Читать книгу Хроники Арли. Книга 4. Я мудрец - Владимир Валерьевич Комарьков - Страница 2

Лязгнул отпираемый засов, проскрипела несмазанными петлями дверь, и раздался чей-то недовольный голос с визгливыми интонациями:

– Выходь! Выходь, ну, где ты там?!

Неделя карцера в мои планы никак не входила, вот только никто ими не поинтересовался. Сказано: «В карцер!» – значит, в карцер. Скорость, с которой я очутился в подземной тюрьме, свидетельствовала о том, что командующего в крепости уважают (или боятся, что в общем одно и то же), его распоряжения исполняются беспрекословно и бегом. Я и глазом моргнуть не успел, как тяжелая, окованная железом дверь с грохотом захлопнулась за спиной, отрезая меня от моих друзей, от света да и вообще от внешнего мира.

Хорошо хоть про кандалы то ли забыли, то ли оговорка командора имела целью лишь напугать. Признаться честно, ему это вполне удалось. Воспоминания о железных украшениях у меня самые пакостные.

– Приехали, – эхо от моего унылого голоса услужливо подсказало, что в моих нынешних хоромах особо не разгуляешься.

Две тоненькие, дрожащие светлые полоски – над дверью и под ней – вот и все освещение. А по мере того, как в отдалении замерли звуки шагов тюремщика, пропало и оно. Косяк. Что мне стоило оглядеться, когда охранник с факелом отпирал дверь? Но нет, пыхтел от негодования и злости. В итоге полная темнота и неизвестность.

Догадки насчет размера помещения подтвердились: в моем распоряжении оказалось два на два жилой площади с дыркой в углу. Ее я нащупал ногой, по щиколотку провалившись в холодную, склизкую жижу. Впрочем, каменные стены недалеко от нее ушли. Нестерпимо захотелось принять душ и вымыть руки с мылом – да откуда ж тут взяться таким несусветным удобствам?!

Одним словом, я получил во временное пользование санузел, сильно совмещённый со спальней. Очень сильно. Кроме вышеуказанной дырки в полу, иных приспособлений для жизни узникам не полагалось. Даже на обыкновенные доски администрация тюрьмы не расщедрилась, и спать мне придется прямо на неровном, холодном полу. Впрочем, как я уже успел убедиться, местные в принципе придерживались абсолютного минимализма. Хорошо хоть не пришпилили к стенке, – кто знает, какие тут нравы.

– А ведь слово давал, – произнес я и понял, что в голосе не хватает уверенности.

Ну, да, давал, – что больше никогда и ни за какие коврижки не попаду в камеру. Даже на день. Впрочем, это же не тюрьма в полном понимании этого слова. Имеет место воспитательный процесс. А какое общество, такой и процесс. К тому же тут кормят, поят и не мешают спать – чего еще нужно после трехмесячного перехода?!

– Выходь, кому грю! – недовольства в голосе надзирателя явно прибавилось, и на этот раз тьму камеры разорвал показавшийся мне невыносимым свет факела. Как будто в пещеру занесли кусок солнца. Я зажмурился, но пробивало даже сквозь веки. Сильная физическая боль – будто по глазам полоснули бритвой.

Мне хватило сил, чтобы отвернуться.

– Да иде ты там? Уснул?!

«Да я бы с радостью, чувак!» – подумал я с тупым раздражением, пытаясь заставить работать задубевшие от холода связки.

Реальность расставила все по местам. Занятий в камере оказалось немного: ходьба, зарядка, отжимание. Ну, помечтать ещё можно в стиле: «Вот выйду на белый свет, вот найду того…» Хотя чего его искать-то, обидчик даже не прячется. Сидит себе преспокойненько на местном трончике и в ус не дует. И фиг ты ему что сделаешь! Вот выйти бы в самом деле…

Сон… не шел, хотя к концу «профилактической» отсидки спать хотелось дико. Но темнота «хоть глаз выколи» оказалась не единственным неудобством. Вторым моим неизменным спутником на все девять дней стал… холод. Казалось, даже самая последняя клетка организма ощущала его столь отчетливо, что постепенно перестали помогать даже самые интенсивные упражнения. Отжимаясь или выполняя прыжки, мысленно я представлял, что потихоньку покрываюсь корочкой льда. Чего уж говорить о вынужденном отдыхе, когда, свернувшись калачиком или привалившись спиной к стене, пытался сохранить остатки тепла. Модернизированный организм Убийцы не давал мне заболевать, но вот от переохлаждения это Темного Властелина ни капельки не защищало.

Вообще это был не совсем сон. Скорее, короткое забытье, потому что под конец мне пришла в голову мысль, что замерзнуть насмерть, – это вполне реально. А замерзают как раз во сне, и я от этого ни капельки не застрахован. Поэтому спал я урывками и не очень уж крепко, за эти дни доведя себя до полуобморочного состояния.

К тому же после стольких дней темноты свет показался таким ярким, как будто смотришь на солнце. Глаз не то, что не открыть, но даже рукой бы закрылся, если бы мог вот так запросто ее донести до лица. На то, чтобы встать, сил вообще не осталось. Сколько я здесь уже? Такое впечатление, что месяц. Или даже год.

Судя по звукам, за мной пришли двое, один из которых, видимо, держал факел, а второй – пытался понять, почему это объект не реагирует на приказы. Понемногу мои глаза всё-таки привыкали к свету, и я рискнул их приоткрыть в тот момент, когда кто-то вошедших закрыл собой прямой свет от факела.

– И че такую соплю в холодную кидать… – недовольно ворчал бородатый в толстом полушубке с уже привычными кожаными нашивками. – Околеет же…

Оп-па! Да это же Брислав! Вот почему голос показался мне таким знакомым. Я попытался поприветствовать его, но из горла вырвался только какой-то хрип. А дальше заставник принялся безжалостно растирать мне руки и ноги, поворачивая то так, то сяк, словно безвольную куклу. По мере возвращения чувствительности тело отзывалось миллионом «муравьев», разбежавшихся под задубевшей кожей.

Наверное, я все-таки застонал.

– Терпи, сержант, – с удовлетворением в голосе прорычал Брислав и принялся мять мои мышцы с удвоенной силой.

Минут через десять такого ада я взмок и попытался отнять у заставника руку.

– Живой! – с плохо скрываемым облегчением проскрипел тюремщик и зашелся в надсадном кашле. – Ничё ему не будет, я ж говорил!

– Твое счастье! – буркнул Брислав.

–А чё? Наше дело маленькое: сказали садить в тёмную – садим! – тюремщик опасливо отодвинулся.

Да этому тощему глисту с глазами навыкате хотелось дать в ухо, но с руками пока дело обстояло примерно так же, как и со всем остальным.

– Тебе что было сказано?! – рявкнул Брислав. – На пару дней! Чтобы поучился уму-разуму! И чтоб глаз да глаз!

Так, значит, вот кому я обязан неделей в морозилке… Удавил бы, если бы мог!

– А я чё?! – скрипнул тюремщик, делая еще один шаг назад. – Нам дни без надобности…

Тут я, к сожалению, вынужден был признать его правоту, день для местных – понятие относительное. А уж эта крыса вообще о смене дня и ночи слыхом не слыхивала. Сколько он тут? Небось уж и забыл, что такое солнечный свет.

Брислав, не слушая оправданий, с досады цыкнул языком и замахнулся, но оппонент оказался не лыком шит – стоило заставнику только начать поднимать руку, как того из камеры будто ветром сдуло. Опытный, гад.

– Ты как, парень? – Брислав поднял оброненный тюремщиком факел. – Идти сможешь?

От света все еще слезились глаза, но худо-бедно зрение начало восстанавливаться.

«Да я и говорить-то не слишком…» – подумал я, медленно двигая челюстями. Ещё денёк, и до анабиоза рукой подать. Какое уж тут «идти».

По-видимому, заставник верно истолковал мое молчание. Сбросив с плеч тяжёлый полушубок, он накинул его на мое тело. Тепло, оставшееся от его бывшего владельца, заставило вздрогнуть. Казалось, меня придавило к полу горячей бетонной плитой.

Брислав, несомненно, заметил мою реакцию, удовлетворенно хмыкнув.

– Погоди еще немного, – бросил он, выходя из камеры, и я почувствовал, как впервые за долгое время меня не трясет от холода.

Он вернулся спустя несколько минут и аккуратно подхватил меня на руки. Из спины словно вытащили позвоночник. Сил не оказалось ни на то, чтобы возмутиться, ни на то, чтобы поблагодарить. Крикнуть что-нибудь обидное тощему злыдню я тоже не смог. К своему стыду, спустя пять минут ритмичного движения и поскрипывания кожаных доспехов заставника я пригрелся и задремал.

Сон отступал постепенно. Я словно выплывал из теплого облака, как будто проснулся на толстой перине и под пуховым одеялом. Крайне необычные ощущения – особенно, если вспомнить последние события. Впервые за долгое время в теле не ощущалось сковывающего душу холода. Наоборот – меня обволакивали тишина и покой.

Разрушать волшебство не хотелось, но память подбросила воспоминания, и, даже не открывая глаз, я осознал, что перина – это лишь плод разыгравшегося воображения. Откуда здесь перина?! Я мысленно вздохнул и осторожно приподнял левое веко: прямо напротив меня успокаивающе мерцал раскаленными углями очаг. Поленья почти прогорели, и вместо обжигающего жара от него волнами шло тепло. Мягкое и насыщенное тепло, под которое хочется натянуть одеяло до самого носа, и сладко зевнуть.

Ещё бы все происходило в стенах моего замка… Мечты! Какого замка?! Пока что я голодранец с нереализованными амбициями. Следовательно, долго спать слишком вредно для жизни. Я заглянул «вглубь себя», и с удивлением обнаружил, что сна действительно не осталось, – видимо, организм получил необходимую порцию отдыха. Это сколько же я продрых?

Впрочем, вскакивать и нестись куда-то сломя голову тоже не было никакого желания. В памяти сохранилось, каких усилий стоили мне любые движения. Полежав так несколько минут, я не вытерпел и пошевелился. На удивление мышцы повиновались беспрекословно. В теле еще оставалась ленца, но ее следы ничуть не походили на реакцию обмороженного, полудохлого человека. Для полного успокоения я пошмыгал носом, но даже насморк, начавшийся было из-за холода, и тот отсутствовал. Ничего – никаких видимых последствий вынужденного заточения, что не могло не радовать. Впрочем, и иных отклонений не ощущалось.

Значит, что? Правильно – не стоит лишний раз ломать голову! Будем считать, что в очередной раз «повезло».

Настроение резко поползло вверх, и я подумал, что с отдыхом действительно пора завязывать. Дел – вагон! Прежде всего, надо выяснить, что с друзьями. Мне не удалось ни с кем перекинуться даже взглядом перед тем, как бравые защитники крепости рьяно бросились исполнять приказ. А ведь это могло плохо закончиться. Надеюсь, у всех хватило благоразумия и выдержки не встревать в ситуацию и не лезть на мою защиту. Что-то здесь явно не так. Почему именно Брислав оказался тем, кто вытащил меня из темницы? Я, если честно, ждал Оррика, а не едва знакомого мне заставника. Не случилось бы чего…

«Ух, и шкур навалили», – я с трудом выполз из-под горы меха. Кто-то проявил нешуточную заботу… Чего это заставнику так напрягаться?

– Очнулся, паря? – прогудели над ухом так неожиданно, что при звуках голоса я едва не свалился в камин.

Сердце прыгнуло в пятки. Помянув в очередной раз гоблинского бога, я сжал зубы: приземление на пятую точку вышло довольно болезненным. Проклиная собственную неуклюжесть (долгое сидение в холоде все-таки сказывалось) дотянулся до стенки и принялся осторожно приподниматься. Осторожно, потому что и с равновесием дела обстояли неважно.

Пока я совладал со своим телом, пока выпрямился, успел в деталях рассмотреть и огромные сапоги с металлическими бляхами, и здоровенные ноги, обтянутые толстой кожей. На заставника мой гость не походил совершенно – статью не вышел. Точнее наоборот, – очень даже вышел. Да такой, что, стоило мне наконец подняться, как я уперся носом в полушубок где-то в районе его груди. Мне даже пришлось сделать полшага назад, чтобы рассмотреть визитера целиком.

Передо мной возвышался истинный великан – косая сажень в плечах, ростом лишь немного уступает эльфу, кулаками можно крушить ворота – и таран не нужен, – а рукоять от топора, торчавшая за плечом, кажется, размером с весло. Бог ты мой, его бабушка согрешила с троллем?!

Здоровяк при виде моей реакции весело загукал в кулак, живо напомнив мне филина из зоопарка. Ну, да, согласен, в целом, конечно, есть над чем посмеяться.

– Я Олаш.

Ну и голос! Как будто заговорила целая сторожевая башня. Видимо, зная об этой своей особенности, воин старался говорить тише.

– Иан, – ответил я, едва не ляпнув в ответ: «Саня».

Обними меня Дритт! Я ведь чуть руку ему не протянул для рукопожатия! Что-то, видать, расслабился. Хоть и прошло достаточно времени с тех пор, как я появился на Арли, ассоциировать себя с новым именем иногда было сложно.

– Нам на выход скоро, а ты не жрамши, – озабоченно сообщил мне мой гость. – Меня Илехорд послал: «Скажи, – говорит, – чтоб хоть гуляш слопал».

«О, новые имена! Стоп! Что это ещё за выход такой? Куда?» Опять без меня меня женили?

Я с недоумением спросил:

– А Илехорд – он кто?

– Знамо дело, заставник!

– Как и Брислав?

– Знамо дело! – закивал Олаш, явно довольный моей сообразительностью.

При этом здоровяку из-за шеи, напоминавшей ствол матерого дуба, чтобы кивнуть, приходилось наклоняться всем телом.

– И что за выход? – уточнил я, делая осторожный шаг назад.

– Выход – это выход! – многозначительно заявил воин, но при виде моей недоумевающей физиономии, досадливо крякнул. – В дозор пойдем. Да не боись, тут недалече.

Дозор?! Новость, однако. Какой еще дозор?! Я полагал, что после недели карцера и с учетом моей общей ущербности меня поставят вечным дежурным – чистить картошку. Неплохой, кстати, вариант. Обжился бы, отъелся, нашел друзей, разузнал, как тут чего. А тут сразу в дозор. Не то, чтобы я совсем против, но от передышки бы не отказался. Дритт меня раздери, что за фигня? Да меня и ноги вон еле держат. Нет, надо соскакивать с темы.

– Да я даже не знаю, где меня поселили, – попытался дать заднюю я. – Я ж только в Крепость попал, и меня сразу в карцер.

Но, похоже, моего гостя такими отмазками не проймёшь:

– Дык, у Илехорда и спросишь. Ему точно ведомо.

То есть за меня действительно все решили. Прекрасно! Однако кто ж такой прыткий-то?

– А у вас всех новичков так быстро за стену-то посылают?! – я изобразил максимум недоверия, потихоньку напяливая на себя одежду.

– Приказ командора! – важно сообщили мне, видимо, полагая, что это разом проясняет всю ситуацию.

– Это которого? – ошалело спросил я.

– Знамо дело, которого! Фридриха Айхенвальда. Кого ж ещё?

Дело принимало неожиданный оборот. Оррик рассказывал, что в дозоры ходят только наиболее опытные и сильные воины. Профи. И попасть в их когорту просто так «за здорово живешь» не стоит и думать. А тут на-те и распишитесь! Да на кой я им сдался? Хоть бы доверие заслужил, авторитет заработал, а тут все, чем я успел отличиться, – отсидел в карцере за самодеятельность. Какой уж тут авторитет?

Да и какой из меня профи? Всего и делов, что в седле держусь теперь, как полагается, а тут же совсем иные навыки требуются. И рассчитывать на меня как? Объективно – боец я аховый. Ну и какой из меня боевой товарищ? Уж ни зря ли я так хвастался тем, что прикончил каркута? Или у происходящего ноги растут совсем из другого места?

– И что, Илехорд согласен взять меня в свой отряд? – я постарался подпустить в голос как можно больше сомнений.

– Знамо дело!

Признаться, расчёт был на более информативный ответ. Что ж, похоже, действительно придётся отправиться к этому Илехорду, чтобы, как минимум, прояснить ситуацию. Да уж, как Оррика-то не хватает. Где только его демоны носят?

– Олаш, – позвал я отвлекшегося на свои ногти гиганта. – А ты, часом, не знаешь, куда поселили тех людей, с которыми я пришёл?

Тот догрыз ноготь, поплевался и виновато пожал плечами.

– Мы люди маленькие, – из уст человека с косой саженью в плечах слова звучали тонкой насмешкой, но похоже, мой собеседник не вкладывал в них какой-то тайный смысл. – Вот Илехорд, тот все-все знает.

Я вздохнул. Похоже, выбора у меня нет. Придётся идти, да и желудок начал недвусмысленно намекать, что гуляш точно не помешает.

Рядом со мной лежали все мои вещи, видимо, кто-то удосужился их сохранить и принести. Ага, в штаны-то я уже влез, но и куртка, и оружие – все находилось здесь же, в целости. Потратив несколько минут, я дооблачился и почувствовал себя почти человеком. Все это время здоровяк наблюдал за мной с искренней доброжелательностью. Даже вид горба, который уж никак нельзя было не заметить, никак не сказался на его чувствах, и хоть цвет облачка над его головой оставался почти что неразличимым, я ощутил, что пружина внутри меня начинает постепенно ослабевать.

– Веди к твоему Илехорду, – сказал я, кряхтя поднимаясь на ноги, – что-то прежнюю бодрость как корова языком слизала – простое одевание изрядно меня утомило. – Если велели есть гуляш, значит, будем есть.

Здоровяк расцвел.

– Знамо дело, – кивнул он и зашагал из зала.

Не могу причислить себя к специалистам военного дела, но кое-какой накопленный опыт у меня имелся. Мой новый знакомый, хоть и не блистал красноречием, двигался так, что даже мне стало понятно: передо мной тот самый профи, о которых я вспоминал десять минут назад. Несмотря на более чем внушительную комплекцию, шаги Олаша скрадывал полумрак. Я топал в несколько раз громче, а мое пыхтение вообще было слышно задолго до появления из-за угла. «Вот тебе и человек-гора», – думал я, взбираясь на очередную лестницу. Олашу, похоже, не требовалось оглядываться, он и так знал, плетусь я за ним или нет.

К счастью, на этот раз далеко идти не пришлось. Мы еще несколько раз свернули, и я оказался на пороге большого зала столов на сорок. На стенах полыхали факелы, но света хватало только на то, чтобы не сесть мимо лавки (я уже понял, что девиз Крепости – экономия превыше всего).

Ароматы, боже, какие тут царствовали ароматы! Желудок прям зарычал от радости. Быка бы съел! Вон того, что на вертеле обжаривается у дальней стены. Или это у меня от долгого сидения в одиночке такая реакция? Как будто сто лет по-человечески не питался.

Я обвел комнату глазами. Похоже, передо мной вариант местной столовой. Не аншлаг, но людей хватает. Как минимум треть лавок занято. Присутствующие разделились на две примерно равные группы по обе стороны от входа. Между собой не разговаривают, но и особой враждебности не ощущалось. Выглядит так, что люди просто стараются друг друга не замечать. Прямо гвардейцы кардинала и мушкетеры короля только местной закваски.

Почему-то вспомнилось, как бесило в детстве, что все важные события в фильмах происходят во тьме. И вот сам угодил в точно такую же ситуацию. Факелы лишь подчеркивали недостаток освещения, и про умения видеть эмоции опять придется забыть. Какой уж тут цвет облачков над головами, когда даже эти самые головы не разглядеть.

Наше появление не осталось незамеченным. Моему провожатому замахали руками, и Олаш, не раздумывая, направился к группе, что сидела за столом в правом углу. Не самая большая по численности компания – человек десять. Они обедали, ужинали или завтракали (вот бы знать, какое сейчас время суток). Я, прихрамывая, поплелся за здоровяком – всё-таки силы у ослабевшего, полузамерзшего организма оказались не бесконечны. Я подумал: «А не послать ли мне командора по известному адресу? Ну, посижу еще разок в карцере».

Олаша встретили легкими кивками и похлопываниями по плечам. Ему протянули кружку, за которую тот немедленно ухватился своими лапищами, удовлетворенно крякнув. Кто-то и вовсе не отреагировал, а один из сидящих с краю махнул рукой на табурет.

– Падай сюда.

Место было одно, мой провожатый немедленно воспользовался советом. Мне же оставалось бестолково торчать у стола – присесть больше не предлагали (да и некуда). Бородатые мужики продолжали невозмутимо двигать челюстями, перебрасываясь ничего не значащими фразами. На меня при этом обращали внимания не больше, чем собака на таракана под раковиной.

Отличное начало знакомства! Стою столбом, и язык словно приклеился к нёбу. Начнешь первым – сто процентов сочтут за слабость, и доказывай потом, что не верблюд. А может, это такая шутка?! Так сказать, проверка на вшивость. Вот только играть в эти игры мне не хотелось. Надоело! Да и устал…

Поворачиваюсь, чтобы найти свободное место, и тут один из воинов из этой компании со стуком опустил деревянную кружку на стол.

– Говорят, это ты прикончил каркута, – с ленцой бросил он.

В общем-то деликатность моя вся тут же куда-то пропала. Мне даже поворачиваться в голову не пришло.

– Ну, раз говорят, наверное, так и есть, – произнес я, пожимая плечами, и двинулся к выходу, где свободных мест было на порядок больше.

– Эй, ты куда это собрался?! – в голосе говорившего сквозило такое изумление, что я про себя ухмыльнулся.

Впрочем, дойти спокойно до намеченной цели мне не дали. Послышался звук отодвигаемой скамьи, и в спину прилетело:

– Я с тобой говорю, сопляк!

Теперь не осталось сомнений, что происходящее не просто попахивает подставой, это и есть подстава. Проверка на «вшивость». Сначала, ко мне подослали этого простака Олаша, возможно, даже не вводя в курс дела. Зачем? Так он справится с ролью гораздо более достоверно – у него на лице написано, что хитрость не его конек. А уже тут, на месте, со мной позабавились бы по полной. Что тут выдумывать – это удел всех новичков.

Впрочем, повторюсь, не на того напали! Еще полгода назад я бы, наверное, прижал ушки к голове и не стал обострять, но время лечит не только раны.

– А ну стой!

«Ага, разбежался!»

Смысл сглаживать углы, если рано или поздно до меня все равно кто-нибудь докопается? Лучше сразу расставить точки над «i». Всерьёз, судя по реакции, меня не воспринимают, поэтому шансы весьма неплохие. Желательно, конечно, чтобы опять не закончилось карцером. Хотя, с другой стороны, тогда уж точно этого «похода» не будет. Одни плюсы, как я погляжу.

Как там учил Оррик? Вывести противника из себя? Не обращая внимания на окрики, я добрался до выбранной скамьи, и в этот момент случилось, наконец, то, на что я рассчитывал – на мое плечо опустилась чья-то лапища. «Че так долго?!» – подумал я, чувствуя, как сердце заходится в ураганной дроби.

– Ах ты ж, гаденыш! Когда я говорю, такие, как ты, должны… – владелец хриплого голоса рванул меня за плечо, разворачивая лицом к себе, и резко замер, не договорив, – под самый подбородок ему уперся отточенный до бритвенной остроты кончик кинжала.

– Внимательно вас слушаю, уважаемый, – с расстановкой произнес я, прикидывая, что будет, если вдруг дрогнет рука. Эльфийскую сталь даже со скальпелем не сравнить – человеческая кожа для нее не прочнее папиросной бумаги. – Что же вы замолчали, товарищ Илехорд?

Заставник (видя, с каким выражением на него пялятся остальные, я сделал вывод, что это именно он) отчаянно косил взглядом на клинок, но лёгкий нажим на рукоять заставлял его все выше задирать голову. В зале, наконец, повисла мертвая тишина – заметили! Все даже жевать перестали. То, что надо!

Чем больше свидетелей, тем нагляднее урок. Главное, не запороть такую изумительную возможность правильно поставить себя в местном обществе.

Я бросил быстрый взгляд по сторонам и убедился, что все идет так, как и предполагалось. Вон и до его людей, наконец, дошло, что шутка не удалась. Сейчас им оставалось одно – поставить на место зарвавшегося щенка. Правильно, спусти они ситуацию на тормозах, и можно попрощаться с репутацией и отряда, и командира.

Ожидаемо загремели отодвигаемые лавки, люди Илехорда с мрачной решимостью выбирались из-за стола. Нас разделяло в лучшем случае метров десять – для умелого бойца расстояние плевое.

– А ну спокойно! Вернулись на место и сели! Сели, я сказал! – рявкнул я, а затем добавил для убедительности: – Или я ему мозги прочищу прямо через горло!

Ужас! Что я творю?! Это же, как пить дать, карцер! Или чего похуже.

Сам от себя такой прыти не ожидал. Адреналина в кровь выплеснулось – на чайник хватит. Сердце прыгало в груди, и мне только чудом удавалось удерживать кинжал так, чтобы ненароком не исполнить угрозу. Вот будет потеха! В данный момент мне и самому непонятно, блефую я или говорю правду. Глубоко внутри пульсировала мысль, которую никак не удавалось выбросить из головы: «Если я его убью, возможно, избавлюсь от чертова горба». Заманчиво, ох как заманчиво! Вот она, халявная энергия – только ткни! И как такому сопротивляться? С другой стороны, убийство мне не простят. И плевать, кто кому угрожал.

О! А вот и мой бесхитростный друг!

– Ты чего, паря? – Олаш по-детски распахнул глаза и пялился на меня, словно увидел в первый раз.

Мальчуган за два метра ростом, с секирой за плечами и габаритами гризли.

– Да заколебали всякие идиоты, понимаешь? – с веселой злостью произнес я, обводя взглядом замерших в нерешительности людей. – Понимаешь?!

Видать, что-то такое он в моих глазах разглядел, потому что выставил руки ладонями вперёд и отчаянно закивал, пятясь.

– Знамо дело!

– Развлекаемся? – раздалось из-за спины.

Только чудом моя рука не дрогнула! Судя по расширившимся глазам заставника, он тоже понял, что прошел на волосок от смерти.

Я покосился за спину и разглядел стоящего в дверях Хьярварда. Капитан с мрачным любопытством наблюдал за разыгравшейся сценой, скрестив на груди руки.

– Все шутки шутишь, Хорди? Заняться нечем?

Он покосился на меня, а затем перевёл взгляд на моего оппонента, но тот только помалкивал. «Интересно девки пляшут, – подумал я. – Он с самого начала там наблюдает или только пришел?»

– Я вижу, что на этот раз забава не удалась, а Хорди? – капитан хмыкнул.

Мне кажется, в зале даже дышать перестали. Только поскрипывал жернов с быком и щелкали в очаге угли.

Илехорд яростно вращал глазами, но в голову заставнику явно ничего не приходило, и он помалкивал. Быть объектом насмешки ему определенно не нравилось и, если бы не капитан, мне явно пришлось бы туго. Глаза воина постепенно наливались злобой, но благоразумие пока перевешивало. Ну, и жить, видимо, тоже хотелось. «Надолго мне его не удержать», – подумал я, прикидывая, что делать дальше.

В столовой установилось шаткое равновесие. Прямо цугцванг. Любое мое действие однозначно приведет к ухудшению ситуации. Быстрый взгляд на капитана лишь подтвердил мои подозрения. Такой «наезд» заставник мне не простит, а капитан явно решил подождать и посмотреть, как я выкручусь из положения. Зар-раза…

Требовалось предпринять что-то нестандартное. Чего от меня точно не ждут. К счастью, люди Илехорда сгрудились у своего стола, остальные заняли позицию капитана. Пока что это мне на руку. Ну, и настрой нужно было заставнику сбить, а то неровен час, сам на кинжал наколется – что я с ним, таким красивым, делать, буду. Малейшая ошибка, и меня прикончат, не сходя с места. Вон пальчики-то по рукоятям мечей так и бегают!

– А теперь я отвечу на твой вопрос, заставник, – как можно более ровно произнес я, видя, как глаза воина блеснули. – Я и мои люди действительно прикончили демонова кота, будь он трижды неладен. Одного прикончили, другого – прогнали. При этом пострадал один из них, и пострадал сильно. А потом меня бросили на неделю в карцер, и я бы не сказал, что это сильно улучшило мое чувство юмора. Так что, если все, здесь происходящее, – милая шутка, то момент для нее не совсем подходящий!

Я оглядел зал. На меня смотрели во все глаза. Те, что слева, с некоторым злорадством и даже, я бы сказал, с одобрением. Те, что справа, с опаской и настороженностью. Ненависти ни с той, ни с другой стороны я пока не чувствовал. Вроде бы. Даже от Илехорда, что высверливал во мне дырки взглядом.

В этот момент в самом углу зала распахнулась дверь, которой я поначалу и не заметил, оттуда выскользнул тощий паренек со здоровенным горшком. Он нес его, обхватив широкое горло руками в перчатках. Заметив нас с заставником, он остановился с разинутым ртом.

В нос ударило ароматами печеного мяса и тушеных овощей. А еще по залу ураганом пронесся убийственный запах специй. Это ж сколько тут сыплют перца, что глаза щиплет даже на расстоянии?!

– А ещё я хочу жрать! – закончил я неожиданно для себя самого, чувствуя, как желудок сворачивается калачиком, чтобы, наподобие кобры, броситься на еду прямо из-под одежды.

– Эй, Хьерви, не вздумай уронить жратву! – взревело несколько голосов одновременно со всех сторон, люди разом позабыли о нас с заставником.

Вот глаза паренька опустились ниже, и он явственно разглядел, каким именно образом мы с Илехордом беседуем. В комнате ощутимо пахнуло страхом, и руки Хьерви потянулись ко рту. Мы с заставником, словно в замедленной съемке, наблюдали, как несколько воинов в красивом прыжке (кто-то даже из положения сидя) рванулись к разносчику, который, как и было предсказано, выпустил горшок из рук. Первым, как ни странно, у цели оказался Олаш. Он выхватил хрупкую тару из воздуха, как заправский голкипер, проехавшись спиной по полу. Глиняное донышко не достало до камня каких-то считанных сантиметров. Где-то на середине полета гигант сшиб с ног Хьерви, и тот улетел к стене с писклявым вскриком.

– От же жь зараза! – прохрипел воин, бережно опуская горшок на пол. – Ничего доверить нельзя, знамо дело!

Совершив это священнодействие, Олаш принялся отчаянно трясти руками и дуть на пальцы, – видимо, посудина не успела остыть. Он даже завернул несколько выражений, правда, почему-то по-прежнему вполголоса. Остальные действующие лица восторженно обсуждали его бросок и хлопали воина по плечам.

Доходягу Хьерви, лежавшего скорчившись у стены, несколько раз несильно пнули, отчего тот взвизгнул, как собака, в которую швырнули сапог. Затем его заставили подняться и с помощью затрещин отправили обратно за хлебом и за посудой, сопроводив пожеланиями не расколотить последние тарелки, а то аналогичным образом придется поступить и с его дурной головой. На нас с заставником по-прежнему не обращали внимание.

– Начнем заново? – я, приняв решение, испытующе взглянул Илехорду в глаза и спрятал нож.

Тот несколько секунд сверлил меня яростным взглядом, в котором, впрочем, так и не появилось ненависти, а потом с опаской потер подбородок.

– Где так с ножичком наловчился? – буркнул он. – Я и не заметил, как ты его вытащил.

– Надо будет Оррику поставить бочонок пива, – вместо ответа произнес я, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу довольную улыбку, осознав, что у меня чудом получилось избежать поножовщины. – Спасибо ему за науку.

Лицо Илехорда вытянулось.

– Так ты из его людей? – он еще раз по инерции потер горло. – Мне сказали: там новичок разлеживается!

Разлёживаться?! Вот значит, как? Это у кого ж такой длинный язык?

– Скорее уж, он – из моих, но это так, детали, – я все-таки усмехнулся, но тут улыбка пришлась как раз к месту. – Не знал?

Украдкой я бросил взгляд за спину: капитана там уже не было. Странный ход. А может, единственно верный? Ведь в противном случае ему пришлось бы как-то реагировать на происходящее. А так не видел, не слышал, не состоял…

Мы с Илехордом синхронно отодвинулись друг от друга, наблюдая, как Хьерви носится по столовой с тарелками. Бородатые мужики подгоняли его веселыми криками и свистом. На нас по-прежнему никто не смотрел – во-первых, появилась еда, во-вторых, все интересное вроде как закончилось. Ну, беседуют люди – что в том необычного? Крови же нет. А так народ собрался привычный, похоже, его подобными штучками не проймешь.

– Мы, вишь, только часов пять как вернулись с «выхода». Неделю на вяленом мясе и сухарях, – вздохнул Илехорд, почесав бороду. – Устали до жути, голодные, как скрикалас. Тут-то и услышали о появлении новеньких.

– Скрикалас? – услышал я незнакомое слово.

– Тварь из самых противных, – заставник скривился, из чего я сделал вывод, что с этим «скрикаласом» лучше вообще не встречаться. – Охотится небольшими стаями, жрет все подряд, до чего может дотянуться. Его, вишь, еще Долгоносой плаксой кличут. Как затянет свою песню, так и думаешь: девка какая с горя удавиться хочет. Тут, вишь, зевать никак нельзя – самка самцов на охоту зовет, когда след учуяла.

Подозреваю, в крепости каждый разведчик – ходячая энциклопедия. Это ж сколько всего знать надо, чтобы живым остаться?!

– А какому-такому олуху пришло в голову новиков в зиму сюда пускать?! – заставник, похоже, давно задавался этим вопросом и теперь был рад его на кого-нибудь вывалить.

– Да есть там один… – вздохнул я, и Илехорд понял, что тему мне развивать не хочется. – Ты лучше скажи, кто у вас тут такой шутник?

Явно ведь, что заставнику информацию «слили».

Илехорд зло глянул куда-то в сторону входа, и я догадался, что за его решением «подшутить над сопляком» стоит кто-то еще. Ну, или ему, как минимум, помогли, но он тоже не спешит «оглашать весь список». Что ж, надеюсь этим товарищам воздастся. Взгляд Илехорда не предвещал им ничего хорошего.

Мне же следовало на корню «рубить» этот конфликт.

– Да я в общем-то не в обиде, – хмыкнул я. – Понятно – устали, решили отдохнуть и поучить «мелюзгу уму-разуму». Не со зла же…

– Да какое там зло, – Илехорд поморщился. – Сам, вишь, тоже когда-то попался. Пока ждали жратву, кто-то шепнул об «одном «заморыше», который прохлаждается, пока другие по сугробам ползают».

Вот бы все же узнать, кто это такой предприимчивый. Добавил бы. На орехи…

– Я почему-то так и подумал.

Илехорд смущенно крякнул.

– Так ты, это, не серчаешь? И Олаш, вишь, ничего не знал.

Я фыркнул.

– Вот уж в ком-в ком, а в нем ни секунды не сомневался.

Заставник покосился на меня.

– Значит, правда, обиды нет? Склоки в десятке – последнее дело. Тут с этим строго – командор такое сильно не любит.

Я ободряюще хлопнул его по плечу, а сам между тем подумал: «Интересно, чего он еще не любит?»

Илехорд заметно расслабился, но все-таки посматривал на меня с некоторой настороженностью. «Ледок-то треснул», – подумал я с удовольствием, а значит, нужно закреплять достигнутый результат.

– Вот что, заставник, – со значением произнес я, глядя, как разливают гуляш по плошкам. – Забыли про это. Я тоже погорячился. Давай поедим что ли? А то, глядишь, эти слупят все, и нам не достанется.

– Пусть только попробуют, – рыкнул Илехорд и, набрав в грудь побольше воздуха, направился туда, где суетился с похлебкой щуплый Хьерви: – А ну в очередь, сучьи дети, совсем страх, вишь, потеряли! Живо мне две порции, да чтоб мяса не зажимать!

Я с улыбкой наблюдал за галдящими воинами, но успокоившееся было чувство тревоги вдруг резануло чужими эмоциями по нервам. Кого-то в помещении не слишком устраивали мое присутствие и то, что мы с Илехордом разошлись с миром.

Впрочем, простое наблюдение за людьми ни к чему не привело – любой мог служить источником недовольства, а сверхчувство – это не компас, направление не показывает. Если человек один, то тут все понятно, а так… Так придётся уже по старинке, дедовским способом выяснять, кто и что из себя представляет.

Второй день мело люто. Снег «падал» параллельно земле, иногда даже создавалось ощущение, что он сыплется снизу вверх. Как в таких условиях можно что-то там патрулировать я и раньше не понимал, а теперь, находясь «на выходе» лично, и подавно. На расстоянии вытянутой руки уже ничего не видно – хоть ночью, хоть днем. Ко всему прочему погода продолжала насмехаться над приметами: к вечеру ртутный термометр, если бы его тут кто-нибудь удосужился изобрести, наверное, сообщил бы, что у него не осталось внизу делений. Десяток при этом пер вперёд как ни в чём не бывало. Прямо зависть брала.

Обед в тот день (а попал я в столовую именно в полдень) прошёл просто великолепно. Илехорд в итоге оказался нормальным мужиком, отходчивым и незлопамятным. Об инциденте уже через пятнадцать минут никто и не вспоминал. К тому же я перезнакомился со всеми членами обедающей десятки, среди своих именуемую «ватагой», и к концу посиделок чувствовал себя практически своим человеком.

Илехорд по очереди представил своих людей. У заставника на каждого нашлась пара слов, и теплота в голосе бывалого воина сказала мне об очень многом. По тому же, с каким уважением каждый из них вел себя со своим старшим, можно было сделать вывод, что Илехорда в ватаге ценят и слушаются не за страх, а за совесть.

– Ну, нашего малыша ты уже знаешь, – усмехнулся заставник.

Олаш добродушно помахал мне рукой. Здоровяк, похоже, так и вообще не понял, что наше «знакомство» с его «начальником» могло окончиться не слишком мирно. Впрочем, все его интересы, как мне потом рассказали, крутились вокруг трех вещей: «поесть», «поспать» и «подраться» – все остальное стояло в разряде «постольку-поскольку». Так что жизнь он воспринимал через призму «пусть другие думают и переживают, а мне и так хорошо».

Еще один простодушный и улыбчивый парень Бен Тули – из крестьян. Смотрелся он на фоне остальных простаком и по большей части либо молчал, либо смеялся. Илехорд с серьёзным видом назвал его «незаменимым», и тот зарделся, как мальчик.

Напротив меня оказался хмурый здоровяк из Ореи по имени Хвартвар. Он все время зыркал тяжелым глазом, сплевывая обглоданные кости под стол, и чесал рыжую бороду, когда бросал взгляд мне за спину. Похоже, ему я по душе не пришелся, но свое мнение он держал при себе.

Илехорд ткнул в него кружкой и с усмешкой добавил:

– Только не зови его Мрачным гномом, он этого на дух не переносит.

Хвартвар при этом что-то пробурчал про себя и приложился к кружке с элем.

Остальные: Фирст, Тарси, Милье, Струк, Фурнагледес (или просто Фур), Изди и Арстен – приняли меня в свою компанию, охотно делясь подробностями жизни в Крепости и выспрашивая о том, что творится за пределами их забытого богами края.

Из слов Фура и Изди выяснилось, что мне очень повезло, что я попал именно в их ватагу, ибо Илехорд – самый удачливый «босс» на свете. Кроме того, он был отличным заставником. Берег людей, таскал от интенданта все самое-самое. Чуть с ним не дрался, – это я сам видел! К сожалению, самого-самого тут не очень-то много. Обут-одет, острая секира за плечами, мешочек с сухими припасами на поясе – вот и все, что доступно даже самому наикрутейшему воину. А мне так и секиры не полагалось – слишком тяжелая и громоздкая для моего веса и комплекции, так что пришлось обойтись кинжалом.

Обольщаться не стоило: такое оружие в Крепости не в ходу по одной причине: почти все твари обладают довольно прочной шкурой или вообще хитиновым панцирем, который иногда даже топор не берет. Чего уж тут о моей зубочистке упоминать.

Нет, шкуру-то он точно попортит, даром, что эльфийская сталь, вот только и от меня к тому времени уже мало что останется. Так что оружие это, скорее, для вида, ну, и для собственного успокоения.

На «выходе» (так тут в народе нарекли «патрулирование») мы находились уже четверо суток. И ночевать пришлось под открытым небом, и на часах постоять. Говоря о том, что меня в обязательном порядке придают в «усиление» его десятку, Илехорд даже почти не морщился, но всякому, хоть сколько-то наблюдательному человеку становилось понятно, что он думает про это «усиление». Но с этим мне ещё предстоит разобраться.

К счастью, говоря о «выходе», Илехорд не имел в виду, что мою персону вышвырнут на мороз уже завтра. У заставников имелась своя очерёдность дежурств за стеной, да и людям нельзя без отдыха, так что семь дней в запасе позволили мне прийти в себя и хоть как-то подготовиться. Так что к наступлению часа «х» я уже примерно представлял, что меня ждёт.

Поначалу с погодой везло. Но не прошло и суток, как Тули вдруг заявил, что впереди сильный буран. На вопрос: «Откуда он знает?» – я получил от заставника пространное объяснение о том, что вообще-то в Крепости колдунов нет, но есть те, кто каким-то образом «чует» ненастье. К точности их предсказаний давно привыкли – это вам не Гидрометцентр с его вероятностями. Как сказали, так и будет – сам успел убедиться. В нашей группе такой оказался один: крестьянин Бен Тули.

– Бен еще ни разу мимо козы не сел, – подтвердил Фурнагледес, поёжившись.

Посмотрев на крестьянина повнимательнее, я обнаружил, что поневоле сравниваю его с охотничьим псом. Он весь так и светился целеустремленностью и азартом. Вот, собственно, и объяснение его «незаменимости». Для ватаги такой вот «живой барометр» на вес золота.

Как он сюда попал, остальные не распространялись, но, по словам заставника, крестьянин за год добился немалого уважения. Средних лет, ни бог весть какого телосложения, вихрастый – Тули не производил впечатления бойца, но я видел, с каким уважением многие посматривают на его посох. Обычная палка в его умелых руках превращалась в грозное оружие. Мне раз довелось увидеть, как он этим дрыном машет – Брюс Ли обзавидуется. По словам остальных, крестьянина долго пытались приучить к топору, но потом плюнули – для кого-то это оружие, а кому-то – только дрова рубить. Выход из положения, впрочем, нашли – один знакомый Илехорду кузнец оковал деревяшку Бена стальными кольцами да шипов набил, так что посох сразу превратился из орудия разряда «стенка на стенку» в серьезную угрозу для многих обитателей этих снежных долин.

– Бен говорит, что к вечеру распогодится! – из-за свиста ветра Илехорду приходилось кричать мне практически на ухо. В сочетании с завязанным плотным шарфом лицом, когда открытыми остаются одни глаза, получалось как раз, чтобы еле-еле разобрать, что хочет донести до тебя собеседник.

Я кивнул и знаками показал, что, мол, все понял. Погода тут, конечно, – улет! Периодически с ностальгией вспоминался ледяной ветер в ущелье. Тот хотя бы дул в одном направлении, а здесь кажется – метет со всех сторон сразу. Иногда даже дышать забываешь.

Долина, выход из которой закрывала Крепость, напоминала выщипанную нерадивым поваром курицу: лес не лес, поле не поле – повсюду раскиданы чахлые кусты и куцые рощицы каких-то деревьев. В общем ни разу не живописно. До кучи кое-где из-под земли торчат острые зубы скал, хотя попадались и огромные окатые валуны. (Откуда здесь они, ведь морем поблизости и не пахнет?) Все это вкупе давало хлипенькую защиту от непогоды. Порой и вовсе перед нашей группой возникали препятствия в виде целых курганов из наметенного снега, и нам долго и нудно приходилось искать обходные пути.

Дорогу всегда указывал Илехорд. Цепочка людей тянулась в указанную заставником сторону. Впереди идущие часто менялись, потому что даже при наличии лыж (здесь их называли «ече») по глубокому снегу долго первым не нашагаешься. Мне, как самому неподготовленному члену десятки да еще, условно, после болезни, выпало идти предпоследним, заставник же замыкал процессию, следуя за десятком. Впрочем, подозреваю, бывалые мужики не слишком требовали контроля, и тот в основном приглядывал за мной. Шли не быстро, воины вертели головами по сторонам, чуть что хватаясь за рукояти мечей и секир.

Первый раз увидев «устройства» на ногах у заставника и остальных, я долго не мог поверить, что с помощью этой штуковины можно нормально передвигаться по снегу. Детские короткие лыжи помните? Вот нечто подобное, только раза в четыре шире, выполнены из цельного куска дерева и на порядок увесистее.

– Это же колода на ногах.

Илехорд усмехнулся:

– Походи с наше, даже плясать с ними сможешь. Люди, не снимая ече, с тварями бьются.

– Да ладно?! – я попытался подпрыгнуть – деревяшки глухо стукнулись друг об друга, – и понял, что отплясывать в этих штуковинах буду очень нескоро.

– Вот тебе и ладно! – Илехорд снисходительно кивнул вперед. – Там впереди, вишь, такие твари, что и глазом моргнуть не успеешь – схарчат. Не услышал или не заметил – сам виноват. Многие бросаются прямо из-под снега, и по-другому ноги не убережешь, а дерево, из которого вырезают ече, покрепче иного железа будут.

«И тут противоминные ботинки в ходу», – подумал я, а вслух произнес:

– Весело тут у вас.

– Весело, – хмыкнул Илехорд. – От того, насколько быстро ты выхватываешь топор зависят не только твоя жизнь, но и товарища. Потому жить захочешь – научишься.

Я не ожидал от заставника такой проникновенной речи и потому надолго замолчал. Понятно, что Отроги Мудрости слабостей не прощают. Чтобы протянуть здесь пять лет, мне придется действительно постараться. К счастью, Крепость не Алата с ее подковерными играми. Тут все просто: вот – тварь, вот – товарищ. Судят по делам, а не по тому, насколько у тебя влиятельные друзья. Ну, а темница… Будем считать, что попался под горячую руку.

С заставником мы в итоге поладили. Еще до выхода он даже рассказал кое-что о моих друзьях, хотя я и не спрашивал. Оказалось, нас распихали по разным углам. Естественно, мечты о том, что мы будем служить вместе, так и остались мечтами, но в качестве промежуточного результата – сойдёт.

Валену определили в помощники местному костоправу, мастеру Ваславу. Тот еще крендель. Я тут без году неделя, а о нем уже наслышан. Старику давно перевалило за семьдесят, но более деятельного дедулю сыскать трудно. По словам Илехорда, принял дед волшебницу настороженно, ибо до сего момента инквизиция к крепости ни одного мага не подпускала и на пушечный выстрел. Однако ко дню моего вызволения из темницы «оттаял», по достоинству оценив сокровище, попавшее ему в руки, и теперь коршуном посматривал на любых недоброжелателей и конкурентов.

Впрочем, несмотря на то, что до части Крепости, в которой располагалась лечебница, было рукой подать, увидеться до выхода с девушкой мне так и не удалось. Илехорд рассказал, что одна из последних ватаг угодила в нешуточный переплет, и Валена не отходила от раненых.

Эльф тоже не остался без дела. Его раса всегда славилась своей чувствительностью, поэтому Аридил ушел с другой ватагой, опять же в качестве усиления. Мнением самого принца по данному вопросу также не поинтересовались, а он, помня уговор, не спорил. Сказали – пошел. В результате увидеть эльфа у меня тоже не вышло – его группа уже несколько суток патрулировала правую часть долины. «Ну, и слава Богу, – решил я. – Сидел бы в Крепости, наверняка нарвался на своих темных сородичей. А нам это надо?» Их, кстати, я вообще так и не встретил.

Кого я повстречал, так это Оррика, да и то случайно. Я слышал, что на инквизитора, учитывая его опыт, взвалили всех новобранцев, но отправиться на его поиски не решился – Крепость с ее многочисленными переходами, подземными галереями и несчетным количеством прочих помещений пугала меня до колик. Заплутать тут проще пареной репы.

И тут он раз – и топает мне навстречу! Судя по озабоченному виду друга, новая должность полностью занимала все его мысли, потому что меня он даже не сразу узнал. Я поначалу хотел его «подколоть», но передумал. Земные шутки тут переносят с трудом.

– Куда спешишь? – окликнул я его, пробегающего с задумчивым видом мимо.

– Иан?! – прорычал он, когда увидел, что какой-то доходяга не собирается сходить с его пути, и, наконец, разглядел, кто это.

Ответить на приветствие несколько секунд было весьма затруднительно, поскольку воздуха в легких почти не осталось – инквизитор долго и с удовольствием тискал меня в объятиях.

– Еще секунда, и то, с чем не справилась камера, получится у тебя, – прохрипел я, когда тот на мгновение поумерил свой энтузиазм, чтобы посмотреть, почему это я затих.

– Ух, гм-м, – он смущенно поставил меня на ноги. – Обрадовался, вот.

Обрадовался… А как бы я обрадовался, если бы он стал первым, кого я увидел, когда дверь камеры распахнулась.

– Вообще-то «ух, гм-м» – это мои слова, – заглатывая воздух кусочками, просипел я.

Оррик смущенно кашлянул, отступив на шаг. Повисла неловкая пауза. Об очевидном говорить не хотелось. Мало ли по какой причине Оррику не удалось вытащить меня из кутузки. Смотря, как инквизитор переминается с ноги на ногу, я хмыкнул:

– Смотрю, торопишься? Думы вон даже на челе проступают. Куда тебя определил наш многоуважаемый командор, пусть земля под ним… – я перехватил враз изменившийся взгляд воина, и сказал не то, что изначально намеревался: – цветет и пахнет.

Оррик огляделся по сторонам и понизил голос почти до шёпота:

– Ну и шальной же у тебя язык, Иан, – он покачал головой, а затем практически перешёл на шёпот: – Думай впредь, что говоришь. Тут у каждой стены есть уши! Командор Айхенвальд – царь и бог в крепости. Ему и слова тут никто поперек не вякнет. Или тебе опять хочется в карцер?

В карцер мне не хотелось. Но не это заставило меня приглядеться к другу.

– Что-то ты слишком быстро переобулся. А как же, «командир, мы за тебя горой»?!

Тот напрягся. Так было всегда, если он не хотел врать, но и правду сказать не мог. Впрочем, щадить его чувства я не собирался.

– Да не узнаю я тебя, вот что! – рявкнул я. – Какого хрена тут происходит?!

Оррик было вскинулся, а затем «поник».

– Просто мне доходчиво объяснили, что будет, если я попытаюсь за тебя заступиться.

– Вот оно как, – протянул я. – А я думал, что ты…

– Бросил своего командира? – Оррик помрачнел и отвернулся. – Меня предупредили, что любое навязчивое внимание по отношению к арестованным ни к чему хорошему для самих узников не приведет. Могут продлить срок, а могут и еще… чего.

– И кто ж такое сказал? – нехорошо улыбнулся я.

– Да есть тут… – Оррик покачал головой и махнул рукой. – Держись в общем от всех капитанов подальше. Как ты говоришь: «От начальства подальше, к кухне поближе». Послушал я разговоры, да покумекал: ничем здесь не лучше, чем в той же Алате. И на кусок чужой рот разевают, и горло, если надо, перегрызут. Так-то вот.

Вот тебе и бесхитростный край. И битва плечом к плечу без оглядки на спину. Даже и не знаешь, что сказать от таких новостей.

Мне стало стыдно за свою несдержанность. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я вполголоса промолвил с улыбкой:

– А кое-кто с мечом наперевес чуть против всей толпы не попер. А? Я твои шальные глаза видел, когда меня те орлы с секирами под ручки вели. Думал, – все, кранты, сейчас тут та-акой махач начнется! – я умышленно добавлял в речь слова из другого языка, наблюдая, как отреагирует Оррик. Мои «русизмы» он уже понимал, хотя относился к ним неодобрительно.

– Ну, так то от неожиданности, – буркнул он. – Но я же остановился!

– Сам?

– Конечно!

Я пытливо посмотрел ему в глаза, и Оррик отвел взгляд.

– Ой ли?

Тот развел руками, нацепив на лицо маску «незнайки».

– Ну, ладно-ладно! – видя, что я продолжаю всматриваться в его глаза, сдался он, и тут же опасливо оглянулся. – Валя в последний момент удержала. Доволен, командир?!

На душе враз потеплело. Признание дорогого стоило. Оррик впервые в жизни назвал девушку «Валей», а не «Валеной» или «волшебницей», и я решил больше тему не развивать.

– Кого-то из наших видел?

– Ее только и видел, – буркнул инквизитор. – Ушастый по долине снег месит, ты, командир, – в холодной.

– Пораскидало нас, конечно, – согласился я. – Вот уж не думал, что в Крепости заблудиться – раз плюнуть.

– Вот-вот, – согласился Оррик, а потом торопливо добавил: – Да у меня и времени с мышиный зуб. На шею всех криворуких повесили! И тех, что с нами шли, и местных тоже. Сорок человек, чтоб их демон прибрал! Сплю вполглаза, чтобы кто по горлу ножичком не полоснул.

Это как раз понятно. Гонять новобранцев Оррик умеет – по себе помню. Вот и платят ему той же монетой. Достаточно себя вспомнить.

– Ты прости, что я не смог тебя из холодной вытащить, – неожиданно произнёс инквизитор.

Я аж поперхнулся от неожиданности, подумал, что все – забыли.

– Да брось!

– Нет, не «брось»! – боднул меня взглядом Оррик. – Ты ведь за любого из нас готов, – он провел ладонью по горлу. – Должок за мной. Я ведь хотел сразу к командору идти… Да капитан отговорил…

Я положил ему руку на плечо. Теперь мне стало неловко.

– И правильно сделал! Ничего со мной там не случилось бы. Я вам всем несколько раз повторял. А так ты на хорошем счету, – я вспомнил одно слово, которое так любил вспоминать отец: – не смутьян, короче.

Оррику оно явно было незнакомо, но смысл он уловил: немного повеселел.

– Да и попытку ты, считай, не использовал просто так. Лучше этот поход для чего другого приберечь.

Он ещё раз недоверчиво на меня посмотрел. Словно проверял, правду я говорю или для его успокоения только нужные слова подбираю.

– Сплюнь, – буркнул он. – Вечно у тебя «чего другое» на каждом шагу происходит.

– Короче, не ошибся ты, что капитана послушал! – как можно твёрже произнес я, поспешив увести разговор от «любимой» темы инквизитора. – И больше про это не вспоминаем! Ты лучше скажи, какого демона нас всех так раскидали? Мы же вроде как вместе шли. Не официальное подразделение, конечно, но все равно.

Оррик вздохнул и досадливо потер щеку. Я сразу догадался, что развивать тему ему не хочется.

– Согласно традиции, земляков никогда не ставят в десятки. С незапамятных времен так повелось, и капитаны неукоснительно следуют этому правилу, – он посмотрел мне прямо в глаза. – В Крепости только свояченичества не хватает. Семья воина – это его десяток и все тут!

Я минуту переваривал новую информацию. Что-то раньше о подобном инквизитор не распространялся.

– И когда ты намеревался об этом мне рассказать? – покачал головой я. – Ты же с самого начала знал о МОИХ планах.

– И что бы тебе это дало? – он вздохнул. – Нас бы все равно раскидали. Командору плевать на желание солдат. Ему вообще плевать на все, кроме крепости.

– Я заметил, – досадливо буркнул я.

Теперь Оррик положил мне руку на плечо.

– Ты все равно ничего не смог бы изменить.

Ага. Знаем. Меньше знаешь, крепче спишь. Что-то мои ребята слишком много думают – за меня.

Сколько всего интересного, оказывается, скрывается в моих людях. Ладно, может, Оррик в конце-то концов и прав. Там поглядим, что делать дальше. Пообвыкнусь, пооботрусь…

– А с Аридилом что? Я слышал, он попал в «поисковики».

– Его убрали подальше сразу же, как только командор узнал, что в крепости «светлый», – Оррик, судя по виду, обрадовался, что я не стал «копать» дальше. – Поговаривают, что темные уже несколько раз требовали у него объяснений, но пока ушастого нет в пределах досягаемости, Айхенвальд может игнорировать любые требования. У темной звезды статус наблюдателей – не больше, и потому лезть на рожон не в их интересах. Так что, чем дольше наш длинноухий бродит по окрестным снегам, тем спокойнее должно быть тебе, – он помолчал, а затем добавил: – И мне тоже.

– А как там лейтенант? – вспомнил я.

Оррик досадливо вздохнул.

– Да так же. Будет время, загляни в лазарет, там всем заправляет этот пройдоха Васлав, – Оррик хмыкнул. – Вот хитрый старик! Но правда в том, что не будь его, Валя так или иначе отправилась бы вслед за тобой. Ты ее язык знаешь. Терпение – не ее благодетель. Ну, после всего…

Это то, чего я в тайне опасался. Если уж инквизитор чуть не схватился за меч, чего уж говорить о волшебнице! Девушка в последнее время за словом в карман не лезла, могла и припечатать командора, когда он поднял на меня руку. Впрочем, растет, девчонка! То, что она не только не ввязалась в авантюру сама, но и Оррика удержала, говорило о многом.

– Надеюсь, она не…

– Не! – хмыкнул в бороду Оррик. – Не успела. Сразу, как тебя уволокли, заявился Васлав. Ты не смотри, что из него песок сыплется, голова у старика варит получше многих! Копутер, а не мозг, – со значением произнес он, воздев вверх указательный палец, и я чуть не разинул рот от удивления: похоже, Оррик решил блеснуть знаниями и припомнил, что я рассказывал о своем мире. «Копутер» – это, безусловно, «компьютер» в исполнении инквизитора.

Оррик явно заметил, какой эффект на меня произвел его «экспромт» и аж засветился от удовольствия. «А мои-то все растут», – подумал я с лёгким ошеломлением. Мой друг между тем продолжал:

– Так я про Васлава не договорил, – инквизитор демонстративно прочистил горло. – Я старика, конечно, в бытность свою не застал, но о нем наслышан! Тощий, как сушеный стручок гороха, кости так и выпирают. Но задирист и бесстрашен, как три каркута сразу! Увел Валю из-под носа у командора, тот и глазом моргнуть не успел. Тот его, к слову, говорят, побаивается.

Коли так, выдохнем. Надо думать, этот старикан просто так Валену уже никому не отдаст, и за нее некоторое время можно не волноваться. Правда, у меня на нее были другие планы, но маг-целитель – тоже неплохо. А дальше посмотрим. Конечно, надеяться на то, что командор прислушается к словам какого-то там сержанта – глупо, но вот капитан Хьярвард не показался мне дуболомом. Он должен понимать, что боевой маг в арсенале крепости – как минимум лишняя возможность дать по зубам врагу. А боевому магу требуется что? Правильно: практика! Ему нужно иметь возможность применять все, что он знает. А там…

Эти мысли пока можно запрятать поглубже, но галочку мысленно я поставил. Сейчас же следует, прежде всего, зарекомендовать себя. И желательно не так, как в начале.

– Иан, – Оррик коснулся моей руки. – Ты в порядке?

– Прости, задумался. Ты, наверное, торопишься?

Оррик криво усмехнулся.

– Да вот, дали, как ты говоришь, «в нагрузку» этих новиков, а они даже не знают, с какой стороны браться за меч, – он вдруг весь подобрался. – Кстати, слышал тут историю, что кто-то из «пришлых» чуть не прирезал заставника. Ты что-нибудь знаешь?

Ну, вот, хорошо же все было!

– Да ладно!? – я сделал круглые глаза и отшатнулся, чтобы Оррик ни дай бог не разглядел мое выражение лица – то, что я отличаю правду от лжи, врать мне нисколечко не помогает. – Откуда?! Меня вчера только из карцера вытащили. И согреться еще не успел.

Но от инквизитора оказалось не так просто отделаться.

– Вообще-то я видел людей, которых вытаскивают из холодной через неделю, – нехорошо прищурился тот. – Ты на них не похож.

– Все дело в хорошей наследственности, – торопливо заверил его я и взглядом указал наверх. – А вообще заговорил ты меня. Заставник Илехорд просил заглянуть к интенданту, тот обещал ему одну штуку…

Оррик упер руки в боки.

– К интенданту? Обещал?! – с ещё большим сомнением переспросил он. – Да у этой крысы, Грегора, даже по приказу командора лишней нитки не выпросишь, а тебя отправили к нему? – тут до Оррика дошло еще кое-что. – Погоди-ка, какой еще Илехорд? Причем здесь заставник? Тебя тоже что ли в дозор отправляют?!

На его лице отобразилась такая гамма чувств, что я подумал, будто воина сейчас удар хватит. Ну вот не хотел я ему говорить, что меня посылают наружу. С одной стороны, затея-то так себе, а с другой, – подвернулась возможность себя проявить. Оррик же и так давно взял на себя роль моей «наседки», и новость о том, что мне предстоит идти за стену, его не обрадует. А оно мне надо? Может и к капитану пойти. С него станется! «Надо линять», – решил я. Тем более Илехорд действительно отправил меня к интенданту.

– Слушай, мне пора, – я хлопнул его по валунообразному плечу и обошел по широкой дуге. – Позже поговорим! Не скучай!

На мое счастье, он терпеть не мог скоропалительных решений и всегда раздумывал перед ответом. В итоге ему оставалось только проводить меня подозрительным взглядом и, к моему неописуемому облегчению, он, покачав головой, двинулся по своим неотложным делам.