Читать книгу Зона 500 - Вячеслав Гусев - Страница 1

Ветер носил по пустырю клочья сухой травы и обрывки старых газет, словно пытаясь стереть последние следы человеческой деятельности. Перед глазами раскинулся заброшенный участок – молчаливый свидетель боёв 1990 х. Разрушенные укрепления, заросшие травой окопы, ржавые остовы бронетранспортёров, наполовину ушедшие в землю… Время здесь будто остановилось, оставив лишь обломки былой ярости.На краю бывшего укрепрайона стояла палатка экспедиции. Несколько учёных в защитных костюмах и касках осторожно снимали лопатами слои грунта. Рядом, невозмутимо наблюдая, дежурили двое военных в камуфляже – охрана, без которой нынче не обходились раскопки в этой зоне.

– Опять эти предупреждения, – пробормотал молодой ассистент Артём, вытирая пот со лба. – Местные зовут это место «нехорошим». Говорят, тут до сих пор бродит дух войны.

– Духи – всего лишь метафора, – сухо отозвалась Ирина Ковальчук, руководитель экспедиции. Её голос, привыкший к точности, звучал как метроном. – Но, если здесь лежат неразорвавшиеся снаряды, могут быть и иные «сюрпризы». Так что не отвлекаемся.

Ирине было под пятьдесят: коротко подстриженные седые волосы, пронзительный взгляд. Педантичность граничила у неё с одержимостью: каждый инструмент лежал на своём месте, каждый образец маркировался тройной проверкой. Она знала: в таких местах ошибка может стоить жизни.

К полудню команда добралась до остатков блиндажа. Стены из бетонных блоков частично обрушились, но внутренняя камера уцелела. Когда лопата Артёма звякнула о металл, все замерли.

– Что это? – прошептал кто‑то.

– Не трогайте! – резко скомандовала Ирина. – Сначала проверим на взрывчатку.

После осмотра стало ясно: перед ними – герметичный контейнер, наполовину вмурованный в грунт. Поверхность отливала странным, почти перламутровым блеском, словно металл покрыла невидимая плёнка. Ни ржавчины, ни царапин – будто он пролежал здесь не десятилетия, а считанные дни.

– Это не наше, – сказал инженер Пётр, проводя датчиком вдоль корпуса. – Материал неизвестен. И эти символы…

На боковой панели выгравированы знаки, напоминавшие древние руны, но с геометрической точностью, не свойственной ручной резьбе. Ирина прищурилась, пытаясь сопоставить их с известными письменностями.

– Похоже на шумерские глифы, но с элементами, которых нет в древних языках, – пробормотала она.

– Может, трофей? – предположил Артём. – Что‑то, что спрятали перед отступлением?

– Или то, что должны были спрятать, – поправила Ирина. – Но почему тогда оставили?

Возбуждение в команде росло. Пётр настаивал на немедленной эвакуации контейнера в лабораторию; лаборантка Лена, напротив, требовала продолжить исследования на месте. Ирина колебалась: опыт подсказывал, что неизвестное требует осторожности.

«Эвакуировать? – размышляла она. – Но если устройство нестабильно, транспортировка может спровоцировать реакцию. Оставить? Тогда кто‑нибудь любопытный непременно вернётся».

– Вскрываем здесь, – наконец решила она. – По протоколу «Альфа». Если что‑то пойдёт не так – сразу герметизируем.

Защитные экраны, дистанционные манипуляторы, камеры, фиксирующие каждый шаг. Когда герметичная крышка поддалась, внутри оказались два предмета: песочные часы с песком необычного серебристого оттенка и сложенный лист бумаги – на вид старый, но удивительно прочный.

Ирина осторожно развернула послание. От руки было выведено: «Они тикают. Не открывайте. Это не бомба». В углу, почти стёртый, виднелся штамп: «Объект „Прометей“, уровень доступа 3». Ирина молча сложила лист.

– Кто‑то уже знал об этом, – прошептала она. – И пытался предупредить.

Тишина, повисшая после прочтения, казалась гуще воздуха в блиндаже.

– Что значит «не бомба»? – выдохнул Пётр. – Если это не бомба, то что?

– А что значит «они тикают»? – добавил Артём, оглядываясь. – Я ничего не слышу.

– Я слышу, – вдруг сказала Ирина. – Как будто часы… но не обычные.

Она взяла песочные часы. Песок внутри медленно струился, но звук, доносившийся из них, был глубже, чем у механических механизмов. Словно сам воздух вибрировал.

Попытка разобрать почерк не дала результатов: буквы расплывались, будто их намеренно исказили. Бумага не горела, не рвалась, не поддавалась химическому анализу.

Через час начались необъяснимые явления.

Тиканье. Лишь трое из семи членов команды его слышали: Ирина, Артём и лаборантка Лена. «Это не случайность, – подумала Ирина. – Все они контактировали с контейнером».

Пожелтение растений. Трава и листья кустов в радиусе трёх метров внезапно пожухли. Пётр приложил датчик:

– Радиационный фон в норме, но электромагнитное поле скачет. Как будто здесь работает невидимый генератор.

Усталость. Те, кто держал песочные часы, почувствовали внезапную слабость. У Артёма закружилась голова, а у Лены на руках появились едва заметные морщины.

– Это не иллюзия, – сказала она дрожащим голосом. – Мои биомаркеры показывают ускорение старения.

– Это не просто артефакт, – прошептала Ирина, глядя на часы. – Это… устройство.

Артём подошёл к Ирине, нервно теребя край перчатки. В его глазах смешивались возбуждение и тревога.

– Ирина, вы же понимаете, – начал он, запнувшись, – это… это может быть технология сжатия времени! Песок в часах не обычный – он словно светится изнутри. Если мы поймём принцип, это изменит всё!

Ирина медленно повернулась к нему. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась внутренняя борьба. Она поправила очки, словно собирая мысли.

– Артём, ты думаешь, я не вижу потенциала? – Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённость. – Но ты забыл одну вещь: мы не знаем, с чем имеем дело. Это… – она указала на контейнер, – не вписывается ни в одну известную модель. Мы не можем предсказать последствия.

Артём сделал шаг вперёд, сжимая кулаки.

– Но ведь именно поэтому мы здесь! – воскликнул он. – Мы археологи, исследователи. Наша работа – раскрывать тайны, а не прятаться от них. Если отступим сейчас, кто знает, когда ещё появится такая возможность?

Ирина скрестила руки на груди, взгляд стал жёстче.

– Ты говоришь как энтузиаст, а не как учёный, – отрезала она. – Энтузиазм хорош, когда подкреплён знаниями. А у нас их нет. Мы даже не можем расшифровать письмо. Ты думаешь, это случайность?

Артём замолчал, провёл рукой по волосам.

– Ладно, допустим, вы правы, – произнёс он тише. – Но что тогда? Оставить всё как есть? Закопать и уйти? Это же… абсурд!

Ирина вздохнула, плечи слегка опустились. Она посмотрела на контейнер, затем на Артёма.

– Я не говорю «закопать и уйти», – мягко ответила она. – Я говорю о осторожности. Замеряем излучение, анализируем состав песка, пытаемся расшифровать символы. Если через 24 часа не будет прогресса – эвакуируем контейнер. Но… – она понизила голос, – я не могу игнорировать то, что происходит. Эти изменения… они реальны. И опасны.

Артём нахмурился, взгляд метнулся к часам, потом к Ирине.

– Вы боитесь, – тихо сказал он. – Признайтесь, вы боитесь.

Ирина замерла. Пальцы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.

– Боюсь? – переспросила, слегка приподняв бровь. – Боюсь не того, что мы можем узнать, Артём. Боюсь того, что можем потерять.

Она отвернулась, взгляд снова устремился к контейнеру. Артём хотел что сказать, но замолчал, увидев, как она сжала кулаки. В её позе читалась решимость, в глазах – тревога.

– Мы продолжим наблюдения, – наконец произнесла она. – Соберём все данные. Но никаких экспериментов без полного анализа. Это приказ.

Артём хотел возразить, но, встретив её непреклонный взгляд, кивнул.

– Хорошо, – пробормотал он. – Но если мы найдём что‑то… действительно важное…

– Тогда решим, что делать дальше, – перебила Ирина. – Но не раньше.

Вечером Ирина сидела у костра, глядя на контейнер под защитным чехлом. Тиканье всё ещё звучало в голове, будто часы отсчитывали не секунды, а последние мгновения её спокойствия.

– Мы не можем просто оставить это, – сказал Артём, подходя ближе. Его силуэт дрожал в отблесках пламени, а в глазах читалось нетерпение, почти одержимость. – Представьте, что мы откроем! Если это действительно технология управления временем…

Ирина подняла взгляд. В её зрачках отражались искры костра, превращая их в два миниатюрных пожара.

– А если мы откроем то, что лучше не трогать? – ответила она, не отводя глаз. – Война оставила много тайн. Некоторые из них должны оставаться зарытыми.

Она провела рукой по чехлу контейнера. Даже сквозь плотную ткань ощущалась едва уловимая вибрация – словно внутри билось чужое сердце.

– Ты ведь тоже слышишь его, – тихо произнёс Артём. – Это… завораживает.

– Завораживает – не значит безопасно, – отрезала Ирина. – Помнишь Лену? Её кожа постарела на годы за час. А Пётр до сих пор не может объяснить скачки электромагнитного поля. Мы играем с огнём, Артём. С огнём, которого не понимаем.

Ветер снова поднялся, разнося по пустоши обрывки газет и сухие листья. Где‑то вдали, за линией горизонта, сверкнула молния. Или это был отблеск серебристого песка в песочных часах?

Артём сделал шаг к контейнеру, но Ирина резко подняла руку.

– Не приближайся.

Он замер, затем медленно отступил.

– Завтра мы начнём полный анализ, – продолжила Ирина, глядя в темноту. – Но если хотя бы один датчик покажет критическое отклонение…

– …мы эвакуируем его, – закончил Артём, опустив голову.

Молчание повисло между ними, плотное, как туман над болотом. Где‑то в глубине блиндажа тикали часы – тихо, неумолимо, будто отсчитывая время до неизбежного.

Ирина подбросила в костёр ветку. Пламя взметнулось, на мгновение осветив её лицо – усталое, но решительное. Она знала: завтрашний день может изменить всё. Или уничтожить.

А часы продолжали тикать.

И с каждым ударом звук становился чуть отчётливее, будто кто‑то за тонкой гранью реальности настраивал невидимый механизм. Ирина невольно сжала кулаки: ей показалось, что в ритмичном тиканье проступает едва уловимый узор – не просто отсчёт времени, а… послание.

Артём, словно уловив её мысль, вновь поднял глаза на контейнер.

– Вы думаете, это… обращение? – прошептал он.

Ирина не ответила. В голове крутились обрывки гипотез: что, если часы не просто измеряют время, а формируют его? Что, если каждый удар – это не секунда, а шаг к чему‑то большему? К прорыву – или к пропасти?

Костёр начал угасать, отбрасывая на землю рваные тени. В этой игре света и тьмы каждый предмет казался двойственным: контейнер – то ли артефакт, то ли ловушка; часы – то ли ключ, то ли приговор.

– Спи, – сказала Ирина, не глядя на Артёма. – Завтра будет длинный день.

Он хотел возразить, но усталость взяла своё. Молча кивнув, Артём отошёл к палатке.

Ирина осталась у костра. Тиканье проникало в сознание, выстраивая странные ассоциации: будто где‑то далеко, за пределами этого пустыря, за границами известного мира, кто‑то ждал, когда часы пробьют нужный час.

Она достала блокнот, провела пальцем по строкам нераскрытого послания: «Они тикают. Не открывайте. Это не бомба».

Что, если «не бомба» – это не отрицание, а название? Название того, что спрятано внутри?

Мысль обожгла холодом. Ирина резко захлопнула блокнот.

Нет. Пока – нет. Сначала данные. Анализ. Протокол.

Но в глубине души она уже знала: завтра они переступят черту. И тогда тиканье часов станет не предупреждением – а отсчётом