Читать книгу Красная Славия - Виктор Старицын - Страница 3

2. Асташев.

За те четыре года до «переноса», пока Асташев командовал Морской пограничной школой, он железной рукой навел в ней образцовый порядок. Служащие его побаивались, преподаватели подчинялись неукоснительно, курсанты уважали. Всего этого он добился за год, а потом его служба стала рутиной. Оставалось достаточно времени и на спорт – штангу, и на рыбалку, и на охоту, и на шашлыки с семьей и сослуживцами.

После переноса о спокойной жизни ему пришлось забыть. Требовалось срочно наладить оборону Балаклавы. А сил для этого было совсем не много. Дела на него сразу навалились в немереном количестве. Пришлось формировать из курсантов и преподавателей усиленный стрелковый батальон, учить местные войска взаимодействовать с батальоном, организовывать строительство укреплений. Асташев со своим штабом переработал войсковые уставы с учетом местного театра военных действий, вероятных противников и с учетом взаимодействия с подразделениями местных войск, вооруженных холодным оружием.

Мало того, ему пришлось руководить строительством крепости в Балаклаве, читать книги по фортификации. А потом совершенствовать крепости в других городах. Да и в Президиуме приходилось дважды в неделю по полдня заседать.

Пришлось и уставы для местных скутатов, трапезитов и стратиотов писать. Как им взаимодействовать с батальоном. А написанные уставы необходимо было опробовать на практике на батальонных, полковых и бригадных учениях. Поскольку штатный состав подразделений постоянно менялся, по мере оснащения их выпускаемыми промышленность вооружениями, уставы приходилось корректировать и снова проверять на учениях. Учения войск шли непрерывно, от взводных до бригадных.

Потом пришлось формировать из балаклавцев местное ополчение, обучать его, потом вводить Всевобуч (Всеобщее военное обучение) для всех совершеннолетних граждан.

Конечно, хорошо помогали ему проверенные кадры: бывший начальник штаба Морской школы, а ныне начальник Генштаба сухопутных войск Григорьев, зам начальника Ганьшин, бывшие командиры рот Макеев, Суздальцев и Загоруйко. Но, Асташев руководствовался проверенным принципом: «если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам». Применительно к начальнику это звучало так: «сперва подчиненному все это подробно растолкуй, потом проверь, как он это делает, все ли правильно понял, а в конце лично проверь полученные результаты».

Потом пришлось заниматься пушками, порохом, взрывчаткой, гладкоствольными ружьями. Хорошо, хоть моряки вошли в его тяжелое положение и делились пушками, пулеметами и тротилом. Свободного времени не стало вовсе. Майор дневал и ночевал на службе, даже в воскресенья. Уходил из дома в 7 утра, возвращался в 10 – 11 часов вечера. Дома завтракал, быстро ужинал и заваливался спать. Сильно уставал. Даже, сбросил килограммов 15 веса. Понятное дело, свои супружеские обязанности выполнял редко.

Жена его была всем этим сильно недовольна. Правда, после переноса его назначили Главнокомандующим сухопутными войсками, генералом, Цезарем и министром обороны Республики. Это ее отчасти утешило. Надежда Михайловна, работавшая заведующей республиканской библиотекой, после завершения каталогизации собранных у граждан книг, получила свободного времени в избытке. Ее две сотрудницы вполне справлялись с потоком читателей. Обе дочери уже были большими, учились в старших классах школы, ходили в кружки и на музыку, и внимания матери почти не требовали. Подруга, музрук ДК Максакова привлекла ее к работе в Женсовете. Там она нашла применение свое энергичной натуре, войдя в руководство Женсовета.

Потом Главкому стало еще хуже. Почти треть курсантов и многих преподавателей у него забрали на заводы и в институт. Расчеты гладкоствольных пушек, которые изготовили заводчане из поднятых со дна бухты орудий времен Крымской войны, пришлось комплектовать местными херсонскими воинами. Курсантов ставили только командирами орудий и наводчиками. Все остальные номера расчетов, заряжающие, подносчики боеприпасов, ездовые комплектовались местными херсонскими воинами. Пришлось кропотливо учить бестолковых и неграмотных местных солдат.

Асташев постоянно контактировал с учеными и промышленниками по новым вооружениям и новым боеприпасам. Лично проводил испытания новых образцов оружия и готовил наставления по их использованию.

Особенно много времени он потратил на отработку конструкции трехдюймовой гладкоствольной пушки. Клиновый затвор переделывали три раза. А противооткатный механизм – раз пять. За основу всех механизмов орудия взяли механику трехдюймовой пушки образца 1902 года. Сам Асташев большую часть своей воинской службы имел дело именно с такими пушками. А потому, их конструкцию знал досконально. Мог по памяти разобрать до винтика. Да и некоторые другие преподаватели артиллерийского дела Морской школы, капитан Загоруйко и старлей Сидоров, эту конструкцию хорошо знали. Правда, выстрел трехдюймовки был унитарным, а выстрел гладкоствольных пушек – раздельным.

Тем не менее, с затвором пришлось повозиться, поскольку трехдюймовка была стальной, а поднятые со дна бухты английские пушки – бронзовыми. Но, труднее всего пришлось с противооткатным устройством. Его пришлось делать их стали. Большие трудности у заводчан вызвали клапана тормоза отката. Лафеты тоже получились не с первой попытки. Тем не менее, общими усилиями артиллеристы, инженеры и ученые эти трудности преодолели. Разработка 95-миллиметровой чугунной крепостной пушки прошла уже легче.

Огорчало Асташева отсутствие оптических прицелов к орудиям. Но, производство оптических приборов в Республике еще не наладили, хотя, такая задача ученым уже была поставлена. Пока же, орудия оснащали диоптрическими прицелами.

Асташев лично участвовал в разработке станков для бомбомета и крепостного ружья. С пулеметом гатлинга ему снова пришлось повозиться, пока удалось добиться устойчивой стрельбы без задержек.

Фугасные, осколочные и шрапнельные снаряды для этих пушек, сделанные по типу пули Бреннеке, тоже получились после ряда проб. Методом последовательных приближений. Зато гранаты для бомбометов получились сразу.

Когда промышленность начала выпускать гладкоствольные ружья, встал вопрос о необходимости вооружения ими местных воинов. Винтовками были вооружены только балаклавцы. Винтовок в наличии уже стало больше, чем осталось в батальоне бойцов. Часть винтовок передали балаклавским ополченцам, но проблемы это не решило.

Вопрос долго обсуждали в Президиуме. По этому поводу мнения членов Президиума разделились.

Автократор Фрегер возражал, опасаясь возможного бунта местных. Именно вооруженные солдаты и матросы и привели к власти большевиков в 17 году.

– «Винтовка рождает власть.» – Цитировал он вождя китайских коммунистов Мао Цзедуна. – Пока огнестрел в руках у наших людей, никто нам не страшен.

– Наличным количеством огнестрела мы, в случае нашествия хотя бы пятидесятитысячной орды, сможем удержать только города. – Возражал Цезарь Асташев. – Форты на перевалах они так или иначе возьмут. Хотя бы один из них. Это лишь вопрос времени. Потом прорвутся на южный берег и уничтожат все наши заводы, села и фермы. Нам это надо?

– Я бы все же подождал пару лет, пока у нас появятся свои «янычары» из славянских мальчиков. – Ответил Автократор.

– Нет у нас двух лет, – снова возразил Асташев. – Болгары, как только «залижут раны», сразу на нас нападут. А их вместе с вассалами может быть много больше ста тысяч. Мы своими походами за нефтью сильно это осиное гнездо разворошили. Да и Хан нам про свою потерянную руку напомнит обязательно.

– Определенный риск в этом есть, конечно. – Соглашался с Асташевым Префект Белобородько. – Однако, я напомню, что вооружать огнестрелом мы будем только бывших рабов, присягнувших Республике и принявших веру в Коммунизм. Весьма маловероятно, чтобы люди, освобожденные нами из рабства, восстали против нас.

– Не только присягнувших, но и показавших себя в боевых походах. – Дополнил Асташев. – Мы их из «мусорного» статуса рабов возвысили до весьма здесь уважаемого статуса воинов. А с огнестрелом их статус станет даже выше, чем у византийских катафрактов – местной воинской элиты. Не пойдут они против своих благодетелей.

– У них в Республике или уже есть семьи, или будут вскоре. И защищать они свои семьи будут в любом случае. И подчиняться они будут нашим людям. Вы знаете, что престиж наших среди местных огромен. Мы для них легендарные герои, колдуны и почти боги. Так что, я считаю, такой риск допустим. – Заключил Префект.

В конце концов, решили пойти на вооружение местных огнестрелом. Балаклавцев было слишком мало. А нужно было обеспечить личным составом линейные части, гарнизоны крепостей, а потом и гарнизоны многочисленных фортов. Из вооруженных гладкоствольными ружьями херсонских солдат после полугодового обучения формировали «стрелецкие» отделения, в отличие от стрелковых отделений, вооруженных винтовками. Командирами таких отделений тоже ставили бывших курсантов.

Когда на вооружении появились пулеметы гатлинга и бомбометы, в их расчеты тоже потребовались балаклавцы. Хотя бы по 1 человеку на орудие. И еще по одному – два человеку на батарею. Пришлось, скрепя сердце, в стрелковые отделения вводить херсонцев. Подошли к этому делу со всей серьезностью. Винтовки вручали только тем херсонцам, кто проявил себя в походах на Валахию и на Константинополь и полностью освоил гладкоствольное оружие. При этом, балаклавцы составляли не менее трети личного состава стрелковых отделений. Всех их назначили младшими сержантами и дополнительно вооружили револьверами, выпуск которых освоила промышленность. Каждому сержанту подчинили двух – трех рядовых из числа херсонцев. Такое структурное подразделение назвали звеном.

Таким образом удалось укомплектовать личным составом и сформировать две бригады, четыре гарнизона городов, четыре взвода охраны посольств и гарнизоны восьми фортов. Войска учились непрерывно, по 10 часов в день без выходных. Благо, на хозяйственные и строительные работы бойцов не отвлекали. Этим занимались наемные работники из местных и пленные.

Любимым детищем Асташева стал кадетский корпус, куда набрали тысячу славянских мальчиков. Каждый год планировалось набирать в корпус еще по полтысячи. Главком лично инструктировал весь преподавательский состав, утверждал учебные планы, каждую неделю инспектировал корпус. Главком надеялся, что через пару – тройку лет он получит надежный кадровый резерв стрелков и младших командиров. Положение дел в корпусе его в целом обнадеживало. Мальчишки были счастливы вырваться из тяжелого крестьянского труда, из безнадежного рабского ярма и приобщиться к воинскому делу могучих пришельцев. Учились они на совесть.

После укомплектования личным составом и вооружением двух бригад расслабиться ему не удалось. На очередном заседании Президиума Фрегер сообщил поступившее от дипломатов известие о готовящемся нападении огромной болгарской орды. Для Асташева это не стало неожиданностью. К этому все и шло после нефтяных рейдов на Валахию. И он к этому всеми силами готовился. Конечно, еще бы годик на подготовку не помешал, но в основном, по минимуму, войска к отражению нападения были готовы. Тем более, что опыт показал, что на переправе через крупные реки флот вполне может нанести болгарам серьезные потери. Главком с Генштабом приступил к планированию оборонительной операции.

Неожиданно появилась новая забота. На прием к нему пришел бывший начальник Особого отдела школы, а ныне зам начальника Комитета государственной безопасности майор Гольдин. Асташев ответил на приветствие и предложил гостю садиться.

– Владимир Василич! Тут у меня такая ситуация возникла. Начальник Комитета Загоруйко, помимо контрразведывательной работы, поручил нам отслеживать и антисоветские настроения в народе. Эту часть работы он на меня и возложил.

– Неожиданно. На Совете и в Президиуме об этом речь ни разу не заходила. Речь шла только о контрразведке.

– Ну, я не знаю. Может быть это его личная инициатива?

– Так, о чем ты мне сказать хочешь?

– Ты в курсе, что твоя жена активно в Женсовете работает?

– Первый раз слышу. Да и некогда мне с супругой разговаривать. Поел, как дела у дочек в школе поинтересовался, спасибо сказал и на боковую.

– Ну так вот, она там в числе руководства, наряду с женой известного тебе Сокольского.

– Знаю такую. Вредная и скандальная баба. И что они там, они в Женсовете злоумышляют? Антисоветчиной занимаются?

– Есть у меня там осведомитель. Антисоветчины нет, но Сокольничиха вовсю Фрегера хает. Дескать, он всю власть в Республике захватил, сидит, как самодержец, и ничего не делает при этом.

– Вот как? Значит вы уже агентуру завели?

– Ну, в нашем деле без агентуры никак, это основа нашей работы.

– У вас может уже и в моем штабе агенты имеются?

– На это я отвечать не буду. Не о том речь.

– А о чем?

– Твоя супруга начала активно поддерживать Сокольничиху. Говорит: «Мой-то днюет и ночует на работе, домой только спать приходит. А Фрегер работает едва – едва. По 6 часов в день. Ест и спит вовремя. И почему мой муж на вторых ролях в Президиуме? У нас сейчас армия главней всего!»

– Ну и где здесь крамола? Обычные бабские сплетни.

– Крамолы прямой в этом нет. Но, ты представь, что Загоруйко это донесет до Фрегера. А тот подумает, что твоя Надежда Михайловна с твоих слов это говорит. Пробежит тогда промеж вас с товарищем Фрегером «черная кошка». А это для Республики будет весьма опасно.

– Пожалуй, ты прав, Константин Макарыч, поговорю с Надей. Спасибо, что предупредил! Мало времени я мало семье уделяю. Осознал. Исправлюсь!

Новость он запомнил, но в ближайшее время ему было не до бабских дрязг. У него «на носу» было нашествие орды болгар.