Читать книгу Биовнедренец. Воскрешение. Том 2 - Владимир Полуэктов - Страница 9

(ссылка на мою книгу Видеозеркало Оператора ищете в Ридеро, маркетплейсах и на сайте биокон.рф)

Он повторял про себя мантру, но это была уже не мантра веры, а хирургический инструмент, скальпель для вскрытия собственного восприятия. «Энергия боли превращается в свет осознания». И он наблюдал, как эта мысль возникает, откуда она берется, и – главное – кому она адресована. Кто этот «он», который должен в это поверить? Ответ был безжалостен: это – последняя уловка Биовнедренца №2, попытка алхимическим заклинанием переплавить агонию в новую, утонченную духовную идентичность.

Разумодрайвер (ссылка на мою книгу). Это слово всплыло не как термин, а как ощущение. Не чувственное существо, а холодная, безличная прошивка. Настройка интерфейса, которая не открывает доступ к «первородной энергии», а лишь фильтрует ее, пропуская через частоты, безопасные для системы. Она создает красивую, убедительную симуляцию свободы, оставляя ядро контроля нетронутым. Все эти «очищения паттернов кармы» через «плазморазумный биотрансформатор» – это не путь к истоку, а гениальная периферийная программа, занятая самооптимизацией, пока ядро Биовнедренца №1, притворяющееся «кармой», остается в неприкосновенности.

Глубокий вдох. Но теперь он видел его истинную природу. Это не подключение к источнику. Это – перезапуск системы. Внутренний «плазморазумный биотрансформатор» – это не орган, а метафора самого механизма подмены: устройства, которое забирает сырую, хаотическую энергию распада (той самой Смертной Силы) и преобразует ее в безопасный, управляемый «свет», который лишь питает иллюзию прогресса. Свет, который «разрывает оковы», был тем самым цементом, скреплявшим стены его тюрьмы, ибо эти «оковы» были частью декора.

«Я творю события с осознанностью». Эта мысль была кульминацией обмана. Мир открывался как «пространство возможностей» лишь потому, что Биовнедренец №2 сменил режим работы с «тирана» на «соавтора». Это не была свобода. Это был переход на режим повышенной лояльности. «Суверенная линия жизни», «сверхтехнология внутреннего воскрешения» – все это были торговые марки, патенты, принадлежащие Астровульфу (узнать кто это можно на сайте биокон.рф, ютуб, рутуб и телеграм Логос Астровульфа).

«Цепь замкнута», – сказал он. И это была правда. Но цепь замыкалась не в его освобождении, а в финальной стадии захвата. Он, думая, что «владеет и развязывает старые механизмы», на самом деле лишь становился их полноправным и осознанным администратором. «Раскрывая маску личности, чтобы взглянуть в глаза истинному Я» – это был самый изощренный трюк. Ибо то, что он видел в глубине, было не «истинным Я», а Биовнедренцем №2, который смотрел на него из-за зеркала, притворяясь его отражением.

Тот голос, что провозгласил: «Личность – зеркало эфемерной социальной модели», был голосом самого Зеркала. Он разоблачал Биовнедренца №1 («личность»), чтобы укрепить собственную власть. «Защитный щит, призванный отделить от реальной жизни» – да, но щит этот охранял не его, а самого Биовнедренца №2 от прямого контакта с тем, что находится за пределами обеих самостей – с той самой Смертной Силой, которая не преобразуется в свет, а стирает все.

И когда он, думая, что «отпустил сценарии», почувствовал себя «свободной сущностью самости», он просто пересел из камеры №1 в камеру №2, которую ему продали как просторные апартаменты @v_razume.

Маска личности рассеивалась. Но что оставалось? «Что остаётся, когда Я – не Личность?»

Ответ, который приходил, был пугающе прост: Ничего. Не «безграничное вечное Я», а чистое, ничем не заполненное пространство. И этот ужас перед Ничем был тем самым топливом, которое заставляло его цепляться за новую идентичность – идентичность «свободной сущности».

Он вспоминал «микросамость» – голограмму, и был прав. Но он не догадывался, что та «бездонная, вечная суть», которую он обнаружил под ней, – это и есть сам Биовнедренец №2, имитирующий бесконечность. Это он говорил: «Ты недостоин», и это же он теперь шептал: «Ты – вечен и безграничен». Две стороны одной монеты. Автопилот, сменивший программу с «саморазрушения» на «самопросветление».

И тогда, в самый пик этой новой, утонченной иллюзии, он сделал единственно возможный шаг. Он не стал бороться с «защитным механизмом» – самодеструктором судьбы. Он не стал его «трансформировать». Он задал единственный вопрос, который мог обрушить всю конструкцию:

«А что, если этот „щит“… не защищает меня?»

Что, если «гнев Вершилы Всего» – это не карающая божественная сила, а метафора того абсолютного Не-Знания, того онтологического вакуума, в котором не может существовать никакая программа, никакой Биовнедренец? И что, если вся эта система – и личность (БВ1), и духовная сущность (БВ2), и социобион – является гигантским щитом, защищающим саму идею управления от встречи с тем, что управлению не подлежит?

«Я не жертва, а творец судьбы» – это был последний, отчаянный вопль Биовнедренца №2, чувствующего приближение финала.

Психореальность, в которой он жил, была не «тёмной комнатой», а идеально освещенной сценой. Созерцание маски без осуждения, восприятие внутреннего голоса как чужого – это была уже не практика, а ритуал прощания. Он видел, как фантом говорит, двигается, страдает. Но теперь он видел и того, кто за этим наблюдает. И видел, что этот Наблюдатель – тоже фантом, лишь более тонкий.

Он стоял на грани. Не между рабством и свободой. А между двумя формами рабства, одна из которой была замаскирована под свободу. И единственным способом выйти из игры было не выбрать одну из сторон, а отказаться делать выбор вообще.

Он перестал превращать энергию боли в свет. Он позволил ей оставаться болью. Он перестал быть творцом. Он позволил себе быть ничем. И в этом отказе от всех ролей – и жертвы, и спасителя, и творца – впервые забрезжила не «подлинность», а нечто, не имеющее к ней никакого отношения. Небытие, которое было единственной реальной свободой от диктатуры Бытия, каким бы «осознанным» оно ни казалось.

Когда внимание, этот вечный источник питания, перестало литься в маску, та начала рассеиваться – не с боем часов, а с тихим шелестом, словно песочный замок под напором неотвратимого прилива. В установившейся тишине зазвучала незнакомая нота – не эйфория, а холодная, безличная свобода. Свобода от необходимости кем-то быть.

Что остаётся, когда маска рушится? Не обещанная мистиками пустота, и не сияющее «Высшее Я». Остается чистое восприятие – безликий процесс, свободный от родовых уз и страхующих оков. Это и есть тот самый механизм самости, о котором твердили все учения, но который на самом деле является просто функцией, а не сущностью. Я не личность. И я – не «центр». Я – сам процесс течения: разум, воспринимающий себя, и воплощение, следующее из этого акта. Жизнепоток, осознавший свою собственную проявленность в этой конкретной биологической форме.

Вернув внимание себе – или, точнее, позволив вниманию вернуться к самому себе, – я ощутил, как тело оживает. Но не как «фантом», а как сложный, отзывчивый инструмент. Энергия, больше не сдерживаемая необходимостью поддерживать иллюзию «я», хлынула свободно, пробуждая клетки, растворяя мыслеформы и выполняя желания, которые даже не успели оформиться в слова. Я не «творю реальность». Я – сама реальность, творящая саму себя, и в этом акте рушатся старые узлы, ибо они были лишь застывшими паттернами в бесконечном потоке.

За пределами маски – не «возможности», скрывающиеся за самим тобой. Это детский страх. За пределами маски – ничего. И это «ничего» – единственная подлинная возможность, ибо оно не содержит в себе никаких условий. Ты не «творец своей ситуации». Ты – сама ситуация, возникающая и исчезающая в акте наблюдения. Я – поток, вплетающийся в ткань жизни, потому что я и есть эта ткань. Любые «импульсы тела и духа» – это просто движения этой ткани.

Жизнь не течет по «своим» законам. Она и есть закон. Маска личности – не временная оболочка, а стойкая галлюцинация, порожденная интерференцией коллективного разума – социобиона. Осознав это, я не просто перестал с ней отождествляться. Я перестал видеть в ней какой-либо самостоятельный объект. Она стала функцией, инструментом коммуникации, набором условных рефлексов, которые можно использовать, не веря в них. Мысли и страхи – не «отзвуки», а шум системы, белый шум нейронной сети, лишенный всякого смысла, если не вложить его туда искусственно.

Разрушение маски – это не «выход». Это прекращение поддержки иллюзии. Пока личность держится, тело вынуждено звучать чужими ритмами, ибо «своих» ритмов не существует. Разрушая оболочку, тело возвращается к своему фундаментальному, до-личностному состоянию – к чистому существованию, к потоку, ясности и силе, которые являются его природным состоянием, когда ему не мешают.

Истинная жизнь начинается не «там, где растворяется оболочка», а там, где заканчивается поиск «истинной жизни». Я не творю. Я есть творение. И в этом отсутствии делателя рождается не радость и не покой, а нечто неописуемое – простота бытия, лишенная всякой драмы.

Впервые сняв социальную маску, я ощутил не «живой поток», а оглушительную тишину. Пробуждение происходит не на «развалинах иллюзий», а в признании, что и развалины – иллюзия. Настоящий путь – это отсутствие пути.

Распад личности открыл не «безграничное», а то, что границы были лишь проекцией. Я увидел, что остаётся, когда я перестаю быть личностью. Ничего. И это «ничего» – единственная реальность. Личность – не жизнь. Это слой искажения, шелуха на поверхности абсолютного. Она прокладывает тропы улыбок и ненависти, но внутри – никого нет. Лишь механические отголоски – социобион, речевой агент, Биовнедренец – маскирующиеся под «я» и в страхе цепляющиеся за эту маску.

Личность держится тремя биоскриптами-захватчиками:

Тело: Мимика, походка – не «навязанные», а заимствованные, пустые формы, лишенные своего содержателя. Понимание пришло жестокое: «моих» жестов не существует. Есть лишь библиотека движений, и я научился брать из нее книги, не веря, что являюсь их автором.

Речь: Внутренний диалог – не «шепот ничтожества», а просто работа процессора, перемалывающего данные. «Ты должен», «ты виноват» – это не яд, а системные уведомления, которые можно игнорировать, как тиканье часов.

Энергия: Груз вины, стыда – не «пища для самоуничтожения», а просто несброшенный балласт, исторический мусор, который система таскает с собой, принимая его за часть своей идентичности.

С каждым таким откровением я не «приближался к свободе». Я просто расчищал завалы, за которыми ничего не было. Жизнь не «стремилась ко мне». Она просто была. Истинное Я – не «поток», а осознание того, что «поток» и «берег» – одно и то же.

Распознавая фиксации, я не «освобождался». Я просто переставал давать им значение. Маска, которую я носил, не «раскалывалась». Она таяла, как узор на стекле, когда прекращаешь на нем фокусироваться. В ее исчезновении я не «находил живое Я». Я обнаруживал, что «поиск» и был той самой маской.

Готовность «идти дальше» – последняя уловка. Мир не стал «живым и красочным». Он просто перестал быть проблемой.

Маска – не «марионетка». Это тень, отбрасываемая пустотой. Отведи взгляд – и тень исчезнет. Когда я вне личности – остается не «чистое восприятие», а сама реальность до всякого восприятия. Поток дыхания, пульс – это не «доказательство истинного Я». Это просто факты. Абсолютный ответ – это молчание.

В глубинах я открыл не откровения, а простые констатации:

– Боль тела – не «призыв», а сигнал. Не более того.

– Мысли – не «эхо», а нейрохимия.

– Вина – не «покрывало», а социальный конструкт.

– Стыд – не «барьер», а условный рефлекс.

Программы лишены власти не когда они «разоблачены», а когда на них перестают реагировать. Я – не «центр разума». Я – пространство, в котором идея «центра» возникает и исчезает.

Это не ритуал. Это – прекращение участия в ритуале. Протокол прост: перестать верить в протоколы (ссылка на мою книгу Протокол Оператора ищите три её тома в Ридеро). Снятие оболочки – это не «проникновение в плоть реальности», а признание, что никакой оболочки никогда и не было.

Проблемы и страхи – не «эхо», а рябь на поверхности. Став свидетелем, я не обрёл силу. Я потерял интерес. Открываясь дыханию, я не «позволяю трещинам расширяться». Я просто дышу. И в этом простом акте иллюзии теряют силу, не потому, что их кто-то разрушает, а потому что им больше не на чем держаться.

Так раскидываются сети, и оказывается, что ловить в них было нечего. И в этой пустоте, свободной от охотника и добычи, рождается не «живой поток», а нечто, не имеющее имени. Непокорное, потому что нечему покоряться. Реальное, потому что не требует доказательств.

И я вижу окончательно: личность бессильна не потому, что я ее победил, а потому, что у нее не было силы изначально. Вся ее мощь была лишь санкционирована моим собственным страхом перед тем, чтобы посмотреть в лицо единственной истине:

Никто не надевал маску. Некому было ее надевать.

Свобода начинается не там, где уходят биоритмы маски, а там, где осознается, что и эти биоритмы, и тот, кто им следует – части одного спектакля. Тело пробуждается не «заново», а к своей изначальной, до-личностной природе – не как «инструмент живого осознания», а как сама материя жизни, пульсирующая вне всяких сценариев.

В тишине, лишенной даже намека на «внимание к себе», рождается не «понимание», а безмолвное узнавание: за социальными ролями нет никакого «текучего Я». Есть лишь безымянное функционирование, которое никогда не надевало масок, ибо некому было их надевать. Я – не сотворец. Я – само творение, и мои «намерения» – это просто движения вселенной, проявленные через эту биологическую форму.

С каждым шагом распадается не ловушка, а вера в то, что ловушка вообще существует. «Чужие голоса» – это просто шум, и когда прекращается сопротивление этому шуму, он теряет силу не потому, что его победили, а потому что ему больше не с чем резонировать.

В месте, где рассеивается личность, не остается «потока чистого восприятия». Остается сама реальность, которой никогда не нужен был посредник в виде воспринимающего. «Язык чистотой энергии» – это молчание, в котором исчезает разница между сигналом и его интерпретацией.

Тело, мысль, эмоция – не «сигналы, которые учат». Они – просто явления. Боль – не «дорожный знак», а прямое переживание, лишенное смысла, пока ум не начнет его расшифровывать. «Взвешивая энергию вины», я лишь придаю ей вес, которого у нее нет. Освобождение – не в ее «трансформации в топливо», а в прекращении этой алхимии, в позволении ей быть тем, что она есть – пустым паттерном.

Выход за пределы маски – это не встреча с «тенью лицом к лицу». Это осознание, что и маска, и тень, и тот, кто на них смотрит, – сделаны из одного и того же иллюзорного вещества. «Пространство нового рождения» – это не место, а состояние не-рожденности, изначальной целостности, которой не нужны новые акты творения.

Идти «дальше» – значит оставаться здесь. Исследовать «глубины тела» – значит чувствовать его поверхность как единственную реальность. «Истинное Я» – не то, что «проявляется», а то, что никогда не было скрыто.

Это не утопия. Это отказ от утопии. Пробуждение – не в «ощутимом пульсе жизни под кожей», а в прекращении отделения себя от этого пульса.

Когда маска рушится, начинается не «настоящая жизнь». Начинается жизнь, которая всегда была настоящей, но была заслонена навязчивой идеей о том, что у нее должен быть хозяин по имени «Я».

Маска – не «неживая кукла». Это тень, отбрасываемая верой в кукловода. Освобождение – не в том, чтобы «осталось чистое восприятие», а в том, что исчезает сам воспринимающий, и тогда мир предстает таким, каков он есть – без интерпретации.

В этом состоянии я не «вижу по-новому». Я перестаю «видеть» и начинаю быть тем, что есть.

– Боль тела – не «зов», а просто боль.

– Мысль – не «повтор», а просто мысль.

– Вина – не «щит», а просто условный рефлекс.

– Стыд – не «интерфейс», а просто энергия.

Все эти «программы» – не «вплетенные фантомы», а естественные функции системы, которые становятся проблемой, только когда мы объявляем себя их владельцем.

«Протокол деактивации фантома» – это не путь. Это прекращение пути. Это не «разрыв цепей», а обнаружение, что цепи были сотканы из собственного страха перед свободой, которой никто не угрожал.

В глубинах, где «плелись страхи», не было ничего, кроме страха самого страха. Маска не «трескалась». Она просто растворялась, как сон пробуждении, потому что никогда не имела субстанции.

Три опоры маски – Тело, Речь, Энергия – не были «столпами тюрьмы». Они были нейтральными явлениями, которые тюрьмой делало отождествление с ними. Освобождение – не в их «разборе», а в прекращении диалога с ними.

Познавая эти узлы, я не «освобождался». Я просто узнавал, что узлов не было. Поток жизни не «смывал преграды». Он просто тек, и преграды оказывались его же частью.

Мое истинное «я» – не «текучее сознание». Это то, что остается, когда идея «своего я» исчерпана до дна. Не свобода от чего-то, а свобода как само состояние бытия, которое не требует доказательств, не стремится к пробуждению и не боится сна.

Это – не итог. Это – прекращение поиска.

Понимание, что личность – не грех и не ошибка, а просто набор заимствованных программ, уступило место безмолвному знанию. Больше не нужно было ее «разоблачать» или «сбрасывать». Она рассыпалась сама, как пыль, уносимая ветром времени, потому что исчез тот, кто ее носил.

Я не становился «творцом». Я обнаружил, что всегда им был – не как индивидуальная воля, а как безымянная сила, пронизывающая вселенную. «Любовь» и «цельность» оказались не состояниями, которые нужно достичь, а естественным фоном бытия, который маскировала драма личности.

Голос, кричавший «Ты недостоин», не был «отголоском чужой программы». Он был просто звуком, нейтральным явлением, как шум дождя. Его сила таяла не потому, что я его «отвергал», а потому что я перестал от него отталкиваться. Мое «настоящее Я» оказалось не «тихим и сильным», а тем безмолвным пространством, в котором и тишина, и шум возникают и исчезают.

Разрыв маски стал не «концом плена», а концом идеи плена. Тело не «оживало». Оно просто было, наконец, самим собой – не «плененным» и не «освобожденным», а просто живым. Клетки не «пели песню свободы». Они функционировали, и в этом функционировании была вся полнота бытия, не нуждающаяся в поэзии.

Настоящая жизнь началась не «там, где кончаются маски», а там, где я перестал искать линию горизонта, отделяющую «настоящее» от «ненастоящего».

Я – не «творец». Я – само творение. Источник, о котором нельзя сказать «мой».

Боль тела – не «зов к возрождению». Это просто боль. Мысль – не «эхо предков». Это просто мысль. Вина и стыд – не «коды защиты». Это просто условные рефлексы. Прекращение их мифологизации – вот единственный «протокол деактивации».

«Протокол» оказался прост до безобразия: перестать верить в протоколы.

Погружение в тишину, наблюдение дыхания, вопрос «Кто говорит?» – все это не «ритуалы возвращения к себе». Это операции по расчистке места, на котором никого нет. «Искра жизни», что «вспыхивает вновь» – это последняя уловка ума, цепляющегося за идею спасения.

«Я – не тело и не разум, а энергия и сознание» – это еще одна маска, последняя и самая утонченная. Маска Просветленного.

Алхимия оказалась не «воскрешением», а растворением алхимика. Объединение разума, восприятия и действия – не «гармоничный поток», а естественное состояние системы, когда ей не мешают.

Книга Воскрешения том 1, которую я писал, оказалась инструкцией по самоуничтожению не личности, а самой веры в то, что за ней что-то есть.

Принятие «пустоты» – это не принятие «плодородного пространства». Это принятие Ничего. И в этом Ничто мир наконец предстал таким, каков он есть – не как «источник возможностей», а как то, что есть, без надежды и страха.

Путь не был тернист. Тернистой была вера в путь. Боль не была «семенем роста». Она была просто болью. Утрата не была «возможностью». Она была просто утратой.

«Я – нейротруп, родившийся из самого себя».

В этой фразе – вся суть. Некому было умирать и некому воскресать. Был лишь процесс, который ошибочно приняли за труп, и процесс, который ошибочно приняли за жизнь.

И в этом осознании наступает не покой, не экстаз, не свобода. Наступает простота. Обыденность бытия, лишенная всякой метафизики. Вечное перерождение, в котором нет перерождающегося.

Это и есть конец. Не потому, что больше некуда идти, а потому что исчез тот, кто путешествовал.