Читать книгу Как пальцы в воде. Часть 2 - Виолетта Горлова - Страница 2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1

Оглавление

Не знаю, как другие, но я в Париже себя ощущаю аутсайдером, несмотря на то что здесь бывал неоднократно и французский язык знаю неплохо. Будучи любителем разнообразия во всем, в этом городе я излишне консервативен в вопросе проживания, предпочитаю останавливаться в тех местах, в которых мне было достаточно комфортно во всех отношениях.

Как-то собираясь по одному делу во Францию, я поведал Лоре о своем комплексе неуверенности, и та постаралась меня вылечить от этого. Журналистка была знакома кое с кем и дала мне рекомендации для заселения в отель «Costes», расположенный на улице Сент-Оноре, сразу за Вандомской площадью.

Почему такие сложности? Потому что «Costes» – обитель топ-моделей, топ-дизайнеров и других «топ», имеющих самое непосредственное отношение к шоу, под названием Мода. Этот бизнес создает вселенскую иллюзию, по своей сути, не такую уж важную и значительную. Но немалая часть человечества благоговейно верит в эту несбыточную мечту, грезит о ней, бесконечно вкладывая средства: на диеты и липосакцию, чтобы быть стройнее и сексуальнее; на пластику, чтобы быть красивее и моложе; на одежду, чтобы прикрыть недостатки и приоткрыть достоинства… Люди холят и лелеют свое тщеславие любым способом, который даже не всегда могут выбрать сами, это делают за них всемогущее СМИ.

Удивительно, но даже веб-сайт этого отеля – уже загадка, больше интригующая, чем информирующая. В последний свой приезд, более двух лет назад, увидев впервые творение дизайнера Жака Гарсия, я вошел в ступор: роскошный дворец с куртуазными интерьерами в красных тонах, антиквариатом и статуями Будды. Такое оформление называют стилем Наполеона Третьего, хотя я не знал, да и сейчас не знаю, что характерно для этого дизайна, но в таких вопросах привык верить специалистам.

На первом этаже отеля располагаются обеденные залы и холлы, окружающие внутренний дворик. Путь в ресторан преграждает шеренга высоких амазонок в черном, бросающих на входящих высокомерные взгляды. От этих девиц невозможно дождаться приглашения «присесть за столик», их сообщения: «все забронировано», – постоянны во времени и в пространстве. Но даже если повезет заказать столик – придется простоять в ожидании минут сорок, в то время как эти же девушки с ослепительными улыбками будут встречать тех, кому повезло больше. Сюда приходят с огромными собаками, ставшими трендовым аксессуаром. Здесь правят бал шикарные жители планеты, и если вы к ним не относитесь – лучше быть подальше от этого места, иначе ваша самооценка упадет до нуля. Что говорить, если даже швейцары в этом отеле имеют модельную внешность?

Меню ресторана «Кортес «отнюдь не может похвалиться особыми гастрономическими яствами, но здесь приветствуется здоровое диетическое питание с акцентом на овощное изобилие.

Находясь в такси, следовавшего в отель, я рассуждал, существует ли там до сих пор антураж ошеломительного богатства. Впрочем, я был благодарен «Кортесу»: он помог мне избавиться от некоторых своих комплексов и заметно повысить собственную самооценку. И сейчас останавливаться в этой гостинице мне было вполне комфортно. Кроме того, грел душу еще один, не менее важный аспект: мое пребывание в этой эксклюзивности частично оплачивает Элизабет. Как все же замечательно благоволение сильных мира сего, в особенности, если ничего для этого не нужно делать, за исключением своей работы!

В Париже, к моей радости, жил и работал человек, к которому я мог обратиться за помощью, и мне уже приходилось это делать. К тому же здесь, в первом округе Парижа, где находится и «Кортес», работает инспектор Венсан Шюйо, хороший приятель и коллега сотрудника службы безопасности компании «Старлингтон энд Парк». Когда-то инспектор Шюйо и следователь отдела внутренних расследований компании Рене де Морней учились в полицейской школе Канн-Эклюз. Я звонил Венсану из Англии, дабы убедиться, что он сейчас в Париже и сможет со мной встретиться. Благодаря щедрости Минервы, не имеющей привычки скаредничать в важных делах, я мог пригласить Шюйо в какое – нибудь пафосное заведение, впрочем, как выяснилось из нашего с ним телефонного разговора, кухня в «Кортес «ему уже поднадоела!

Да, в этом городе ничего не делается бескорыстно. (А разве в каком-то другом месте процветает альтруизм?) Два года назад я расследовал одно дело, связанное с шантажом и мошенничеством, и, прилетев в Париж, пригласил Венсана на ужин в «Arpege». Несмотря на то что заведение находится в претенциозном седьмом округе, дресс-код в нем отсутствует; интерьер там простой, без помпезности, персонал тоже не страдает снобизмом и высокомерием, не принимая вас априори за ковбоя из Техаса или деревенщину из Омахи. Но… звездные в «Arpege» – еда и цены! Когда я предоставил счет за наш ужин с инспектором (средняя цена овощного меню около 240 евро!) миссис N, даме далеко не бедной, та, удивленно приподняв брови, посмотрела на меня так, что я уже был готов заложить свой коттедж для оплаты этой злополучной трапезы. Но тогда этот счет мне милостиво простили, заметив, что нужно быть скромнее в своих гастрономических вкусах.

Очень сложно быть в Париже поскромнее. Но собрав волю в кулак и включив прагматичность, коей меня природа явно обделила, я еще из дома позвонил в «Chez I'Ami Louis», чтобы заказать столик на сегодняшний вечер. В деревянных стенах «Луи «всего пятьдесят мест, и нужно хорошо постараться, чтобы занять два из них. В этом винтажном месте невозможно устоять перед очень сочным и вкусным цыпленком (poulet) ценою в семьдесят евро, а отличная фуа-гра поражает своими немаленькими размерами. И особенно меня устраивает (надеюсь, Венсана-тоже), что в этом месте встреч театральной богемы отсутствует помпезность, которую обыватель, вроде провинциального частного детектива, чаще старается избежать.

Поселившись в самом скромном, но вполне уютном номере, я позвонил Венсану и оговорил с ним время нашей встречи: восемь часов вечера его устраивало, выбор ресторана – тоже. Может, он себя тоже мнит знаменитостью?

В ожидании вечера я решил немного перекусить в «Бургер Кинге», предвкушая предстоящее чревоугодие. А возвратившись в отель, я позвонил Фрэнку, но у того информации для меня пока не было. Затем просмотрел репертуар парижских театров на ближайшее время, однако ни в одном из них я не обнаружил актрису Кристель Ферра, оказывается, она служила в труппе театра «Алфавит», обосновавшегося в Ницце. Что ж, когда Фрэнк присоединится ко мне, мы посмотрим игру этой талантливой актрисы. Удовлетворенно и облегченно вздохнув, я с огромным удовольствием сделал то, о чем мечтал с самого утра: лег спать.

Когда я проснулся, было уже шесть вечера. Я принял душ, чуть профилировал свою отросшую щетину и надел демократичный костюм в стиле «мужчине некогда», в сдержанном тоне – «соль с перцем «от Viktor Rolf. Зеркало мне слегка польстило: в нем не отразилась ожидаемая мною припухлость век и помятость лица-нередкие последствия полуденного сна, вечерних излишеств и общей «зашлакованности» организма.

Портье любезно вызвал мне такси, и вскоре я был на Рю де Вер-Буа, в старом квартале 3-го округа.

Выбрав в качестве аперитива не самое респектабельное вино, я медленно его потягивал в ожидании Венсана. Оценив приятное, с легкой кислинкой послевкусие, я мысленно дал себе слово – быть сегодня с Бахусом на «вы», затем прочитал молитву, чтобы и Венсан был скромен в своих гастрономических фантазиях.

Шюйо пришел ровно в восемь. Похоже, он собирался в классический «от-кутюр «Relais» с песнями Коула Портера и фильмами Фреда Астера, где клиентура – воплощение шика, обитатели Нейи из разряда В.С.В.G (bon chic, bon genre, элегантный мужчина, элегантная женщина). Но шикарный наряд не очень ладно сидел на плотной фигуре Венсана. Круглая голова с залысиной и слишком простое лицо, слегка «вышедшее из берегов», не самый удачный «верх» для утонченного жемчужно-серого костюма. Шюйо был похож на полнокровного и щекастого мясника или, быть может, повара. Чтобы понять, какой образ будет органичнее, я мысленно представил инспектора поочередно с коровой, большим тесаком и огромным тортом. В результате «победил» кондитер.

Венсану было далеко за сорок, хотя выглядел он моложе своих лет. На самом деле инспектор не был полным; возможно, небольшая толика лишнего веса отложилась в его лице и шее, но он обладал крепкой мускулатурой, однако из-за своего невысокого роста казался тяжеловесным и чуть неуклюжим. Мужчина мне нравился, может потому, что несмотря на свою работу, он до сих пор верил в идеалы добра, справедливости и любви. Шюйо мне казался по-настоящему человечным полицейским, насколько это позволяла инспектору его профессия. Как мне было известно, он никогда не был женат и не имел детей. Хотя, глядя на него, поверить в это было сложно.

Поприветствовав меня низким прокуренным голосом, Венсан присел за столик. Он бросил курить несколько лет назад и, по-видимому вследствие этого, чуть округлил свою физиономию, заменив сигареты карамелью и другими сладостями. От этого наркотика мужчина так и не смог избавиться и теперь, как он мне сам рассказывал, не знал, какое из двух зол меньше и какая смерть предпочтительнее(!): от рака или от тяжелой формы сахарного диабета; но принятые законы, ограничивающие курение, сделали выбор вместо него.

По заведенной традиции мы решили вначале поесть, а затем поговорить о моем деле. В действительности получилось наоборот. О моем расследовании мы начали говорить незаметно и практически сразу.

Обойдя своим вниманием салаты (здесь они не особо примечательны), мы заказали знаменитого цыпленка и красное вино. Я облегченно вздохнул, но обрадовался слишком рано. Венсан решил еще осилить pommes Bearnaise (картофель по-беарнски) – толстый, хрустящий пирог с чесноком и петрушкой, а затем последовал и лимонный сорбэ.

Внимательно выслушав мою просьбу, Венсан пообещал свое содействие.

В общем вечер и grande bouffe (пир) прошел почти замечательно. Однако с Шюйо все же случился небольшой казус. То, что этот ресторан удивляет своей угольной плитой, – это даже интересно, но то, что к туалетам нужно спускаться по опасно крутой лестнице – это уже вопрос спорный. Этот опасный спуск по крутой лестнице, задуманной, по-видимому, для любителей экстрима, чуть не отправил инспектора на больничную койку, когда тот, уже достаточно вкусивший вина, отправился справлять нужду. Но, слава Богу, обошлось без госпитализации: Венсану посчастливилось отделаться небольшим ушибом. Уехал он вполне довольный вечером, съев напоследок пару отменных десертов, вероятно, в качестве некоторой компенсации за свой рискованный поход в сортир.

Я тоже был удовлетворен проведенным днем и лег спать в хорошем настроении, предварительно проверив свой номер на «посторонние уши», но ничего не обнаружил. Впрочем, заснуть мне удалось не сразу, хотя я к этому не особо стремился: мне хотелось хорошо подумать в этом небольшом, но вполне удобном и тихом номере.

Меня очень волновал один, весьма странный факт: как только Лора начала свое расследование, за ней стали следить. Сейчас я уже все больше склонялся к этой мысли. Затем женщину убивают. И я это доказал, правда, пока только для себя. Моим новым «друзьям» известно, что теперь я занимаюсь расследованием смерти журналистки, и, очевидно, пойду по ее следам. Почему же за мной не следят? Или за мной ведется наблюдение, только я его не могу заметить? Все, что произошло со мной в доме журналистки и последующее неприятное приключение, было организовано с единственной целью – уничтожить улику. И это убийце почти удалось. Меня пока никто не трогал, наверное, только потому, что я еще почти ничего не раскопал. Все, что мне остается – это делать то, чем занималась бы Лора, если бы она осталась в живых. Но у меня, в отличие от убитой журналистки, есть больше возможностей, специфических знаний и опыта. Женщина привыкла все свои расследования проводить самостоятельно. Когда-то я не особо задумывался, как ей удавалось провернуть пару громких дел, вызвавших немалый общественный резонанс. И теперь, похоже, я стал понимать причины такой успешности. Да, Лора использовала не самые этичные методы в своих расследованиях, но кто из нас безгрешен? Кристиан Стюарт поставлял журналистке некую «закрытую» информацию, но что сам экстрасенс имел от этих разоблачений? Вопросов – море, ответов – капля в нем. Хорошо, что я не один буду выискивать остальные «капли».

Заснул я совсем незаметно для себя, очень крепко и без всяких сновидений. Проснувшись с чувством, что прошло лишь совсем немного времени с той минуты, как мне удалось сомкнуть веки, я обнаружил, к своему удивлению, наступление нового дня. Слабые утренние лучи робко пытались что-то найти в моей постели и, ничего не обнаружив и не согрев меня своим скудным теплом, спрятались в облачном небе.

Было действительно прохладно, но, постояв под очень теплым, почти горячим душем, я вполне согрелся. Мне не терпелось позвонить Венсану, но было еще рано. Тем более – при прощании с ним – он твердо мне сказал, что позвонит сам. Зачем отрывать человека от дел, хотя было бы неплохо именно сейчас услышать в его чуть хрипловатом голосе признаки хорошего самочувствия и настроения; это помогло бы мне воспринимать хмурое утро более оптимистично.

Заказав в номер довольно-таки скромный завтрак: кофе и пару круассанов, я поел, а затем просмотрел электронную почту. Среди привычных рассылок я вдруг увидел письмо с надписью: «О Мишель Б.». Со смешанным чувством удивления и некоторого шока я его раскрыл и прочел: «Рекомендую обратиться к Паскалю – консьержу дома, где проживала Мишель Б. до своей смерти, и расспросить его… Остальное зависит от вашего ума. Считайте, что вам повезло. Надеюсь, вы не захотите быть должником».

Письмо – без подписи, но в строке адресата значилось «доброжелатель». Отправлено вчера вечером. Надеюсь, что Фрэнк вычислит ай-пи адрес этого «доброжелателя», которому, с его слов конечно, я теперь что-то должен. Только насколько этот аноним ко мне доброжелателен? И кто он? То обстоятельство, что я занялся расследованием смерти мисс Кэмпион, знали, несомненно, многие, но тот факт, что это как-то может быть связано со смертью Мишель Байю, умершей давным давно, может знать только часть из них. Но кто мешает этому небольшому количеству граждан рассказать подробности всем остальным? Что мы имеем? Во-первых, близкий круг родственников, друзей и приятелей Лоры, назовем его подмножеством «Б»; во-вторых, дальний круг – те, с кем журналистка общалась в разных жизненных ситуациях, в том числе и в силу своей профессии, назовем их «Д»; и те, кто ее знал, но сама журналистка не была с ними знакома, к примеру, человек или люди, убившие (предположительно) Мишель Байю; пусть будет «Н». Но в «Н» могут входить и те недруги женщины, которым она могла невольно доставить неприятности своими прошлыми расследованиями, тогда это – «П.Н.»; и это последнее предположение кажется мне наименее вероятным. Наш «У» (убийца), исходя из нашего с Фрэнком анализа и моей интуиции, относится либо к «Б», либо к «Д», либо к подмножеству «Н», имеющее отношение к смерти актрисы. К чему я пришел? Что этот «Н» может быть элементом как подмножества «Б», так и «Д». И те, кто был виновен в смерти Мишель, вряд ли будут мне правильно подсказывать. И если это письмо от «Н», то это маневр, чтобы сбить меня с пути истинного. Думая и так и эдак, я совсем запутался в своих предположениях. Общество Фрэнка было бы весьма кстати: вместе мы могли бы сделать правильный вывод из этих противоречивых фактов. Но я надеялся, что к вечеру у меня будет больше информации, и можно будет поговорить с хакером по скайпу. А может, и нельзя! Возможно, к завтрашнему дню мне удастся понять – верить письму или нет, подсказка ли это, или же уловка, отдаляющая меня от расследования и направляющая меня по ложному пути. Впрочем, в любом случае, нужно обязательно поговорить с этим консьержем.

Погода была прохладной, и я надел куртку, не забыв захватить зонт, который в Англии осенью становится неотъемлемой частью тела. Я вышел на улицу Сент-Оноре прогуляться по Парижу и подумать.

* * *

Переживать из-за высоких цен в Парижских ресторанах – все равно, что ехать на Северный полюс и сетовать на холодную погоду. Нужно – либо смириться, либо уезжать. Уезжать мне было нельзя, да и, честно говоря, не хотелось. Поэтому, решив временно побыть гурмэ, игнорирующего вопрос цены, я зашел в небольшую тратторию поесть и выпить, не обращая внимания на дороговизну блюд и напитков. Выпивка помогает расслабиться, и цены в меню будут восприниматься мною почти хладнокровно. Несмотря на прохладу, дождя в ближайшем будущем не ожидалось, и я занял столик на террасе: предпочитаю еду на открытом воздухе, если, конечно, не очень холодно, и открывающийся вид радует глаз. В Париже радовал. Я прошел в туалет через импровизированный коридор, символично разделяющий основное помещение на «курящий» и «некурящий «залы, хотя в «курящем», по-видимому, уже давно никто не предавался вредной, но самое главное – запрещенной привычке. Траттория, в которую я завернул, не поражала своими размерами: столиков десять вполне свободно разместились в бежево-фисташковой гамме зала. Молодые официанты – в джинсах, все как на подбор, приветливые и шустрые.

Съев в качестве закуски маринованные овощи с деревенским хлебом, испеченным в «Пужоран», одной из лучших булочных в городе, а на горячее – отличную отбивную по-милански, посыпанную молодой аругулой, я ощутил эйфорию, плавно перетекшую вкупе с молодым красным в гастрономический экстаз. Я так разъелся, что даже заказал десерт, а это бывает нечасто. Мороженое от «Бертийон» нежной и приятной прохладой влилось в эту симфонию вкуса, поставив в ней заключительный аккорд.

В таком состоянии трудно было переключиться на работу, но звонок инспектора Шюйо помог мне преодолеть затруднения. Венсан мне сообщил, что пропуск в архив для меня готов, и я могу за ним заехать, и если у меня еще возникнут вопросы – он постарается мне помочь.

Погода, еще недавно сулившая безоблачность, коварно не сдержала обещание. Оплатив счет, я успел сесть в такси до того, момента, как стал накрапывать дождь.

* * *

В архиве я провел не так много времени, как рассчитывал: интересующих меня материалов оказалось до обидного мало. Спустя пару часов, оказавшись в своем номере, я сидел в кресле у окна и наблюдал осенний спектакль небесной хляби, мрачный и тоскливый. Мне не терпелось открыть почту, но я оттягивал этот момент, в глубине души боясь разочарования. Вдруг сейчас все мои теории рассыпятся, как песочный замок. С мыслью, что от судьбы не уйдешь, я подошел к мини-бару, достал бутылку воды и плитку горького шоколада. Невзирая на то что есть мне абсолютно не хотелось, я забросил в рот пару кубиков черного десерта и запил его водой. Затем переоделся в теплый домашний костюм, взял записи, сделанные мною в архиве, ноутбук и, удобно разместившись в кресле, углубился в чтение. Время от времени делал записи, размышлял, пытаясь «склеить» историю, которая могла бы выглядеть правдоподобной и более-менее логичной. Просидев за этим занятием до самого вечера, я так и не построил ничего конструктивного.

На первый взгляд в смерти актрисы Мишель Байю не было ничего криминального. Да я бы, наверно, и не подозревал чьего-то злого умысла, если бы не смерть Лоры, беседа с Полин и вчерашнее странное письмо.

Ознакомившись с информацией, которые мне прислал Венсан, я понял, почему в Интернете не было подробных сведений о происхождении актрисы. Оказывается, Мишель родилась в неблагополучной семье в пригороде Довиля. У нее была старшая родная сестра Николь, страдающая легкими умственными и психическими отклонениями, но это не помешало ей родить в девятнадцать лет дочь неизвестно от кого. И, конечно же, красавице Мишель пришлось тщательно скрывать историю своей семьи от прессы и от общественности. Фамилия Байю – псевдоним. Настоящая фамилия актрисы – Сорель. А так как особую известность актриса еще не приобрела, смерть ее не получила большого резонанса, поэтому подробности ее происхождения и не просочились в СМИ. Но при расследовании причин смерти девушки полиции стало известно те факты, которые та пыталась утаить.

Мишель окончила школу в Довиле и уехала в Париж, где спустя несколько лет стала стала играть в Cartoucherie (несколько театров в Венсенском лесу). Но где она была до момента начала своей театральной деятельности? Никаких сведений об этом нет. Девушка действительна была наделена особой красотой, которую я бы назвал другим определением, возможно, трагической или неземной: слишком высокий лоб, огромные синие глаза на худом, даже изможденном лице, высокие скулы, впалые щеки. Короткие темно-русые волосы обрамляли точеные черты лица Мишель. Ее губы не были полными или чувственными, но их странная безжизненность только подчеркивала одухотворенность и драматичность облика актрисы. Я долго рассматривал ее фотографию, и у меня возникло впечатление, что она предчувствовала свою скорую смерть… А вот и другое изображение, и совершенно иной образ. Но здесь, наряду с наивным взглядом обворожительных глаз, контрастно сочетаются чуть приоткрытые в чувственной улыбке по-детски припухлые губы. Да, одна девушка и два совершенно разных образа. И дело было, видимо, не только в умелой «подачи» губ, но и во всем ее облике. Мадемуазель Байю, судя по всему, была талантливой актрисой и, наверно, могла быть интересна очень многим мужчинам. В ней было то, что нравится многим из нас: детское, наивное кокетство и приглашение взрослой женщины к чувственной интриге. Да и фигура красотки вызывала мысли отнюдь не о высокой поэзии: выше среднего роста, худощавая, но соблазнительная и аппетитная, совершенно не тот тип худосочных девиц, меряющих своими «циркулями» «язык «подиума.

7 сентября 1990 года Мишель вернулась домой после вечернего спектакля. Приехала на такси с молодым очередным поклонником, который вынес из машины несколько корзин с цветами. Их было так много, что пришлось задействовать и консьержа Паскаля Ризи. Молодой человек Виктор Матье, проводив девушку, сразу же уехал на том же такси. Мишель обнаружили днем. Девушка не пришла на репетицию в театр и не отвечала на телефонные звонки. Приехавшая полиция обнаружила уже ее труп; патологоанатомическое исследование выявило, что смерть девушки случилась из-за острой сердечной недостаточности, произошедшей вследствие тяжелой формы анафилактического шока. По показаниям свидетеля, консьержа, в дом той ночью больше никто не входил. Дверь квартиры была закрыта на замок изнутри, и следов проникновения постороннего в квартиру тоже установлено не было. Обнаруженные свежие отпечатки пальцев принадлежали Мишель и ее поклонника Виктора, заносившего цветы, и приходящей прислуги, которой на момент смерти актрисы вообще не было в Париже. Ничего не пропало, хотя в квартире мадемуазель Байю было достаточно драгоценных украшений, дорогой одежды, обуви и наличных денег. В спальне, на прикроватной тумбочке, лежал пустой спрей из-под антигистаминного препарата.

– Картина произошедшего была вполне понятна: у Мишель была аллергия на аромат какого-то цветка. Как рассказывали свидетели, в том числе и коллеги по театру, актриса всегда безбоязненно принимала букеты, совершенно различные по своему составу, и об ее аллергии никто и не догадывался. Правда, показания прислуги говорили об обратном: у Мишель была незначительная аллергия на цитрусовые. Возможно, какие-то из подаренных цветов тоже могли вызвать анафилактический шок, но что именно послужило аллергеном установить так не удалось. Врагов у Мишель не было, во всяком случае, явных. Были, конечно, коллеги, относящиеся к девушке неприязненно, но никто из ее собратьев по цеху в ту ночь ничего не дарил несчастной; букеты преподносили обычные зрители и поклонники. Не всех удалось установить, да этим, судя по всему, никто особо и не занимался: слишком очевидной выглядела картина случившегося. Был вынесен вердикт: смерть мадемуазель Байю произошла вследствие несчастного случая. В отчете медицинского эксперта был упомянут очень важный факт: состояние матки указывало на то, что актриса не так давно, несколько месяцев назад, рожала. О том, что Мишель была беременна, никто из ее коллег не знал. Но разгадка была проста: около года назад девушка взяла длительный отпуск в связи с состоянием здоровья и уехала из Парижа неизвестно куда. Все говорило о том, что у актрисы был любовник. Но кто им являлся, так и не выяснилось. Не было никаких улик, чтобы предполагать убийство, и дело закрыли…

Мне, безусловно, нужно было поговорить со следователем, который вел следствие. Переписав несколько фамилий, упоминавшихся в деле, в том числе и патологоанатома, я позвонил Венсану с очередной просьбой. Спустя минут сорок он сообщил мне не очень хорошие новости: следователь, расследовавший смерть Мишель Байю, умер лет десять назад, судмэксперт переехал в США. Плохо, но все-таки я узнал более чем интересные факты, которые неплохо вписывались в мою сюжетную линию. Мишель была беременна! Значит, существовал и отец ребенка и, вполне возможно, что он еще жив. Может, девушка его шантажировала, и он ее убил? Что стало с ребенком? И кто его отец? Уверен, что это был далеко не бедный товарищ: аренда квартиры в Париже стоит немалых денег; опять-таки – драгоценности и прочие атрибуты красивой жизни. Кто мог иметь материальную заинтересованность в смерти актрисы? Убить из-за драгоценностей, которые остались в квартире убитой? Абсурд. Никаких других ценностей, какой-либо собственности, денег – у актрисы не было. Необходимо было поговорить с родными актрисы! Судя по всему, расследования ее смерти велось весьма поверхностно и теперь, двадцать два года спустя, мне предстояло вновь заняться этим делом. Предчувствуя, что самое главное открытие уже на подходе, я сделал то, о чем грезил еще вчера: вывел на экран монитора увеличенную фотографию Кристель, а рядом – изображение Мишель. Несомненно, просматривалось некоторое сходство: тот же разрез глаз, только у мадемуазель Байю их цвет чуть светлее, есть различия в рисунке бровей и губ. У Кристель – более острые черты с резко очерченными скулами. Темные, почти черные короткие волосы. И во всем ее облике отсутствовала женственность и сексапильность: высокая и очень худая, как подросток; стиль, так называемый унисекс, модный уже на протяжении нескольких десятилетий, хотя мне он не совсем понятен. Но самое важное состояло в том, что между этими девушками, безусловно, было сходство. Только утверждать, что Кристель – пропавший ребенок Мишель, я, пожалуй, не рискнул бы, несмотря на тот факт что гипотетическому дитя актрисы в этом году исполнилось бы двадцать два года. Кристель родилась в июне 1990 года, так что совпадение налицо. Вот если бы сравнить ДНК мадемуазель Ферра и ДНК родной сестры Мишель, Николь Сорель или ее дочери Катрин. Это не так сложно провернуть.

Родители Кристель неизвестны. Она воспитывалась и училась в монастыре, а затем в частной школе, о которых мне рассказывала Лора и к которым применила определение «странные». И если моя приятельница не ошиблась в своих ощущениях, то мне тоже следует их посетить. К тому же теперь я знал, что интуиция журналистки, к сожалению, ее не подвела, да и воспоминания о недавних собственных злоключениях пока еще живы в моей памяти. Закончив изучать полученную информацию, я посмотрел на часы: половина шестого.

Не мешало позвонить Паскалю Ризи, и очень желательно встретиться с ним. Хотя консьержей в доме было двое, но Паскаль Ризи в этом же доме и проживал, поэтому должен был знать больше. Другой мужчина, Ален Фарес, в то время был студентом и подрабатывал привратником всего пару дней в неделю. Я был уверен, что Паскаль жив и находится в Париже, в этом отношении анонимка должна быть правдива. В 1990 году Паскалю было сорок один год, мужчина стал инвалидом в тридцатилетнем возрасте, потеряв стопу в автокатастрофе (это я узнал из материалов дела), значит сейчас ему – шестьдесят три. Будем надеяться, что с памятью у мужчины лучше, чем с ногой.

Я позвонил на домашний телефон Паскаля, указанному в деле, молясь о везении, и Всевышний услышал мою просьбу. На четвертый гудок телефона мне ответил низкий мужской голос. Это был Паскаль Ризи. Представившись и объяснив причину своего звонка, я попросил его о встрече. Мужчина, судя по голосу, был не совсем трезв, но иногда, как недавно верно заметила Лора, не стоит преувеличивать полезность трезвого образа жизни. Это был как раз тот случай, когда вредная привычка частично отключает внутренний контроль потенциального собеседника: человек расслабляется, становится коммуникабельным и словоохотливым. Паскаль согласился, и мы договорились с ним встретиться сегодня, к семи тридцати, в кафе «Ля Куполь «на бульваре Монпарнас.

С чувством легкого возбуждения и приятного волнения я подошел к окну и посмотрел на вечерний Париж. Дождь уже закончился, и легким золотистым закатом улыбнулось солнце в своем вечернем прощании.

Приняв душ и переодевшись в светлый вязаный джемпер и темные слаксы, я спустился вниз и, запрыгивая в такси, не забыл о чаевых для улыбчивого швейцара. Спустя полчаса я уже стоял у входа в кафе «Ля Куполь», на левом берегу Сены, в самом оживленном месте бульвара Монпарнас. В кафе было многолюдно, но мне удалось присесть на свободный столик на террасе. Сделав заказ, я с интересом, но, надеюсь, достаточно скрытно, разглядывал публику и сидящую в кафе, и проходящую мимо. Мое внимание привлекла интересная пара, расположившаяся за соседним столиком: ухоженная и элегантная дама бальзаковского возраста, внешность которой смело можно было отнести к скандинавскому типу, и молодой парень, похожий на успешного и яркого студента, внешне – типичный латиноамериканец. Потягивая белое бордо, я пытался понять: какие отношения связывают этих людей. Но сделав очередной глоток светло-золотистого напитка, я заметил у входа невысокого полноватого мужчину в темно-сером костюме, лет шестидесяти пяти. Не претендуя на особую прозорливость, но ощутив легкий укол интуиции, я слегка улыбнулся вошедшему. Наши взгляды встретились, и мужчина достаточно твердой походкой направился к моему столику. Чуть склонив голову, низким голосом он спросил в полуутвердительной форме:

– Месье Лоутон?

– Да. Месье Паскаль Ризи? Присаживайтесь, пожалуйста. Рад, что вы смогли встретиться со мной. – Моя улыбка вызвала аналогичную реакцию мужчины. – Я могу вам что-нибудь предложить? – Тон моего голоса стал слишком уж заискивающим, что мне никогда не нравилось в себе, но я отмахнулся от каких-то мысленных замечаний.

Мужчина присел и, скользнув взглядом по моему бокалу, не спеша открыл меню, а затем – винную карту. Пока он изучал представленные в папке блюда и напитки, я вскользь окинул взглядом его внешность. У Паскаля было округлое, одутловатое лицо; кожа в розоватых прожилках и небольших оспинках, как пемза. Очевидно, он давно предпочитал крепкие напитки и обильный ужин. Об увлеченности едой свидетельствовал двойной подбородок, перетекающий в складчатую, как у шарпея, шею. Маленькие и узкие глаза, мясистый нос и толстые губы. Несколько минут спустя месье Ризи, взглянув из-под низкого лба на подплывшего официанта, хрипловатым голосом сказал:

– Пожалуйста, помидоры черри, фаршированные козьим сыром и совиньон блан. А затем-стейк, запеченные овощи и красное бордо.

Я решил заказать то, что и мой собеседник. Если верить психологам, это – хороший способ найти общий язык с предполагаемым собеседником.

Мне уже стало понятно, что мужчина никуда не спешит и, по-видимому, неспешный разговор и выпивка – лучшее развлечение для него, как впрочем, и для многих других. Я решил подыграть Паскалю и в ожидании заказа заговорил о погоде.

Как только мы заговорили об осенних капризах небес – появился официант с нашей закуской и белым вином.

– Чем я могу вам помочь? – спросил мой собеседник после того как, пригубив вино, удовлетворенно причмокнул.

Хитрить с Паскалем не было никакого смысла, поэтому я ему изложил, какая информация мне нужна, четко обозначив, что потраченное им время и некоторые напряжения его памяти будут оплачены. Но я не стал предупреждать мужчину о включенном диктофоне. Когда человек знает, что записанный разговор может еще неоднократно прослушиваться, он будет более тщательно подбирает слова и, безусловно, будет более осторожен в выражении своих мыслей.

– Меня интересует смерть актрисы Мишель Байю в 1990 году. Вы тогда работали и жили в доме, где жила умершая девушка. Вы ведь помните этот случай?

Месье Ризи не удивился, похоже, в его жизни больше не случалось каких-либо историй, которые могли быть кому-то интересны.

Мужчина несколько секунд помолчал в раздумьях. Затем медленно и как-то обреченно произнес:

– Да, конечно, такую девушку трудно забыть, – Паскаль устало вздохнул, сразу состарившись на несколько лет. Но, вероятно, грустил мужчина не по Мишель, а по своей ушедшей молодости, а может, и по несбывшимся мечтам.

Он чуть улыбнулся, обнажив ровные желтоватые зубы, и посмотрел на меня с интересом:

– Вы симпатичны мне, месье Лоутон. Хотя не знаю, чем могу быть вам полезен… Столько лет прошло…Я и тогда толком ничего не знал. – Он растерянно пожал плечами. Но подошедший официант дал ему возможность помолчать.

– Вы удивитесь, но меня в большей степени интересуют другие подробности, – пояснил я после того, как официант отошел от нашего столика.

Мужчина на секунду задумался, чуть хитро прищурившись.

– Наверно, вы хотите узнать о постоянном поклоннике мадемуазель Байю? – спросил он уверенно.

– Не только, но вы просто прочитали мои мысли.

Он хмыкнул.

– Я описывал его следователю, но понимаю так, что его не нашли?

– Не нашли.

– Но почему?

– Вероятно, не очень искали. Я прочитал описание этого месье Перрена. У вас не сложилось впечатления, что он был… ее любовником и тщательно скрывал свои отношения с мадемуазель Байю?

– Может быть, – тусклым голосом ответил бывший консьерж. – Они меня не приглашали на чашечку кофе. А судить со стороны – значит, сплетничать. Я же был привратником, поэтому ограждал себя от такого рода занятий, потому что дорожил своей репутацией и работой.

– Но какие-то мысли об этом человеке у вас были? Сейчас вы можете изложить ваше личное мнение. Столько лет прошло.

Паскаль пожевал свои толстые губы, будто пробуя их на вкус:

– Знаете ли, я был уверен, что он женат и, возможно, опасался быть уличенным в измене. – Задумавшись, мужчина посмотрел куда-то вдаль, поверх моей головы, очевидно, вспоминая прошлое. Затем обратил свое внимание на закуску и выпивку. Я дал ему возможность утолить голод, хотя, глядя на его энергично двигающиеся губы, щеки и подбородок вместе со складчатой шеей, ужинать мне расхотелось и я для виду поковырял вилкой в помидорах, яркими мазками оживлявшие зеленый салатный лист.

– И потом, – Паскаль вытер салфеткой губы, – ведь он уехал за несколько дней до ее смерти.

– Это он вам сказал?

– Нет, конечно. Месье со мной только здоровался. Об этом мне сказала прислуга Мишель, Мадлен… не помню ее фамилии.

– А она тоже не знала: кто он?

– Нет. Она его почти и не видела. Прислуга приходила два раза в неделю, в первую половину дня.

– Скажите, месье Ризи, а не мог кто-нибудь пройти через черный вход незаметно, минуя вас?

Паскаль взглянул на меня чуть возмущенно, видимо, я задел его самолюбие.

– Я, месье Лоутон, относился к своей работе очень ответственно, тем более что двери запасного выхода мы закрывали на ключ. – Он с удовольствием допил вино и расслабленно откинулся на спинку стула.

– Скажите, месье Ризи…

– Называйте меня Паскаль. Я, знаете ли, простой парень.

– Хорошо, вы тоже ко мне тогда обращайтесь по имени… Марк.

– Отлично, Марк.

– Вам нравилась Мишель?

Полное лицо мужчины сразу сникло, как будто радостный настрой, наполнявший его щеки, куда-то испарился. В маленьких желтоватых глазах промелькнула горькая усмешка.

– Я был в нее влюблен. – Он достал из кармана мятый носовой платок и вытер им выступившие на лбу и носу капельки пота. – Да в нее нельзя было не влюбиться. Мишель была… сказочной, но совсем не идеальной. Вернее, она была вполне реальной, земной, несмотря на свою красоту. – Мужчина замолчал, погрузившись в воспоминания. – К ней можно было прикоснуться, – он почти по-мальчишески хихикнул.

– Так у вас с ней что-то было? – изумился я.

– Нет, что вы. – Уголки его влажного рта скорбно опустились. – Об этом я даже не мог и мечтать. Я ее любил… Издалека, конечно, – он печально усмехнулся. – За всю свою жизнь мне так и не удалось познать радость взаимной любви.

– Вы никогда не были женаты?

– Нет. Не случилось, но у меня все впереди, – засмеялся он почти счастливым смехом.

– А Мишель догадывалась о том, что вы к ней питали… гм, гм… симпатию?

– Да. Она знала о моем отношение к ней. – Паскаль глотнул вино. – Знаете, женщины всегда это чувствуют. Но мадемуазель Байю никогда не насмехалась надо мной. Я ведь тоже понимал, что мною она никогда не заинтересуется. Но мечтать-то можно. Кто я и кто она? – Мужчина рукой пригладил редкую, чуть сальную челку. – Я никогда не был привлекательным, но и глупым меня, пожалуй, тоже нельзя было бы назвать.

Что-то в его словах меня царапнуло. Что? Надо будет потом эту часть разговора прослушать повнимательнее.

– Конечно, она кокетничала со мной, – с довольным видом продолжил он. – Но это же понятно… красивая женщина, тем более актриса… хочет очаровывать всех: и королей, и их слуг… – В его голосе прозвучали усталость и разочарование. По-видимому, для Ризи вполне привычен был такой ритуал самобичевания и поиска причин собственной несостоятельности: растравливать себя выпивкой и сожалеть о том, что жизнь не удалась, а затем, с увеличением дозы алкоголя, подогревать в себе негативные эмоции, нередко выливающиеся в агрессию, направленную на окружающих. Кто же, если не остальные: благополучные и успешные – «виноваты» во всех твоих неудачах? Хотя я мог ошибаться, и Паскаль был вполне доволен своей жизнью. Впрочем, к финалу вечера ответ на этот вопрос мне, возможно, будет известен.

– Мишель не была заносчивой и высокомерной, не то что та студентка, – Паскаль скривил жирные губы в злобной ухмылке. Столько лет прошло, а он до сих пор не забыл какую-то студентку. Что ж, я ей был благодарен.

– А что, та студентка была красивее Мишель?

– Что вы, Марк! – изумленно воскликнул он, чуть вытаращив на меня припухшие глаза. – Худющая пигалица, без сисек и задницы! А мнила о себе, словно она Брижит Бардо!

– А ее лицо? – спросил я, уже хорошо представляя себе ее фигуру. – И как, кстати, ее звали, не помните, Паскаль?

– Как это не помню! – несколько экзальтированно вспылил уже изрядно подогретый алкоголем мужчина; еще немного-и на нас будут оборачиваться. – Такие ведьмы не забываются! Ее звали Сара. – Он замолчал, нахмурив щетинистые брови. – Вспомнил… Райт. Мисс Сара Райт.

– Она американка или англичанка?

– Она приехала откуда-то из Великобритании. И училась здесь, в Сорбонне. – Паскаль хмуро уставился на свой пустой бокал.

Я быстро исправил свою оплошность, и спустя пять минут он уже улыбался, покачивая красное вино пухлой короткопалой рукой.

– Слушайте, Паскаль. А что она вам такого плохого сделала, что вы спустя столько лет не можете ее забыть?

Мужчина, сделав большой глоток вина, осклабился и вновь откинулся всей своей массой на спинку стула:

– Вы можете не верить, но ничего плохого она мне не сделала. Эта пигалица была со мной всегда вежлива, как королева. – Он замолчал, задумавшись, очевидно, пытаясь вспомнить, как «выглядит» вежливость королев. Затем встрепенулся и озадаченно посмотрел на меня: – Вот вы сейчас спросили о ее лице, а я не могу его вспомнить.

– Ну а цвет волос, прическа?

– Да она всегда ходила в бейсболке, тем более что жила девчонка всего-то несколько месяцев в нашем доме.

– А вы не помните, с какого времени мисс Райт поселилась в вашем доме?

– Да летом. Я тогда даже подумал, видно, богатенькая студентка, если до начала учебного года еще пару месяцев, а она уже заселилась. Но у богатых свои правила. – Ризи со злостью отрезал кусочек мяса, как будто оно было в чем-то повинно. Но жевал он его уже с завидным аппетитом.

– А когда съехала англичанка?

Не торопясь дожевав стейк, Паскаль ответил:

– Да, спустя пару недель после смерти мадемуазель Байю. – Ризи вновь пришел в хорошее настроение и с благодушным выражением лица допил вино. Поставив пустой бокал на стол, мужчина посмотрел на меня весьма красноречиво. Что-то не срабатывал мой прогноз для Паскаля Ризи. Он не становился агрессивнее, несмотря на вспышки секундного гнева, которые мужчина успешно подавлял, вернее, растворял их в очередной дозе выпивки, поэтому его гневливость оставалась в пассивном состоянии. Надолго ли?

Я уловил его молчаливый намек:

– Кофе?

– Нет ничего лучше на десерт, чем порция коньяка, – широко и радостно улыбнулся он. – И чашечка эспрессо будет к нему очень уместна.

Я мысленно ему поаплодировал: вот уж плут! Но как умеет поднять настроением таким философским отношением к жизни. Пожалуй, он и не сожалеет ни о чем… Хотя нельзя сказать, что Паскаль был так уж равнодушен к богатству.

– Какой коньяк вы предпочитаете? – спросил я скорее проформы ради, догадавшись, что Паскаль неспроста назначил мне встречу в этом кафе, судя по всему, здесь, да и не только, видимо, здесь, он является завсегдатаем. Вообще-то, это для меня не новость: есть такие мужчины, да и женщины тоже, для которых постоянное состояние легкого опьянения – норма, такие любители никогда не напиваются вусмерть, для них это нонсенс, но и трезвое состояние для этой категории выпивох – из разряда патологии. Похоже, месье Ризи относится к ним.

– Мой любимый – «Курвуазье ВСОП», а кофе-эспрессо. – Светло-карие глаза Паскаля лукаво прищурились.

Мне стала понятна причина такой отзывчивости мужчины. Удивительно, что несмотря на его явную любовь к дармовой выпивке и наличие в характере бывшего консьержа откровенной хитрости и даже наглости, во мне Паскаль вызывал симпатию, может, своими добродушием и открытостью. Во всяком случае, он не пытался выглядеть лучше, чем был на самом деле.

– Скажите, Паскаль, а не было ли среди жильцов дома еще таких «краткосрочных» арендаторов?

Но он не слышал меня, повернув круглую голову в сторону подошедшего официанта. Глаза моего собеседника, похожие на золотистые бусинки, радостно сверкнули, завидев коньячные бокалы, наполненные темно– янтарным напитком. Но, оказывается, мужчина услышал мой вопрос. И ответил мне после того как, уподобившись сомелье, проделал почти весь ритуал дегустации коньяка. «Почти», потому что не стал запивать глоток напитка порцией воды. Зажмурив веки, похожие на скорлупу засохшей фисташки, он впал в откровенную эйфорию. Я даже позавидовал этому немолодому мужчине, тучному, пьющему и, судя по костюму и обуви, небогатому, одинокому и… счастливому! Правда, подозреваю, что счастье месье Ризи было весьма кратковременным, и длилось оно до тех пор, пока полон его бокал.

– Нет. Все, кроме Мишель и Сары, жили в нашем доме не один десяток лет.

– А на каких этажах жили актриса и студентка?

– Мишель – на втором, а пигалица – на четвертом.

– А эти девушки были знакомы друг с другом?

– Не думаю. Во всяком случае, я такого не замечал. – Он глотнул кофе. – Да у каждой из них была своя жизнь… актриса и студентка… Что их могло связывать?

– Пожалуй, вы правы, – я тоже пригубил красивый бокал, похожий на огромный цветок, и глотнул любимый коньяк Наполеона и обычного его соотечественника, а затем спросил: – Но вначале вам показалась, что Сара из богатой семьи? Потом вы не изменили своего мнения? Хотя я так и не понял, чем она вас достала?

– Так в том-то и дело что ничем. Она смотрела на меня, как на ничтожество, высокомерно и надменно, хотя сама одевалась очень просто: обычные джинсы, рубашка, ветровка и бейсболка. Вот я и решил, что так могут смотреть только очень богатые люди, – он вяло пожал плечами, – может, и ошибался. Но когда случилось несчастье с Мишель, я подумал о том, почему Господь забрал красивую и добрую девушку, а эту… ведьму оставил?

Глаза у Паскаля чуть повлажнели. Я боялся, что под действием алкоголя и несостоявшейся любви, мужчина впадет в слезливые откровения о предмете своего давнего вожделения, и поспешил его отвлечь:

– А много у мадемуазель Байю было поклонников, кроме того солидного мужчины?

– На самом деле Мишель не так долго прожила в нашем доме: около года до отъезда в Ниццу и после своего приезда – около двух-трех месяцев.

Таких подробностей не было в его показаниях, и я сделал простой вывод, который был настолько очевиден, что только такой тупица, как я, не мог его сразу заметить:

– Скажите, Паскаль, а вы ведь не все рассказали следователю?

Мужчина внимательно посмотрел на меня почти трезвым и цепким взглядом, скептически спросив:

– А вы бы стали рассказывать полиции то, о чем вас не спрашивают?

– Если это касается смерти человека– да.

– А если не касается?

– Но не вам же об этом судить!

– Меня не спрашивали о каких-либо событиях годичной давности. – Ризи сердито опрокинул в себя оставшийся коньяк, выразительно посмотрев на меня. Его намек мне был понятен, и я заказал официанту еще порцию алкогольного эквивалента «сыворотке правды». Взбодрившись, он продолжил цепочку своих логических рассуждений:

– Если так считать – тогда надо было бы изучать жизнь Мишель с момента ее рождения. Тем более я тогда и не предполагал, что это важно, пока тот частный детектив не спросил меня об этом. Да и дело было понятно. Я и сейчас думаю, что это не имеет никакого отношения к смерти мадемуазель Байю. – Бывший воздыхатель актрисы вновь пригубил бокал с коньяком.

Вот это новость!

– К вам обращался частный детектив?

– Да.

– Так расскажите мне об этом, – попросил я, вынув из черного портмоне купюру и положил ее на стол, рядом с его бокалом.

Его глаза, казалось, прожгли ее красным алчным взглядом. Но он не стал ее уничтожать и, посмотрев на меня маслянистым взглядом, тихо пропел:

– Я думаю, вам эти сведения не очень-то нужны. Тому детективу они нужны были в три раза больше, в пересчете на франки, конечно.

Усмехнувшись, я положил купюру в 50 евро.

– Если вы мне ответите на все вопросы, несомненно, без своих домыслов, получите еще столько же.

– Я и так вам рассказывал всю правду, ничего не придумывая, – обиделся Ризи или принял такой вид. – Я же не знаю, что вас еще интересует. Спрашивайте! Расскажу вам только то, что знаю, но я могу не все вспомнить, – твердо сказал он и, помолчав, пояснил: – Знаете, алкогольный стаж почему-то не очень способствует укреплению памяти, – он огорченно причмокнул губами, а затем насупился и, пытливо посмотрев на меня, спросил: – Неужели Мишель могли убить? Но как? И почему?

– Пока не уверен, что это так, но постараюсь узнать. Думаю, вы мне в этом можете помочь. – Я сделал глоток коньяка и попросил: – Постарайтесь пояснить мне поподробнее о том детективе, о чем вы с ним говорили, даже если это не касается Мишель.

Но вначале расскажите все-таки о поклонниках актрисы.

– Именно поклонники, насколько я помню, интересовали того детектива, да еще – та английская студентка. А поклонники у Мишель были, но не так уж много, – Паскаль почесал седой ежик волос, торчащий на облысевшей макушке, – ее нередко провожали, цветы дарили, само собой. – Он на минутку задумался. – Один молодой парень часто дежурил у подъезда. Но я не помню, чтобы кто-то из ее поклонников оставался у актрисы на ночь. Даже если бы такое произошло не в мое дежурство – я бы об этом все равно узнал, – угрожающе проговорил мужчина, словно нырнув в свое прошлое.

– Вы не знаете, она сама оплачивала аренду жилья? И задавал ли вам такой вопрос тот детектив?

Паскаль озадаченно нахмурился:

– Помилуйте, Марк!.. Это же не вчера было… и даже не год назад. Разве я могу помнить такие детали о том детективе?

Я промолчал, мысленно взвешивая свои вопросы на их важность для бывшего консьержа.

– Тем более что жильцы дома не мне же платили аренду! – чуть эмоционально дополнил тот.

Логично, – подумал я.

– Извините, Паскаль. Пожалуй, я увлекся. Но что вы тогда думали о материальном статусе мадемуазель Байю?

– Я полагал, что у нее богатые родственники, кроме, конечно, спонсора-любовника.

Все понятно, думал я. Детектив, судя по тому, что мне рассказал Ризи, не спрашивал консьержа о любовнике, потому что именно он, этот любовник и нанял детектива расследовать смерть своей любимой женщины.

Сам спонсор актрисы, похоже, очень редко появлялся в доме Мишель. Боялся быть узнанным? Был женат? Не хотел компрометировать девушку? В принципе, у той могли быть и другие любовники… Молекулярная масса моих, изнывающих любопытством, нейронов приблизилась к своей критической точке, еще немного – и моя черепная коробка могла не выдержать такого натиска. Вряд ли дополнительная порция алкоголя станет сдерживающим фактором этого неконтролируемого процесса, но я у меня не было под рукой успокоительных капель. Сделав пару глотков, я почувствовал некоторое облегчение. Иногда подобное лечится подобным. Видимо, это был как раз тот случай. Усилием воли я мысленно «спрессовал» свои размышления в шарик и закатил его подальше, оставив для вечернего досуга.

– А когда он к вам обратился? – вновь необдуманно спросил я. Но, заметив выражение лица Паскаля, поднял руки в извинительном жесте. – Паскаль, я не спрашиваю точной даты, конечно. Хотя бы ориентировочно: спустя месяц, два после смерти Мишель?

– Господи, да ведь столько лет прошло, – обреченно вздохнул мужчина и закрыл глаза. Минуту спустя он вяло промолвил: – Неделю или полторы спустя. Я уж и не могу вспомнить точнее.

– Но вы же сами говорили, что эту трагедию хорошо помните. – Я полез за очередной купюрой в двадцать евро. – Может, это улучшит вашу память?

– Вы неправильно меня поняли, – смутился Паскаль. – Дело не в деньгах, у меня есть совесть. – Он открыто посмотрел мне в глаза. – Но я действительно не все хорошо помню, – покраснев, стыдливо промолвил он. – Я же вам говорил, это увлечение, – Ризи поднял бокал с коньяком, – если оно чрезмерное, без плохих последствий для памяти не обходится. Да и не молод я уже, – иронично усмехнулся он. – Хоть и пыжусь.

– Возможно, тот детектив спрашивал о чем-то необычном?

Мужчина оторопело посмотрел на меня. В светло-карих глазах промелькнуло радостное удивление:

– А ведь точно! Этого детектива, помнится, не очень-то интересовала мадемуазель Байю.

– А кто же? – озадаченно спросил я, пытаясь «нарисовать» на своем лице искреннее удивление, хотя уже знал, о ком сейчас мне скажет мой визави.

– Та студентка! Как я мог забыть! Вы мне прям-таки глаза раскрыли. Может, мне меньше пить? – озадачился он.

Я искренне засмеялся:

– А вы часто хотите оживлять свои воспоминания, кроме сегодняшнего вечера, конечно?

– Нет, – уверенно ответил он.

– Тогда зачем вам лишать себя маленьких радостей?

– И то верно, – облегченно согласился Ризи.

– А внешность детектива можете описать? Хотя бы в общих чертах.

– Ничего примечательного. Лет сорока, среднего роста, обычного телосложения. Был в темном плаще и шляпе. – Он задумался и вновь, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. – Нет, не могу больше вспомнить. Пытаюсь представить его лицо, а получается какое-то размытое пятно.

– А была ли Сара дома в ночь смерти Мишель?

– Это я помню. Об этом меня спрашивали полицейские. Вернее, они расспрашивали о всех жильцах дома. Вечером она вошла в дом и поднялась в свою квартиру, а чтобы она выходила – я не видел. Но вот еще один момент… Не знаю, имеет ли он отношение к вашему расследованию. – Паскаль неуверенным движением приподнял почти пустой бокал и растерянно посмотрел на оставшиеся капли амброзии. – Не скрывая огорчения, мужчина допил коньяк и, озадаченно посмотрев на меня, спросил:

– О чем я говорил?

– О каком-то моменте, связанном со студенткой Сарой Райт. То, что может не иметь отношения к моему расследованию. – Мысленно молясь, чтобы имело, медленно проговорил я.

Паскаль сильно напряг мышцы лица и лба, даже его глаза, казалось, увеличились до размеров крупного миндаля. Его сверх напряженный вид вызвал во мне смешные ассоциации: то ли – потуги роженицы, то ли – геморройные страдания. Стерев невольную улыбку со своего лица, я допил остывший эспрессо.

Наконец, физиономия Паскаля разгладилась, и на ней отразилось выражение радости и облегчения. «Потуги» мужчины, очевидно, разрешились благополучно.

– Я вспомнил, что хотел рассказать! Студентка часто уезжала или уходила куда-то.

– Как это?

– Ну появится вечером, а потом исчезает на пару дней. И так постоянно.

Паскаль принялся за кофе, настроение моего собеседника явно улучшилось: похоже, мои быстро исчезнувшие в его кармане купюры согрели душу месье Ризи.

– Так что вы хотели рассказать о студентке? – напомнил я ему.

– Да! – очнулся он. – Я еще тогда подумал: а не подрабатывает ли эта курица проституцией?

– Не выяснили?

– Да по мне… пусть хоть кем. – Ризи пренебрежительно махнул рукой.

– Скажите, Паскаль, а в последнее время вас никто не расспрашивал о том трагическом случае?

– Нет, – твердо ответил он.

Я протянул ему свою визитку и попросил мне позвонить, если он еще что-нибудь вспомнит. Мужчина любезно сообщил мне номер своего мобильного телефона, сказав, что если у меня возникнут еще вопросы, он будет рад вновь встретиться со мной (в чем я и так не сомневался!). Расплатившись за счет и оставив щедрые «чаевые», я мысленно порадовался, что эта беседа обошлась Элизабет более скромно, нежели вчерашняя. И это несмотря на любимый коньяк Наполеона! С Паскалем мы распрощались почти как близкие приятели, обоюдно довольные встречей.

Один минус все же в ней был: никогда я еще не чувствовал себя таким голодным, как после этого ужина. Решив поесть в каком-нибудь незнакомом для себя месте, я направился по бульвару Монпарнас, размышляя о полученной информации. Сара Райт. Все обстояло слишком туманно: причем тут девушка – студентка? Зачем бы ей понадобилось убивать Мишель? И каким образом она могла ее убить? Знала об аллергии мадемуазель Байю? Никто не знал, а она знала? Могла ли появиться аллергия после родов? Насколько я помню, такое могло быть, но надо спросить у специалиста. Вопросов накопилось много, и помощь мне была очень желательна.

Заглянув в пару заведений и не обнаружив свободного столика, я решил поехать в отель и заказать ужин в номер, тем более что стало заметно прохладнее. Сложностей с такси почти не возникло, и вскоре я был у своего отеля.

Кивнув швейцару, я зашел в вестибюль и вдруг уловил себя на мысли, что непростительно расслабился. Исходя из своей логики, я сделал вывод, что следить за мной пока бессмысленно, но у моих противников может быть совершенно другая логическая конструкция, и я уже мог стать для них объектом пристального наблюдения, незаметного для меня. Сделав себе соответствующее внушение, я оглянулся по сторонам. У стойки портье стоял парень и о чем-то спрашивал служащего отеля. Пожилая пара постояльцев шли мне на встречу. Большая группа японских туристов оживленно щебетала неподалеку от стойки рецепции. В холле было немало людей, но никого и ничего подозрительного я не заметил. Да у меня просто и не получилось бы за такое короткое время выделить из этой толпы своих наблюдателей, если они, конечно, профессионалы.

Поднимаясь в лифте вместе с немолодой парой, я был уверен, что они-супруги. Но, кроме них, некоторые личности вполне могли ожидать меня и на этаже, и в номере. Впрочем, моя интуиция молчала, причем вполне умиротворенно; да и логика предыдущих событий диктовала благополучный исход сегодняшнего дня.

Просмотрев почту, я не обнаружил никаких странных посланий. Будет ли что-нибудь от анонима в последующие дни? У меня было стойкое убеждение, что я получу еще хотя бы одно послание от неизвестного… друга или врага?

Заказав еду, я позвонил Фрэнку: новости были, и я связался с ним по скайпу. Мне было не очень понятно, насколько я привлекателен на экране у Тодескини, но он на моем выглядел неплохо.

– Тебе идет эта змейка со стразами, красивая заколка, – хмыкнул я. – Тебе что, передалось хобби мисс Кэмпион – любовь к рептилиям?

– А кто тебе сказал, что я их не любил? У меня просто нет времени на коллекционирование. А так мне очень нравятся эти зверушки, особенно-змеи. – Темп его речи был достаточно быстрый: Фрэнк всегда так говорил, когда спешил и не был склонен к ироничной болтовне, тем не менее он не стал рассказывать о своих успехах, а они были: только при одном взгляде на лицо Тодескини можно было подумать, что Нобелевская премия вот-вот будет у него в кармане. Полагаю, что он таким образом хотел меня ободрить. Я тоже ничего не стал ему рассказывать, просто дал понять, что я здесь не только здесь любуюсь красотами Парижа. В конце нашей беседы-вокруг да около – хакер на несколько минут задумался, а затем меня огорошил новостью, что завтра прилетает в Париж и уже забронировал номер в моем отеле. Я надолго потерял дар речи, а потом сердито спросил:

– А почему же ты мне сразу не сказал?

Фрэнк улыбнулся и спокойным, чуть извинительным тоном объяснил:

– Мне нужны новые факты для размышления. Вдруг именно этой ночью она придет!

Явно заработался, подумал я и осторожно спросил:

– Фрэнк, кто придет к тебе этой ночью?

– Я сказал «придет»?

– Да.

– Нет, она, скорее всего, прилетит!

– Кто прилетит? Ты можешь мне толком сказать? – заорал я.

– Марк, что ты так кричишь? Я и так неплохо слышу, пока. Но если ты теперь будешь так со мной разговаривать, боюсь, у меня могут возникнуть проблемы со слухом. Видишь ли, я не люблю визгливые звуки. – Он замолчал, я – тоже, застыв в состоянии паники.

– Прости, я неправильно выразился, – продолжил Тодескини далекий от нормальности монолог. – Разговариваю с тобой, а в голове крутится мысль, что я не тот глагол выбрал. Так и есть! И ты меня не понял. Я хотел сказать, что может этой ночью меня посетит… посетит – вот правильный глагол.

– Уверен, она тебя уже посетила! – парировал я.

– Кто?

– Шиза, Фрэнк, шиза.

– Нет, шиза всегда со мной. Меня может посетить Муза.

– Если бы ты сразу мне так сказал… я так разнервничался. А мне нельзя волноваться!

– А кому-то можно?

И сейчас он мне напомнил сатира: хитрое, даже нечестивое, выражение лица, по которому невозможно было угадать, что у него на уме.

– По-моему, тебе. Ты такой же толстокожий, как твои любимые рептилии!

– Не сердись, Марк. Мне было так скучно.

– Развеселился?

– Немного, – ухмыльнулся он. А ты, похоже, подумал, что меня посетит дама?

– Да, – буркнул я. – И что, тебе было скучно с твоим Бифом.

– Птица не может заменить человека, – фальшиво огорчился он.

– Фрэнк, меня сейчас совсем не волнует твой дефицит человеческого общения…

– Я знаю, что тебя волнует. Но можешь успокоиться: мое проживание в отеле не будет стоить миссис Старлингтон ни пенса, как впрочем, и тебе. У меня появился клиент… – И он замолчал, наивно улыбаясь, своими наглыми ярко-голубыми глазами.

– Но каким-таким образом? И кто твой клиент?

– Отдохни и расслабься! Завтра поговорим.

– Скажи, Фрэнк! Я не смогу до утра сомкнуть глаз!

– А это тебе расплата за твои дурацкие комплименты! Я же тебя давно предупреждал!

– Какие комплименты?

– Заколка, змея, хобби!

– Ну ты и сволочь!

– Ладно, остынь. Я же тебе говорил, что компьютеры, а значит, и любая связь не всегда могут хранить секреты. – Жди моего звонка завтра и закажи в свой номер отменный ланч на двоих часам к одиннадцати утра. Напейся, чтобы отключить мозги! Незаметно, что они у тебя сейчас хорошо соображают! Пока. – Фрэнк отключился, оставив меня в состоянии отрешенного недоумения.

Посторонний стук вытащил меня из транса. Принесли мой ужин, но у меня после разговора с хакером аппетит заметно поубавился.

Пока официант расставлял на небольшой овальной столешнице мой ужин, я осмысливал свои предположения. После ухода довольного моей щедростью официанта, я налил в бокал «Шато Лафит «и сел в удобное кресло, стоящее у столика. Но равиоли с домашним сыром и томатным соусом источали такой аромат, что даже если бы я и был сыт – все равно умял бы их с огромным удовольствием. В общем-то, я это и сделал. Но напиваться я не собирался, двух раз за такой короткий период было более чем достаточно.

Стемнело как-то быстро и незаметно для меня, но небо не могло похвалиться звездной россыпью. Казалось, темный покров, таинственный и немного сказочный, медленно и незаметно опускаясь на город, затягивает сверкающий Париж смерчем безудержного веселья, фейерверком красок и огней… И многоликие ночные соблазны-демоны стали править балом. Они так много обещают… красоту и роскошь, вакханалию вкусов, ароматов, звуков… наслаждение, счастье, сладострастие… И, казалось бы, не требуют за это почти никакой оплаты. Все дело в «почти». Дьявол – в мелочах. А люди так их не ценят! Только расплата бывает отнюдь не мизерной.

Я знаю для себя несколько способов удержаться и не дать своему тайному, почти прирученному, дьяволу затянуть себя в омут удовольствий. И один из них-нелегкие воспоминание о своем прошлым опыте и трудные знания, приобретенные в результате послабления своих волевых решений. Впрочем, сегодняшним вечером мне было не до развлечений, но и сконцентрировать свои размышления на какой-то одной мысли у меня не получалось. Честно говоря, мне стало легче, когда Фрэнк сообщил о своем приезде. Самостоятельно я не в состоянии распутать эту сложную паутину, сотканную из разноцветных нитей… Ложь и правда… И каков цвет правды?…

Несмотря на возбужденное состояние, заснул я быстро. Всю ночь мне снилась девушка в бейсболке. Хохоча и улыбалась, она протягивала Тодескини большую жабу, одетую в белое, расшитое стразами, платье. Но жаба, отрицательно покачив пупырчатой головой, направила свои лапы, вдруг превратившиеся в огромного удава, в мою сторону И тот, охватив своим мощным телом мою шею, стал меня душить… «приятное» пробуждение для тех, кому пора проснуться!

Взглянув на часы, я констатировал, что рановато воспользовался услугами виртуальной рептилии, но забот хватало, поэтому не стоило мне нежиться в постели.

Утренний туалет, легкая зарядка и душ заняли у меня минут двадцать. Усевшись за кофейный столик, я открыл ноутбук, затем-почту, но ожидаемых писем не было. Вынув из куртки диктофон, я еще раз внимательно прослушал вчерашнюю беседу с Паскалем Ризи, несколько раз прокрутив ту часть нашего разговора, которая меня насторожила. И, может, только спустя минут десять после прослушивания, я понял, что привлекло мое внимание. Паскаль сказал: «…был не глуп, пожалуй?». Значит, у него были некоторые сомнения – не поступил ли он когда-то глупо? Но это могло касаться чего угодно. Пришло, по-видимому, время на практике попробовать технику латерального мышления. Взяв свой блокнот, я начертил очередную схему, вписывая в нее полученные факты. А затем, применяя к полученному чертежу, различные методы, – разбиение на части, переворот, аналогии-я нарисовал еще несколько схем. И, размышляя над некоторыми спорными моментами, упомянутыми бывшим консьержем, я вдруг понял то, что вчера прошло мимо моего внимания. Исходя из этой новой идеи, я стал строить совершенно другую версию, которая впоследствии оказалась самой близкой к истине… и косвенно мне ее подсказал мой ночной кошмар или… методика латерального мышления. Впрочем, одно не исключало другое.

Как пальцы в воде. Часть 2

Подняться наверх