоит в подсобке, и никому до него нет дела. Охраны нет. Двери бронированные, но замки там простые. Если у нас найдется человек, который умеет работать руками и не боится темноты…

Оба посмотрели на Светлова. Тот хлопнул себя по лбу ладонью.

— Вы с ума сошли! Это же кража государственного имущества в особо крупных размерах! Нас же расстреляют! Если поймают.

— А если не поймают? — спросил Андрей тихо. — Если мы все сделаем аккуратно, Миша? Вывезем по частям, ночью, на обычной машине. Спрячем здесь, в подвале. Соберем заново. Запустим. И тогда… мы ни от кого не будем зависеть. Ни от Полунина, ни от американцев, ни от этой новой власти, которая продает все, что плохо лежит.

Светлов встал, прошелся по комнате, задел плечом книжный шкаф, чертыхнулся.

— А если у нас получится? Если мы действительно сделаем это? Добудем энергию из вакуума? Откроем проход в другие миры? Что тогда? Мы же даже опубликовать ничего не сможем — сразу посадят. Или убьют.

— А мы не будем публиковать, — Векслер спокойно закурил новую папиросу. — Мы будем просто знать. Мы будем просто уметь. А когда придет время — решим, что с этим знанием делать. Может быть, это знание спасет нам жизнь. Может быть, оно даст нам свободу. А может быть, это просто наш долг — закончить то, что начали. Перед наукой. Перед собой.

Андрей поднял голову.

— Я за то, чтобы попробовать. Мне терять нечего. Я уже полгода как покойник.

Светлов остановился, оглядел их обоих, махнул рукой и вернулся к столу, допивая свой чай.

— Черт с вами! Помирать, так с музыкой. Только уговор: если запахнет жареным, мы сворачиваемся и заметаем следы. Я не хочу, чтобы на моей совести были ваши седые головы, Лев Борисович. И твоя молодая, но уже почти покойная, Андрей.

— Договорились, — кивнул Векслер. — А теперь давайте думать, как нам превратить подвал этого старого дома в самое секретное место на территории бывшего СССР.

За окном начиналась метель, заметая следы на снегу, заметая их прошлое, заметая все, что могло бы выдать случайному прохожему тайну старой дачи в Кратово. Тайну проекта «Шарнхорст», который, вопреки всему, продолжал жить.