Читать книгу Валерьянка для кота Шрёдингера - Владимир Викторович Казаков, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Гонит ветер осенний листвы отзвеневшую медь,

Замолчала душа и не хочет ни плакать, ни петь.

Выход ищут слова, оставляя на чистом листе след,

Воскрешая из памяти отзвуки прожитых лет.

Маргарита Пушкина, Валерий Кипелов

Обычный день обычного офисного планктона. И начался он как всегда. Подъем, таблетки, тихо одеться, чтобы никого не разбудить. Потом поездка на работу в обычном автобусе, который ходит в одно и то же время. Даже лица в автобусе в основном одни и те же. Добродушное ворчание кондукторши на пассажирку, типа «не возьмем больше, из-за тебя одной приходится останавливаться». Я-то знаю, что они знакомы давно, и пререкаются только ради шутки. Сто двадцать привычных метров до офиса через заросшую спортплощадку соседнего училища. Работа тоже привычная, что-то перезагрузить, кому-то что-то настроить, что-то поправить. Единственная мысль на весь день, дожить до обеда, а потом до вечера. Вечер будет тоже обычный и привычный, зайти в магазин за продуктами и как-то дотянуть до отбоя. И, да, постараться заснуть, и хорошо бы сны были нормальные, без кошмаров. А лучше вообще без снов.

Этакий «день сурка». Когда-то американские киношники сняли фильм о том, как некий персонаж переживает один и тот же день раз за разом, и о том, какие душевные терзания он при этом испытывает. Наивные. Любой нормальный человек вряд ли будет испытывать какие-то душевные проблемы. Ведь это приятно: знать, какие события ждут тебя в этот день, а еще приятнее осознавать, что как бы ты ни накуролесил сегодня, завтра день начнется с чистого листа. Среднестатистическому индивиду этого «дня сурка» и хочется. Чтобы никаких девиаций. Чтобы всё по накатанной колее. Вот как мне сейчас.

Всё обычно и привычно, без свершений и побед, без катаклизмов и преодолений. Свершения и преодоления надоели в молодости. В проклятые 90-е чем только не приходилось заниматься. Я был автослесарем, программистом, школьным учителем, преподавал информатику в ВУЗе. В студенческие годы даже трактористом был и мастером по ремонту телевизоров. Ненавижу эту эпоху рвачества и выживания, разделяющую людей на первый и второй сорт. Но она возвращается. К сожалению.

Пока, впрочем, всё стабильно. Можно ли назвать меня счастливым? Я думаю – можно. Что мне еще желать? У меня растет маленький сынишка, которого я родил в возрасте за 40. Есть где жить, есть чем питаться. Что еще надо? Но вот все портит ощущение какой-то приближающейся грозы, ощущение какого-то надвигающегося катаклизма. Хуже всего – чувство бессилия, что предотвратить этот катаклизм или спрятаться от него не удастся.

Тут много факторов. Чутье пятой точки, которое в народе называют шестым чувством. Напряжение в обществе, которое нарастает с каждым днем. Всевозможные вбросы в СМИ, хоть и противоречивые, но однозначно намекающие на надвигающуюся войну. А где война, там и разрушение отлаженного мирка, кровь, голод, смерть. Причем, неважно какая война, гражданская или между странами. Для простого человека итог одинаковый.

И даже если не будет третьей мировой, то при том, что творится в стране, гражданская будет с вероятностью процентов девяносто. Ленинское «верхи не могут – низы не хотят» во всей красе. Но даже это не главное. Удручает тупость тех, кто к этому вольно или невольно подталкивает. Одни хотят барствовать не делясь, другие хотят занять место первых, чтобы стать такими же. И те и другие раздражают третьих, которые предпочли бы придушить и тех и других, чтобы не мешали жить, но при этом не могут организоваться. Все это постепенно доходит до критической массы, ожидая толчка для взрыва.

А извне за всем наблюдают вечные друзья демократического человечества, чтобы банально пограбить. Притом у этих два сценария, либо чужими руками, либо дождаться подходящего момента для нападения. Что называется, в лучших традициях английской аристократии.

Но что-то я отвлекся. Как говорится, «война – войной, а обед по распорядку». В этот день обед тоже начался как обычно. Поход в столовую соседнего завода, одного из не многих уцелевших после разгула рыночной экономики. Очередь к раздаче. Опять же, знакомые лица. Девушки из бухгалтерии механического завода, мастер из цеха. Я ни с кем не знакомился, просто лень, но уже запомнил их, и они, наверное, меня.

Тут семейная пара, муж и жена. Поженились месяца три назад, хотя работали на этом заводе несколько лет. Обоим лет по тридцать. Было очень заметно, как радуется этому факту новоиспеченная жена, она просто порхает бабочкой.

А здесь бригада с соседней стройки. Судя по всему, штукатуры.

Вот два мужика в форме работников РЖД. Они тут недавно, пару недель. Как я понял из разговора, в столовой, куда они ходили до этого, стало питаться дороже.

В самом углу, дедушка пенсионер. Судя по всему, похоронил жену. Вид у него очень жалкий и потерянный. Сюда заходит, чтобы поесть чего-то горячего. Обычно, когда мы приходим, он уже сидит здесь и дремлет над остывающей тарелкой супа. Или, как сейчас, старается незаметно прихлебнуть из припрятанной за пазухой «четверки».

Через столик трое полицейских, старательно делают вид, что не видят, как дедушка выпивает. Да тут все старательно это не замечают, никто не хочет обижать старика.

Кругом знакомые лица. Из всей присутствующей толпы я, наверное, только пару человек до этого не видел. Но так всегда бывает. Кто-то появляется, кто-то пропадает. Столовая, на то она и столовая. Разговоры о работе, политике, ценах. Если честно, мне здесь нравится. Душевность какая-то. Ну вот, снова отвлекся.

Усевшись за свободный столик, я приступил к поеданию своего обеда. В самом разгаре этого процесса ко мне подсела девушка. На вид лет двадцати пяти, не больше. Короткая курточка коричневого цвета. Явно дорогая. Джинсы. Короткие волосы, окрашенные по сегодняшней моде в черный цвет. Темно-карие раскосые глаза. Нос с небольшой горбинкой. Она мне напомнила какую-то французскую певицу. А, вспомнил! Ализе!

Девушки, после определенного слоя штукатурки, да еще и при одинаковой прическе, становятся похожи как клоны. Так что внешность меня удивила не сильно.

Меня зацепила странность происходящего сама по себе. Без подноса с обедом, и явно по мою душу. Подождем. Любопытно.

– Здравствуй Дик! Помнишь меня?

Обворожительная улыбка. Цепкий взгляд. Обычно так описывают шпионок.

– Извините, девушка, но вы явно меня с кем-то путаете. – мне даже не стоило напрягаться, чтобы изобразить удивление.

Интересный оборот. Что еще за Дик? Меня всю жизнь Женей звали. Это попахивает каким-то разводом. Свидетели Еговы или кого-то там. Или просто развод на деньги. Более правдоподобно. Но уж как-то очень грубо. Мне стало любопытно, и я решил еще поразвлекаться. Тем более до конца обеда еще полчаса. Интересно, в чем будет подвох? Не думает же она, что я куплюсь на ее внешность? Ни за что не поверю, что на меня сейчас кто-то клюнет. Особенно с такой образиной, которую я видел сегодня утром в зеркале.

– Ну почему же путаю. Ты Евгений Михайлович Мишин, тысяча девятьсот семьдесят третьего года рождения. – это было произнесено вкрадчивым голосом, с легким полунаклоном головы.

– А Дик здесь причем?

– Это твой никнейм или позывной, если на то пошло. Дик, Дикарь. В студенческие годы ты им подписывался в сети.

– Когда я учился, даже интернета не было, вот какой я древний. Да и сейчас меня даже во «вконтакте» нету. Так что я еще и дремучий.

Я еще больше насторожился. Имя мое она назвала точно. Хотя для мало-мальски подготовленного жулика узнать фамилию жертвы не проблема. Но какой смысл ловить жертву в столовой? Опять же, люди за соседними столиками заинтересуются странной сценой. Вон уже косятся. А ребята из отдела логистики, через два столика, вообще откровенно и с интересом наблюдают за моей собеседницей.

С прошлым кое-какое совпадение все же просматривается. В сетевых играх, которые были популярны в институтском компьютерном классе в 93-м году, я подписывался как Savage. Это как раз «дикарь», если перевести на русский.

– И где же мы могли с вами познакомиться? Вы слишком хорошо сохранились для дамы за сорок. – я постарался придать голосу как можно больше вальяжности и снисходительности.

– Спасибо за комплимент. – она понизила голос, чтобы за соседними столиками не было слышно. – Мне шестьдесят четыре. Мы с тобой учились вместе в 93-м году, по твоему летосчислению. В училище наблюдателей при НИИПВ.

– Забавно. Но я всех своих пассий тех лет хорошо помню. Да и учился я в несколько ином учебном заведении. НИИчего, вы говорите? А вообще всё это очень смахивает на попытку какого-то развода или вообще вербовки.

Ага. Еще бы не помнить. В тот период у меня их, пассий-то этих, и не было вовсе. Я усиленно учился. Тянул на красный диплом. К тому же, после неудачи на любовном фронте, решил некоторое время не заниматься глупостями.

– Насчет вербовки, это явный перебор. Твоя ценность как агента для любой сегодняшней разведки абсолютный ноль. Да и насчет развода – смешно. Что с тебя взять-то? У тебя сто тысяч на счете, плюс кредитка еще на сто пятьдесят. Еще на зарплатой карте есть пять шестьсот. Прям миллионер, ага! – сарказм моей собеседницы был неподдельным.

Ребята хорошо подготовились. Кому я понадобился? И главное – зачем? Похоже, надо линять. Я стал оглядываться в поисках сослуживцев. Уже ушли. Тем временем моя собеседница с ухмылкой продолжила:

– НИИЧаВо – это другая организация. У нас НИИ парадоксов времени. – полюбовавшись моим слегка вытянувшимся лицом, и явно заметив мою попытку смыться, собеседница решила закруглить разговор. – Ну ладно. Обед у тебя заканчивается, да и гарнир уже остыл. Постепенно ты вспомнишь. А пока я пойду. Заеду за тобой вечером.

Вставая из-за стола, она сделала вид, что что-то вспомнила.

– Да! Привет тебе от Аборигена. И я забыла представиться. Старею. Вика Абрикосова.

Мне показалось, что меня облили холодной водой, потом дали понюхать нашатырь. Воплощение моих снов и бреда ожило.

– Таких людей не существовало. – я еле выдавил эту фразу осипшим голосом.

– Ущипнуть?

Реинкарнация моего сна, или бреда, или образа из воспаленного воображения!

Сны, обычные сны, иногда просто выбешивают. И, наверно, не только меня. Какие-то люди, которых вроде бы знаешь. Какие-то события, в которых вроде бы участвовал. Но просыпаешься и понимаешь, что это очередной сон. Ведь многим снятся события, которых никогда не было. И ты начинаешь все списывать на игру воображения. Так вот, в этом всем у меня иногда всплывал образ парня по фамилии Абрикосов. Сашка Абрикосов, он же Абориген. Иногда его сестры Вики. Мозг, и воображение вместе с ним, пытались зацепиться за эти образы, и ничего не получалось. А сейчас вот она, Вика. Как есть.

Были, конечно, и другие персонажи, но сон есть сон. Мало ли. Обычно человек даже во сне понимает, что правдоподобно, а что нет. Мне как-то Барак Обама снился, например. Причем, я принимал у него капитуляцию. Такой киношный сон, скажу я вам. Разве что диктора за кадром не хватало, и музыки подходящей. Правда, по времени это было уже после того как Обаму заменил другой президент. Или женщины иногда какие-то снились, красивые, со всеми сопутствующими событиям. Правда, я просыпаюсь всегда в самый волнующий момент. Иногда по-мужски стыдно. Но за сны я не отвечаю. Когда жена говорит, будто ей снилось, что я ей изменяю, приходится ей напоминать, что подсматривать нехорошо. Мысли, что ли, она читает? Еще иногда снился ураган, проносящийся над моим домом в деревне, и я, выглядывающий на буйство стихии через щелочку в двери.

А еще снился я же сам, сидящий за штурвалом ИЛ-2, заходящего на танковую колонну. Сон был длинный, аж на два захода на цель. И детальный. Я чувствовал вибрацию от двигателя, толчки отдачи авиационной пушки. Я даже чувствовал усилия, с которыми приходилось шевелить штурвал, чтобы снова загнать цели в прицел.

Я даже ухитрялся во сне корректировать шаг винта и наддув двигателя. А еще я ощущал удар снаряда мессера в бронеспинку, брызги приборов от попадания второго снаряда, кашель умирающего двигателя.

Самая яркая часть сна. Я вижу уходящий параллельным курсом чуть выше справа мессер. Тяну штурвал на себя, доворачивая уже мертвый ИЛ в сторону «худого». Мессер медленно вползает в прицел, и его начинают догонять трассы от моих ВЯ. Потом ярость сменялась на безразличие и понимание неминуемости встречи с землей. Ведь ИЛ все равно падает. С мертвым мотором и на запредельном угле атаки, он начнет сейчас заваливаться на правое крыло. На высоте 150 метров, шансов никаких.

Даже если бы я не расстреливал этот проклятый мессер, а дал штурвал от себя и попытался бы сесть на брюхо, то вон тот лес все равно перемолол бы меня как мясорубка. И даже в этом случае, если бы я остался жив, то меня добили бы немцы.

Промелькнула жалость к стрелку, который погиб пару мгновений назад от разрыва снаряда. Потом я смотрел на приближающуюся землю и рассыпающийся на куски в небе мессер. И просыпался.

Вот казус. Я никогда ни на чём не летал. На симуляторе разве что. И то немного. Мне не понравилось. А тут такая детализация!

Я потом днём пытался по памяти воспроизвести расположение приборов и органов управления, и не мог. А во сне управлял самолетом не задумываясь. Как автомобилем, на котором езжу. Там нажимаешь педали, переключаешь передачи, жмешь кнопки на панели, даже не думая. Надо включить? Включаешь не глядя.

Вот теперь образ из одного из снов слился с реальным человеком. Сны начали оживать. Воспоминания начали всплывать в памяти. Как файлы на компьютерном жестком диске при восстановлении информации. Что-то с большими потерями, что-то полностью, что-то не восстановилось совсем. Но многое я вспомнить все же смог. Я вспомнил главное: кто эти люди, как они здесь оказались, и какое отношение я к ним имею.

А вообще, дикарем меня никогда не звали в ни в училище, ни в институте. Не принято было. Дикарем меня звала Вика. Я был букой по отношению к ней. Влюблен был, а сознаться боялся. Я, дурак, боялся её обидеть. Впрочем, оно может и к лучшему. С нашими характерами, мы бы поубивали друг друга.

Впрочем, позывной «дикарь» тоже был, как оказалось. Я с ним воевал…

Абориген – это тоже только прозвище. Их обоих так звали в училище. Аборигены. Они в группе были из самой «древней» эпохи, которая была основной тематикой изучения. Были самыми древними. И одновременно, самыми молодыми по возрасту. За Сашкой так и осталось.

Оставшаяся часть рабочего дня прошла жутко. У меня, наверное, был такой странный вид, что каждый сослуживец счел своим долгом поинтересоваться моим здоровьем. Оно и немудрено. Я либо изображал деятельность, либо сидел с остекленевшими глазами, выпадая из реальности. Интересовались моей собеседницей. Я ничего не нашелся ответить, кроме как, что это моя бывшая однокурсница. Собственно, мне было без разницы. Пусть даже ее за мою любовницу посчитают.

Кое-как я дотянул до конца рабочего дня и чуть не бегом выскочил из конторы. Неподалеку стоял маленький японский праворукий микроавтобус, из которого вышла Вика и помахала мне рукой.

– Ну, вспомнил? Ну, значит, с возвращением! А сейчас садись за руль и поехали. У меня здешних прав нету. На вот документы на машину.

Я повертел в руках техпаспорт и ПТС со вписанными в них моими данными и датой оформления вчерашним числом.

– Она что, на меня оформлена? Не понял. 18 октября 18 года. Я вчерашний день по минутам помню. Кто оформлял-то? Двойник, что ли? – я изобразил шутку и, как оказалось, попал в точку.

– Робот-двойник. НИИ стали больше финансировать, и теперь есть возможность шикануть. Ну, что стоим? Заводи и поехали.

Не знал, что у них есть роботы. В училище я контактировал только с живыми людьми.

– А нафига мне этот комод на колесах? Лучше бы я сегодня на своей машине приехал!

– Да так, когда обустраивались и искали себе транспорт, увидели объявление. Надо же было сегодня правдоподобно выглядеть. Тебя вот решили обрадовать.

– На этом ведре можно только по городу.

– А нам далеко и не надо.

Зверь машина! Ага. Мотор чуть больше мотоциклетного. Целых ноль семь литров рабочий объем, зато с турбиной.

Управлять праворукой машиной было непривычно. Пока я искал где включается поворотник и разбирался с автоматом, прошло минут десять.

– Куда?

– Сейчас до Васильевки, а там покажу.

– И давно вы здесь?

– Нет. Полгода. Когда твой мир появился в зоне доступности, у нас прошло девятнадцать лет. А по расчетам должно было двадцать два. Флуктуация непонятная. Поэтому забеспокоились. Тем более рядом образовался один мертвый мир. Потом мы стали искать маяк. Живой маяк только ты. Второй не дожил. – если бы кто-то посторонний услышал такое объяснение, то вызвал бы санитаров.

Я попытался вспомнить, что такое или кто такой маяк. Искусственный провал в памяти – не самый подходящий фон для воспоминаний. Вроде как «маяк», по терминологии сотрудников НИИПВ, это человек с определенными, очень индивидуальными характеристиками сознания и личности. Известно же, что не бывает двух одинаковых личностей. Вот, оказывается, одинаковых личностей не бывает и в параллельных вселенных. Вернее, они бывают, и много, но есть те, кто абсолютно индивидуален. Вот этих людей сотрудники НИИПВ и используют для идентификации вселенной, в которую они попали. Это может быть их сотрудник, как я, или просто произвольный человек. Получив доступ к вселенной после перерыва контакта, в ней ищут маяк и сравнивают его характеристики со своей базой данных. Если маяк есть, делается вывод, что это уже найденный когда-то мир. Если маяка нет, то, возможно, это что-то новое, и это нужно исследовать.

– Это значит я был маяком? Какая честь! – попытался я сострить. – Всего два маяка-то было?

– А что ты хочешь? Доброволец был только ты. А второй просто подходящая личность. И он сгинул в ваши 90-е. Ну и бардак у вас здесь был!

Ну да. Меня до сих пор передергивает от одних воспоминаний о тех временах. Разгул демократии и рыночной экономики. Те времена, когда слово «демократия» стало восприниматься уже с отрицательным смыслом, как нацизм, например. Во всяком случае нашим поколением.

Хотя, может, так всегда и было, все две тысячи лет со времен Римской Империи? Демократия – власть демоса, то есть граждан. Но еще вопрос, кого считают гражданам, а кто просто так. А ведь есть еще и охлос – народ, или, как иногда пренебрежительно говорят, толпа. Власть народа, вообще-то, должна называться охлократией, если следовать этой терминологии. Но кого ни назови демосом, народом, гражданами или чернью, все равно получается деление людей на первый и второй сорт. Кто-то будет элитой, пусть и разделенной на касты с определенной градацией, а кто-то скотом, выполняющим прихоти элиты. И эта самая элита сделает все, чтобы такой статус-кво сохранялся.

Я, конечно, в курсе, что основной признак демократии – это выборность власти. Но как выразился мой знакомый, современные выборы, это как покупка товара в китайском интернет-магазине. Там есть красивая картинка и описание на сайте, мощная реклама, купленные отзывы. А покупатель оплачивает и получает низкокачественную бесполезную вещь, которая не выполняет свои функции. Потом рад бы выкинуть, но уже оплатил, а продавец смылся.

Кстати, в эту модель очень хорошо попадает возмущение оппозиции, что выбирают не их, а тех, кто уже во власти. Просто, как и с интернет-магазином, покупатель предпочитает уже проверенный товар. Путь не очень качественный и устаревший, но уже привычный и выполняющий свои функции, нежели новый, но с неизвестным качеством и, возможно, вообще неработоспособный. Никто не хочет интернет-магазин менять на казино, все хорошо представляют вероятность выигрыша.

Демократия работала и работает только с малым количеством людей. В Америке в маленьком городке выбирают шерифа и мэра. В России в деревне выбирают главу сельсовета. Это работало когда-то даже в колхозе. Это же работало в Древней Греции, в средневековых городах-государствах, и на заре Римской Империи. Народу мало, и каждый лично знал того, кого выбирал.

В той же Римской Империи патриции сначала вместе служили в каком-то легионе, потом, выйдя на гражданку, вместе ходили в баню и пьянствовали на симпозиумах. И чего бы не выдвинуть своего кореша в Сенат? Или в европейских городах-государствах в Ратушу выбирали представителей от Цехов. Естественно, цеховики своих соседей знали как облупленных.

А потом демократия кончилась. Людей стало больше, появилась элита, которая постаралась оградить себя от посторонних. Хотите зрелищ – получите. Дебаты, предвыборная кампания кандидата, обещания и красивые лозунги. Единственное достоинство кандидата – ораторское искусство. Попросту – подвешенный язык. Но все взрослые люди хорошо знают, что человек, умеющий хорошо говорить, обычно очень плохо умеет что-либо делать. Выборы превратились в фикцию.

На публике кандидаты делают вид, что дерутся в кровь! А потом пойдут вместе пьянствовать по случаю победы одного из них. Они уже заранее договорились, как распределят власть. А вы голосуйте! Но выбирать вы будете только из них.

А дальше стало еще веселее. Или грустнее. К 20-му веку кандидат стал клоуном на зарплате. Его выборы оплачивает и организует спонсор. Потом, когда тот победит, спонсор получает дивиденды, напрямую руководя своим протеже. Что-то интересное получается, если такой артист сможет «кинуть» своих хозяев и перехватить власть, но чаще он просто тянет лямку.

Нет, конечно, вы можете и своего кандидата предложить. Ага. Если у вас есть деньги, а у него все в порядке с подвешенным языком. И при этом, если он сможет договориться с другими представителями властной элиты, что честно поделится после победы.

Может даже и спонсоры найдутся. Почему бы и нет? Лишь бы электорат был доволен. Точно-точно! Демократия же! Но только кандидат будет уже не ваш, а их.

Такие выдвиженцы – хороший способ удержать электорат от силовых методов смены власти. На новых персонажах легче заработать, так что всегда пожалуйста.

Игра в выборы – это не более чем способ разных группировок в элите получить чуть больше власти или конвертировать власть в деньги и наоборот. Но они всегда между собой договорятся, а вы продолжайте бегать с транспарантами: «За Ельцина!» «За Зюганова!» «За Немцова!» «За Жириновского!» «Голосуй сердцем!»

Скептики меня спросят, мол, раз ты такой умный, предложи что-то лучше? Не предложу. Естественных способов при таком количестве народонаселения просто нет. Ну разве что власть выбирать по тому же принципу, что и присяжных на суде. По жребию. Сарказм.

Ненавижу политиков! Особенно на фоне того, что я о них знаю. У них основная цель – удовлетворение Эго. Только и всего. (У некоторых, правда, способ заработать. Поскольку к реальной работе они не приспособлены.) Страдают всегда те, кто ниже. Не они.

На дворе как раз 18-й год, когда меня сделали на 5 лет «моложе». Для меня, как и многих моих сверстников – это смертный приговор. Отсроченный. Особенно на фоне менталитета наших бизнесменов, которые этот приговор приведут в исполнение. И как я должен относиться к своим палачам и судьям? Я бы много отдал, чтобы поквитаться.

Когда мы выехали из дворов на проспект, там уже стояла обычная для пяти часов пробка. Так что можно было неспешно побеседовать.

– Что вас сюда принесло-то? Говорили же, что этот Мир мусорный и нафиг никому не нужен. «Вымирайте, типа, спокойно. Мешать не будем.»

– Ну вот тебя повидать хотели. Орден вручить опять же. Легенда института как-никак. Своеобразная ипостась кота Шредингера. Тебя так профессор Петров обозвал, кстати, в своей монографии. В учебниках упомянут.

Ну да, человек-маяк в «мусорном» Мире, который еще и недоступен для контакта – это действительно кот Шредингера. Может жив, а может нет.

– Орден посмертно. – я скривился. – Не паясничай. Я серьезно.

– Тебе с какого места рассказывать?

– По порядку или с самого важного. Без разницы.

– Во-первых, война назревает. Во-вторых, нашли еще один мир, но нужна транзитная база.

Ну, как всегда, как у всех, чьи-то шкурные интересы или спасение чужой задницы. У них там тысяча лет прошла без малого, а ничего не изменилось. Все так же нужны те, кто примет первый удар наступающего врага. И все для того, чтобы большая империя могла быть в относительной безопасности за чьими то спинами. Ничего не меняется в подлунном мире!

– Как понимаю, война у вас. Наша война Союзу до лампочки.

– Что стоит война у вас, даже мировая, по сравнению с тем, что начнется, если сцепятся Союз и Предтечи. – Вика изобразила возмущение.

– Ну, для кого как?! Предтечи нас всего лишь тихо распылят на атомы, а при ядерной войне смерть будет более мучительной. – я тоже сделал вид, что возмущаюсь. – Опять же, какой от нас толк в вашей войне-то? Ресурсы? Люди? Так, по-моему, у Союза сейчас с этим проблем нет. Да и не очень представляю где можно использовать все это. Особенно из моего мира, где всё уже загажено или израсходовано.

Я пропустил отъезжающий от остановки автобус.

– А что, Предтечи как-то себя обозначили? Раньше просто находили мертвые миры, и все. И я до сих пор в сомнениях, чьих рук дело, эти мертвые миры. Их или Союза?

– Ранее найденные нами мертвые миры стали заселяться. Самое интересное, что людьми. Самыми обыкновенными людьми. Откуда они, тоже непонятно.

– И что из себя представляют эти люди?

– По большей части оборванные одичавшие, по виду монголоиды в основном.

– Наблюдателя там, конечно, нет.

– При любой нашей активности миры блокируются.

Ну да, уже вспомнил. Переход в параллельный мир можно заблокировать, только не помню как.

Тем временем мы доехали до перекрестка, за которым было посвободней. Машины начали рассасываться на перекрестке по разным направлениям, развозя офисную братию из центра по окраинам. Вечерняя суета обычного города. Солнце давно село, и холодный свет фонарей добавлял мрачности этой суете. Или я ее так воспринимаю? Ведь все же вроде нормально. Вон, студенты, вполне себе весёлые. Веселая вывеска турфирмы. Но мне невесело.

– А Предтечи на контакт так и не вышли? И ультиматума тоже нет?

– Вышли. Но своеобразно. В одном из промежуточных миров недалеко от базы на скале текст нашли: «Вы слишком быстро расширяетесь. Не делайте так.» Текст на русском. Сделан микропортальной гравировкой. Перед этим был всплеск поля.

Вот это уже хуже. О нас, выходит, хорошо знают, и вовсю контролируют. А значит, в любой момент могут нагрянуть. Еще бы знать, кто это такие?

– Вообще-то, похоже именно на перевод с китайского. «Последнее китайское предупреждение». Это не китайцы случайно? – блеснул я интуицией. – Кто вообще оппонентов назвал Предтечами?

– Это еще когда наше НИИ только начало организовывать контакты между мирами, года за три до тебя и меня, наткнулись на мертвый мир. Самый первый мертвый мир, который нашли. Выпотрошенный до камня. Радиация слабая, чахлые растения и ядовитая атмосфера, почти без кислорода. Огромные котлованы на месте месторождений ископаемых. Остатки строений. Остовы зданий. При этом никаких следов войны. Как будто кто-то все выпотрошил и бросил. Вот кто-то из ученых и высказался, что до нас здесь уже побывали предтечи грабежа параллельных миров.

Совершенно верно, противника можно обозвать как угодно. Но обычно используют первое пришедшее в голову слово, хоть с чем-то связанное. Чем ярче воображение, тем витиеватее и звучнее название. И наоборот. А в данном случае, врага вообще никто никогда не видел. Вот и название получилось нейтральное.

– Как я понимаю, изначальная задумка была тоже пограбить. И да, Союз, типа, никого не грабит?

–Да наверное все изобретения делаются для того, чтобы получить какую-то выгоду. Экскаватор, например, чтобы откопать золото и уголь. Но у нас давно выяснили, что ресурсы можно и без потрошения параллельных миров получить. И главная ценность, вообще-то, это не металлы, воздух или вода. – по интонации Вики было понятно, что ее уже начинает раздражать такой разговор. – Ты много ограбленных видел? После изобретения репликаторов – это вообще не актуально. Ну, есть куча пустых миров, откуда можно и воздух и все остальное качать. Опять же, космос. Там, разве что, сложно найти свободный кислород и тяжелые углеводороды. Остального завались.

– Что такое космос, я, как бы, представляю. Так что лекции не обязательны. – еще бы, с физмат образованием то. – Как быстро для тебя Союз стал родным. А как же родной тебе двадцатый век? Как там война-то в твоем мире? Я ведь не застал чем кончилось.

– Да тем же чем и у вас, только раньше из-за вмешательства Союза. Ну, и заварил ты тогда кашу. Собственно, с тебя и началось создание Содружества в том виде, который есть сейчас. И почему ты решил уйти?

– Не помню. Скорее всего из чувства долга перед своими. Но я вроде не сразу ушел.

– Ах, да. Память. Но чтобы ты знал, за эти годы мы никого не грабили. Мы только приглашаем подходящих людей к себе. Вот и все. Ресурсы не отбираем.

– Вы озвучиваете предложение от которого никто не может отказаться.– я усмехнулся, вспоминая выражение из фильма, популярного в 90-е.

– Ты же отказался. Даже жив еще, и практически не свихнулся.

– По поводу свихнулся или нет, я не очень уверен. Но чистка памяти – великая вещь. Я даже и не знаю, что я от чего-то отказывался. У меня ощущение, что ты, Вика, оправдываешься.

– Знаешь, я чувствую себя виноватой. Ты же меня спасал, и мой мир. Я видела запись из пультовой кабинки СБ. Видела запись боя. Про тебя у нас там кино сняли.

– Ладно, потом покажешь. Бой я вспомнил.

Я не знаю, зачем я снова затеял этот разговор. Мы и раньше постоянно скатывались к теме изъятия ресурсов цивилизацией будущего. Знаю я и то, почему рыщет по различным мирам армия наблюдателей и исследователей. Есть в этих мирах самый ценный ресурс. Наиценнейший! Люди! Те, которые могут создавать, творить, и если и не двигать цивилизацию вперед, то хотя бы не давать ей зачахнуть.

– Ничего, сейчас мы тебе накопитель то подправим. А заодно и подлечим. Или предпочитаешь и дальше с любимыми болячками?

– О да, за поправку здоровья я сейчас горы сверну и душу продам. У любой уважающей себя спецслужбы есть то, чем они могут держать на крючке своих клиентов.

– Ты чувствуешь себя предателем Родины, что ли? – саркастически ухмыльнулась Вика.

– Интересный вопрос. – я остановился на перекрестке в ожидании зеленого. – А я и есть предатель. Вот только не пойму, кого больше я предал. Тебя и Сашку? Свою Родину из 20-го века? Свою Родину из 29-го века? Свою Родину из 19-го века? Как бы себя чувствовал стрелец из войск Ивана Грозного, если бы ему предложили работать на охранку Николая Второго? Наверное, чувствовал бы себя все же предателем, поскольку работал бы на чужаков.

– Ну, опять кол да мочало. Эти споры мне еще тридцать лет назад надоели. Никто тебе не предлагает сдать свою планету и свой мир в пользование Союзу. Мы даже базу можем разместить не в России. На Луне даже. Нам только нужно, чтобы здесь не появились чужаки, и чтобы сама планета не превратилась в пустыню. А сами кувыркайтесь как хотите.

Тем временем светофор переключился, и мы поехали дальше вместе с потоком разношерстного транспорта. Разговаривать больше не хотелось, и оставшуюся дорогу до поселка Васильевка мы ехали молча. В поселке я повернул в переулок, который мне был указан Викой.

– Ладно, Жень, расслабься. Лучше позвони жене, и скажи что задержишься. Шабашку, мол, подогнали.

– И на долго я задержусь?

– На пару часов.

Я остановил машину, чтобы позвонить, после чего проехал еще метров сто, до опрятного, но скромного кирпичного домика. Видно, что ремонт был недавно, но дом сам построен еще при старом режиме. Нас вышел встречать худой сутулый мужичок алкоголической внешности. Он открыл ворота гаража, примыкающего к дому, и жестом велел заезжать.

– Ого, вы и домиком обзавелись?!

– У вас, как в любой кризисной стране, полно несчастных, которые умерли незамеченные обществом. Об их смерти некому даже вспомнить. Но по документам они еще живы. Например, вот в этом конкретном случае, мужчина, бомж как у вас говорят, умер полтора года назад. Но никто даже не хватился. На такие документы дом и оформили. Будет одной из баз.

Вика помолчала, как будто в знак скорби. Действительно, история грустная.

– А вот теперь человек ожил. Правда в виде робота-двойника.

Гараж был небольшой. Не всякая машина влезет. Но наш микроавтобус уместился с запасом. Когда я заехал, двери за нами тут же закрылись. Я даже двигатель заглушить не успел. В это же мгновенье стена перед нами исчезла, образовав проход или проезд в короткое равномерно освещенное помещение. Я догадался, что будет дальше: это помещение – шлюз к какому-нибудь объекту. Уже без всяких указаний со стороны моего «штурмана» я поехал дальше.

Сначала закрылся портал за кормой машины, потом перед глазами торцевая стена помещения стала прозрачной, и на ней высветились надписи. Аналог привычных нам указателей, куда нужно пройти, и схема ближайших помещений. Заложило уши от перепада давления. Похоже, никто не парился с выравниванием давления. За стеной обнаружился большой зал, метров пятьдесят в длину и пятнадцать в ширину. По длинной стороне зала к нему примыкали такие же шлюзовые камеры, как та, в которой мы находились. Некоторые были пустыми, но в большинстве стояли всевозможные машины, транспортеры, даже танк, и, как ни странно, повозки и телеги с лошадьми. Для комплекта не хватало оленей. Я даже подошел посмотреть. В таких камерах были предусмотрены кормушки для лошадей и поилки. Сразу было понятно, что такие шлюзовые камеры специально сконструированы для гужевого транспорта. Интересно, а навоз в них кто убирает?

Вика предложила пройти через улицу, а не плутать коридорами комплекса. Очень приятно, знаете ли, из октябрьского вечера окунуться в майский день. Или июньский, кто знает?

Опять меня в весну перекинуло! Нехорошая тенденция. В прошлом это для меня плоховато кончалось.

Ну что описывать дальше? Может, вам посещение врачей – это интересное занятие. А мне не очень. Хотя я уже в том возрасте, когда в разговоре со сверстниками основная тема – болячки: «Прикинь, у меня вот тут заболело! – Не! У меня круче!»

Медицинский антураж везде похож. Какие-то приборы, медицинское оборудование, расспросы врачей. Только в будущем есть кокон системы регенерации. Куда запихивают такие древности как я, чтобы продлить их существование на этом бренном Свете.

Все это заняло почти сутки. Я, правда, не беспокоился, время в мирах течет с разной скоростью. Единственное беспокойство, как бы жена не решила, что ей мужа подменили. Но меня для этого и расспрашивали, чтобы выяснить, что нужно лечить немедленно, а что лучше пока не лечить или растянуть процесс по времени. Имелось в виду, моему времени, биологическому.

Меня, конечно, подмывало попросить «конфигурацию» меня двадцатилетнего. Я знал, что в медцентре с меня, в своё время, как со всех сотрудников, сняли «дамп» организма. В котором записано состояние большинства моих клеток, включая биохимию и маркеры на ДНК. Как пошутил тогда один из медиков, «там не только антитела, там и твои вирусы записаны».

Но увы, позволить себе не могу. Я с людьми работаю. Нужно идентичность сохранять. Да и торчать месяца три в коконе нет времени. Потом когда-нибудь. Может быть…

Интересно, то что я сейчас помнил, хранилось в моей башке, или в меня это загрузили? Но, с другой стороны, не так уж и много. Я не помнил, оказывается, три года моей жизни. Опять же стало ясно, почему я в 45 лет ощущал себя человеком за 50. Вике – 64. Но когда мы познакомились, мне было 19, а ей 18. Обогнала, однако. Парадоксы времени.

А дальше была стандартная для всех, наверное, времен и народов процедура награждения непричастных, к которым я себя отнес, и наказания невиновных, которых, к счастью, пока не наблюдалось.

Это было уже в другом совершенно мире, мире, где я когда-то учился в училище при НИИПВ. Профессор Каменев, старик возрастом за 140 лет, по моим прикидкам (хоть и выглядящий на 60), выдал лекцию о текущей межмировой обстановке. Небольшую такую, минут на 40. Вместо тоста, так сказать.

Потом выступил профессор Земин. Он, помнится, вел у нас Теорию исторических закономерностей. Оказывается, он был старшим куратором параллельных миров из временного промежутка с конца двадцатого века до конца двадцать первого. Этот был краток. Без присущего ученым теоретикам пафоса он больше был похож на гавбуха на планерке, а его выступление – на отчет о проделанной работе.

Он сказал, что живых миров периода с 1980 года было найдено всего 513 штук. Большинство из них – это жертвы ядерных войн, и находятся почти на уровне каменного века. Чем ближе к концу двадцать первого века, тем меньше там живых людей. С Советским Союзом к концу двадцать первого века дотянули всего три. Еще есть пять условно китайских. Условно американских найдено одиннадцать, но там уже деградация до уровня средневековья. Все убивают всех. К условно американским он отнес и мой мир.

Далее было сказано, что был найден мир с пригодным вариантом России-СССР образца 1970-1980, а мой наиболее удобен как транзитный.

Еще профессор напомнил, что у многих миров есть пустой мир-сателлит, который можно было использовать как базу. Но у найденного мира его нет.

Это было, кстати, новенькое. Во времена моей работы наблюдателем про саттелитные миры не говорили. Возможно, их не открыли еще.

Поскольку эта бодяга мне начинала надоедать, и я устал бороться с зевотой, то решил уточнить, что такое условно-китайские и условно-американские миры. Оказывается, «условными» они называются потому, что цивилизации там как таковой уже нет, или она вот-вот закончится. Различные племена и псевдогосударства с энтузиазмом воюют друг с другом за оставшиеся ресурсы. А американские или китайские они из-за того, что всеобщему увяданию сначала предшествовала экспансия соответствующих государств с подчинением себе экономики большинства остальных стран.

Закончилось все это потом разорением новоявленных колоний и деградацией метрополий. Ну а дальше голодные толпы мигрантов захватили свою бывшую метрополию и устроили очередную гибель «Римской Империи». В одном из китайских миров, правда, Китай пока держится, потеряв 70% своей территории, а остальное превратив в крепость.

Еще я спросил про пустые миры, что это за такое, и чем они отличаются от мертвых. Оказалось, что пустой мир – это мир, в котором никогда не было людей, ну или они давно вымерли. Их находили и раньше, но особо не изучали.

А вот природу парадокса с наличием мира-сателлита так и не выяснили. Но у почти половины миров с людьми есть такой пустой сателлит. Все это напоминает двойную звезду. Время в этих мирах течет несинхронно, но связь не разрывается, и они никогда не выходят из зоны контакта друг друга.

Несинхронность времени меня вообще позабавила. Понятие «скорость течения времени» вообще звучит дико, но тут еще и зависимость интересная. Я знал, что время в параллельных мирах течет по-разному. Но тут еще интереснее: Со временем скорость течения времени одного мира относительно другого меняется по закону, близкому к синусу. То есть, если смотреть, например, из нашего мира, то время там течет медленнее, потом ускоряется, в какой-то момент выравнивается. Потом начинает течь быстрее, потом снова замедляется. Едва не до полной остановки. И так циклически. Вынос мозга.

Я когда узнал о существовании такого сателлита, сразу подумал о возможности эвакуировать туда человечество в случае чего. Надо будет «провентилировать» вопрос. Наверняка в НИИ это уже изучали.

Приятно, черт побери, что сборище таких светил устроено только из-за моей скромной персоны. Очень льстит. Но какова моя роль в этом всем балагане? Примерно в этом ключе я и выразился, дослушав уважаемого оратора.

– А вам предлагается стать «смотрящим» за миром №18/1990/1993/Д. Вам будет предоставлено оборудование, ресурсы, комплект роботов-исполнителей, доступ к транзитным и сателлитным мирам. И за вами остается право эвакуации вас и лиц, которых вы посчитаете нужным, в любой мир Содружества или в Союз. В случае эвакуации у вас будет должность доцента в НИИ, с соответствующим окладом.

Правильно. У смотрящего нет зарплаты. Должен в местных условиях выживать не привлекая внимания. Жить по средствам. Где-то работать и получать зарплату. Хоть дворником, хоть слесарем. Как разведчик, прямо.

Но не из-за конспирации, как можно было подумать. Он наблюдатель. Должен на своей шкуре чувствовать то, что происходит в обществе. Должен оперативно реагировать.

Можно чуть злоупотреблять возможностями оборудования. Но так, чтобы не вызвать лишних вопросов окружающих. Продукты домой организовать через СБ, ремонт домашней техники и мало ли таких мелочей. Вот только это аварийный режим. И потом придется обосновывать не целевое использование.

Вот казус, возможности оборудования позволяют двигать планеты и добывать золото на Луне. Ты можешь ежедневно выбрасывать президентов и премьер-министров абсолютно всех стран мира из окон их резиденций, но за доставку тушенки, должен отчитаться, как за форс-мажор. За президента – не нужно, а за тушенку – обязательно.

Тут, пока ждали начало официальной части, лаборанты рассказали байку. Один смотрящий был очень охоч до женского пола. Он использовал оборудование, чтобы соблазнять женщин. (Интересно как?) А потом у него последователи появились. Эпидемия в институте, поскольку это не запрещено напрямую. Тема для насмешек коллег и ворчания начальства.

Вообще-то зря потакают. Империи разваливались, когда элита скатывалась к разврату. Начиналось именно вот с таких любвеобильных деятелей. Такие гедонисты меняли систему для удобства удовлетворения прихотей. А возможности НИИ могут дать абсолютную власть. Вплоть до атомарного уровня.

Но меня сейчас волновали не женщины. Может, «крышу» снесет когда-нибудь, но не сейчас.

– Эвакуация? Да прям сейчас! Всего населения России.

– Юноша! Мы с вам серьезные вещи обсуждаем. Тем более такой проект довольно бессмысленен в данной ситуации. Для такого количества людей нужна инфраструктура и быт.

Тут профессор «завис» и оглядел присутствующих удивленными глазами.

– Юноша, вы хотите сказать, что мертвые миры заселяются беженцами?

– Профессор, это ваши мысли, и, по-моему, такая идея должна была прийти намного раньше. Я просто пытаюсь найти достойное применение своим тридцати сребреникам.

Вика из-за спины профессора показала мне кулак, а сам он пристально на меня посмотрел и усмехнулся.

Вообще, обращение «юноша» и «молодой человек» сейчас выглядело комично. Юноше перед ним было уже полвека. Впрочем, в училище, сколько помню, преподаватели всегда так обращались к своим подопечным. Традиция.

– Ну что же, молодой человек, ваша позиция вызывает уважение. Но вы все же не правы. В роли Иуды вам побыть не удастся. Вакансии давно закрыты. Да и насколько я знаю ваши характеристики личности, у вас и не получится. А вот в роли Понтия Пилата и Моисея – придется. Причем одновременно в обоих ипостасях. Более того, мы можем даже предложить вам полный карт-бланш на деятельность в вашем мире. При соблюдении определенных договоренностей, конечно.

Я уже не смог сдержаться.

– Ну, гауляйтер – это покруче Иуды, конечно. Я точно не смогу отказаться.

– А вы, Женя, похоже очень сильно поменялись за те годы, что мы не встречались. Очень несладко в условно-американском мире жилось? Мне трудно все это представить. Я теоретик, я живу в благополучном мире и сужу только по отчетам наших коллег. Прошу меня простить, если обидел. Ну так вы согласны?

– У меня выбора особого нет. – грустно констатировал я .– Это мой дом. И мне совсем не хочется, чтобы с ним что-то случилось плохое. Его надо спасать!

После того как все формальности были закончены, бумаги подписаны, печати поставлены, я остался один в зале. Насчет бумаг, шутка конечно. Какие бумаги в 29-м веке?

В училище этот зал называли Прощальным Залом или Залом Расставания. Здесь обычно проходил прощальный банкет выпускников училища. После этого все они разъезжались по разным мирам, и большинство уже никогда не встречались. Почти ничего не изменилось в этом зале за двадцать лет моего отсутствия. Панно на стене, изображающее встречу сотрудника института с Александром Третьим. Столы из пластика, стилизованного под мореный дуб. Сцена с трибуной. Ну, правильно, эта часть учебных корпусов используется сотрудниками, занимающимися 20-м веком. Антураж соответствует.

Нахлынули воспоминания. Отсюда я успел уйти на войну целых два раза. И отсюда я ушел домой, как думал, навсегда. Вот сейчас я иду на очередную войну уже в третий раз. Но на этот раз мне выпадает незавидная роль полевой жандармерии в ближайшем тылу.

Сейчас меня не интересовали ни какие-то там мифические Предтечи с китайскими физиономиями, ни база, которую институт где-то скрытно построит в каких-нибудь Гималаях. Я думал о том, что мне делать самому. Мне только что пришлось взвалить на себя непомерную ношу. Судьба планеты! Звучит очень пафосно.

Трудно быть богом? Скорее противно. Не хочу! Да и не с моим набором грехов. У меня почти полный набор из библии. Я хочу тихо где-нибудь жить в какой-нибудь глуши, растить детей, что-то там мастерить. Да хоть коров пасти. Может, это наказание такое? Знать бы за что?

В конце концов решил отложить на пару дней эти думы и просто поехать домой. Когда я уже собрался уходить, в зал вошла Вика и села напротив.

– Ну, с повышением тебя, Товарищ Бессмертный!

– Это что за звание такое?

– Так у нас называют смотрящего за миром, который не покинет свой Мир при его гибели.

На самом деле моя сегодняшняя должность называется «старший научный сотрудник отдела надзора за жизнедеятельностью в параллельных мирах» с прикрепленным миром. Коротко: смотрящий или смотритель за миром. Иногда такую должность в шутку называли «надзиратель». Но сотрудниками из 19-го и 20-го века такое название не нравится.

– И что же это за бессмертие, если он тоже гибнет?

– Не сразу. Система Безопасности, которая будет контролировать каждую клетку организма, будет спасать организм еще долго. Пока не кончится ресурс организма или самой системы. И зная тебя, ты будешь упираться до последнего, если только сам не станешь причиной гибели своего мира.

Я представил пустой город без людей, и себя, медленно бредущего по гулким улицам. На самом деле со мной такое уже было. Я был однажды в мертвом мире. Совсем один на всей планете. И я бы не хотел пережить такое снова, да еще в родном городе и родной стране.

Ладно, это потом. Есть еще один вопрос, который меня почему-то мучает:

– Вика, слушай, как ты сама-то? Семья, муж, дети?

– Мужа нет. Замужем так и не была. Трое сыновей. Двое своих, один приёмный.

Вика как-то исподлобья посмотрела на меня. Как-то осуждающе.

У меня что-то ёкнуло в груди. Чувство вины какое-то.

– Как же ты их растила? Кто отец, кстати?

– Отец – ты! У всех троих…

– В смысле? Это что еще за непорочное зачатие?

– У вас сейчас это называют ЭКО.

Ну да, мой генетический материал есть в НИИ. Там может и мой клон есть. Кто их знает? Вика могла воспользоваться.

– Вика, зачем?!

– Долг порядочной бабы перед мужиком, который ей был дорог! Особенно, когда он наверняка мертв. А ещё ты мне жизнь спас. Тащил на себе. Помнишь? Тоже долг.

Я, конечно, помнил. Только это не стоило таких жертв. А ещё, я не знал, что у неё ко мне это было на столько сильно. Но по другому я вряд-ли поступил бы тогда.

Мы в молодости всегда боимся признаться девушке. Особенно если она нас интересует не только как биологический представитель противоположного пола. Если девушка оказывается нам дорога еще и как друг, для нас такое признание воспринимается кощунством. Возвышенные чувства противоречат плотским взаимоотношениям. Как минимум в нашей голове.

У современной молодежи всё проще. А мы романтики. Последние. Скорее всего, вымершие.

– Зачем?!

– Пошел в задницу, Женька. Потом как нибудь поговорим.

У меня сложилось какая-то фобия уже. Стойкое ощущение, что всем девушкам, с которыми пересекался, я ломал жизнь. Даже если просто пытался ухаживать, без взаимности и последствий. Чёрный кот, перешедший дорогу.

Домой я добрался в девятом часу. Не столько из-за того, что задержался в институте. А просто медленно ехал. Меня опбибикали, наверно, все, кто обгонял. А я был, что называется, на автопилоте. Если бы остановили ГАИшники, то подумали бы, что я под наркотой.

Возле дома припарковаться было негде. Пришлось поставить свой новоприобретённый шкаф на колесах за спортплощадкой напротив и идти эти сто метров пешком.

Рядом с дорожкой на скамейке трое личностей распивали пиво, а может еще что-то. Один из них обратился ко мне с невинным вопросом:

– Э, мужик, закурить нету?

– Не курю. – и неспешно побрел дальше.

– А если найдем?

Возможно, паренек просто хотел пошутить, и если бы я просто молча пошел дальше, то это бы так и осталось шуткой. Но у меня вскипело внутри, и я повернулся к этому отважному молодому человеку. Ну, правда, попытаться наехать на дяденьку в центнер весом и ростом метр восемьдесят, это не каждый решится. Неужели я так плохо выгляжу?

– Ну поищи.

Веселая компания загоготала, а вот самому пареньку, похоже, стало не смешно. Его авторитет был под угрозой! Ничего не оставалось, как подойти ко мне и, каким-то образом, этот авторитет восстановить. Что он и попытался сделать, достав нож.

– Э, Колян, ты чо? Пусть идет. Посадят ведь!

Но разумное замечание товарищей было проигнорировано, и Коля быстро стал приближаться ко мне. Правда, по зигзагообразной траектории, и едва не падая. На всякий случай один из его товарищей попытался обойти меня справа. Третий же разумно предпочел остаться на лавочке.

– Знаешь что, Коля, если достал оружие, то будь готов, что тебя за него убьют.

– Ты мне тут погрози!

Похоже, мой совет был не понят, и юный фехтовальщик попытался пырнуть меня ножом. Но делал это очень неуклюже и с большой дистанции. Все-таки спиртное не самый лучший допинг. Оно нарушает координацию и мышление. Мне бы и раньше не составило труда отбить его нож. А тут я был после курса интенсивной регенерации! Почти терминатор.

Я перехватил его запястье и подтянул поближе. После чего от души ввалил кулаком в рыло. Ну и еще для ясности лягнул его товарища в пах. Надо еще что-то было сказать нравоучительное. Ведь молодежь – она наше все! Ее воспитание – обязанность любого взрослого человека! Но я решил ограничиться напоминанием, что к взрослым дядям приставать не нужно, а нож детям не игрушка. Под визг и стоны неудавшихся мушкетеров побрел дальше.

Кстати, этот Коля подходил через пару дней извиняться. Хороший парень оказался. Значит у нас еще не все потеряно. Распухший нос и синяк на оба глаза выглядели очень живописно, но главное нос все-таки не сломан.

Я знаю таких. Видел много. Пока трезв – приличный человек. Абсолютно положительный. А выпив – становится преступником. Сколько таких на нары отправилось.

Я, наверное, не лучше. Впадая в ярость, я перестаю себя контролировать. Включается режим хладнокровного уничтожения врага. Тех, кого я в эту категорию записал. Что будет, когда у меня не останется сдерживающих факторов? Фактически, после возращения в НИИПВ, этих самых сдерживающих факторов-то и нет. Профессор Земин был прав, когда напомнил про Понтия Пилата.

Но посмотрим. Надеюсь, не слечу с катушек. Ведь я очень хочу отомстить! Очень!

Завтра начнется эпопея с обустройством баз. Потом я начну работать. Одновременно выполнять работу простого инженера в своей конторе. Управлять Миром, пока не видят санитары. Смешно.