Читать книгу Зона 500 - Вячеслав Гусев - Страница 4

Утро в поле у посёлка Зелёный Яр начиналось тихо. Роса серебрилась на траве, в кустах перекликались птицы, воздух пах свежестью и молодой листвой. Казалось, ничто не предвещало беды.

Но уже через несколько минут пейзаж начал меняться. Сначала поникли одуванчики – их ярко‑жёлтые головки поблёкли, утратив сочность. Затем листья на кустах бузины стали буреть по краям, сворачиваясь в сухие трубочки.

– Смотрите! – вскрикнула Елена Маркова, лингвист. Она резко выпрямилась, глаза широко раскрылись. – Трава… она истончается!

Действительно: сочные зелёные стебли теряли цвет, становились хрупкими. Через четверть часа луг, ещё недавно пышущий жизнью, выглядел так, будто пережил трёхмесячную засуху.

Андрей Соколов, физик, присел на корточки, осторожно потрогал увядший стебель. Пальцы медленно провели по поверхности, словно пытаясь уловить невидимые изменения.

– Потеря влаги… но не обычная, – пробормотал он, нахмурившись. – Это не испарение. Клетки будто рассыпаются изнутри. Я фиксирую локальные скачки плотности времени – до 25 %. Это не биологический процесс, а хронодеструкция.

Ирина Ковальчук, руководитель экспедиции, молча смотрела на происходящее. Руки сжались в кулаки, взгляд стал острым. В глазах читалась тревога: она понимала – наблюдаемое выходит за рамки известных природных процессов.

У края поля, где ещё сохранялась зелёная трава, копошились полёвки. Сначала они вели себя как обычно – сновали между колосьями, искали семена. Но вскоре их движения стали хаотичными, судорожными.

– Что с ними? – прошептал Артём, молодой ассистент. Он придвинулся ближе, глаза широко раскрылись.

Одна из полёвок остановилась. Её шерсть начала выпадать клочьями, обнажая сморщенную кожу. Животное пошатнулось, попыталось бежать, но ноги подкосились. Через минуту оно замерло, глаза потускнели.

За следующие 10 минут картина повторилась с другими грызунами. Одни падали замертво, другие ползли, волоча ослабевшие лапы, пока не замирали навсегда.

– Это прогерия, – выдохнула Елена. Она провела рукой по лицу, словно пытаясь отогнать страшное видение. – Но в тысячи раз быстрее. Как будто механизм старения здесь работает иначе.

Команда пыталась зафиксировать происходящее. Андрей настраивал камеру, пальцы дрожали. Пётр, техник, снимал показания портативных датчиков. Артём собирал образцы увядшей растительности.

Но результаты разочаровывали. Кадры получались смазанными. Датчики выдавали противоречивые данные, затем отключались. Пробоотборник заклинило – металл будто сплавился с корпусом.

– Мы должны понять механизм! – настаивал Андрей. – Если это хроноимпульс, то как он воздействует на ДНК? Где точка входа? Что запускает процесс? Почему одни зоны деградируют быстрее других?

– А если не должны? – резко возразил Пётр, скрестив руки. Голос звучал глухо. – Может, нам стоит отойти подальше? Пока ещё можем. Это не исследование – наблюдение за катастрофой.

Учёные развернули оборудование: спектроанализаторы, гравитационные датчики, счётчики радиации. Первые замеры показали странные результаты. Электромагнитное поле скачкообразно менялось – то возрастало в десятки раз, то почти исчезало. Уровень радиации оставался в норме, но датчики фиксировали пульсации – излучение включалось и выключалось с периодичностью. Гравитационные сенсоры выдавали противоречивые данные: в одних точках вес предметов слегка увеличивался, в других – уменьшался. Температурные датчики показывали аномальные скачки – от +5 °C до +40 °C в пределах метра.

– Ничего не сходится, – бормотал Андрей, сверяя показания. Потирал переносицу, взгляд метался между приборами. – Это не электромагнитная аномалия, не радиация… что‑то другое. Словно сами законы физики здесь переписаны.

Самым тревожным было поведение часов. У Ирины наручные часы начали отставать – за пять минут потеряли почти минуту. У Артёма, наоборот, стрелки спешили, отсчитывая время вдвое быстрее. У Петра часы встали вовсе.

– Время течёт неравномерно, – констатировал Андрей. – Мы внутри зоны с искажённой хроноструктурой. Это не локальное явление – оно расширяется.

Попытки взять пробы воздуха и почвы провалились. Счётчик Гейгера внезапно погас, хотя уровень радиации не превышал допустимого. Камера, снимавшая увядание травы, перестала фокусироваться – объектив словно покрылся невидимой плёнкой. Термометр показал −10 °C, хотя воздух был тёплым.

– Оборудование не справляется, – с досадой сказал Пётр, ударив кулаком по корпусу прибора. – Оно не рассчитано на такое. Нам нужны специализированные инструменты, а их нет.

Напряжение в группе нарастало. Солдаты охраны, до этого молча наблюдавшие, начали переговариваться:

– Надо уходить, – настаивал один из них, нервно оглядываясь. Пальцы сжимали ремень автомата, взгляд скользил к горизонту. – Это небезопасно. Мы не знаем, что дальше. Может, взрыв? Или отравление?

– Но мы не можем просто бросить всё! – возражал Артём. Голос дрожал от возбуждения. – Нужно понять, как остановить это! Мы же учёные! Если не мы, то кто?

Между учёными тоже назревал конфликт. Андрей требовал продолжать замеры – только данные помогут найти решение. Глаза горели, руки не переставали двигаться, настраивая приборы. Пётр предлагал отступить – опасался за жизнь команды. Стоял, скрестив руки, лицо было мрачным. Ирина колебалась: долг исследователя призывал к анализу, но опыт подсказывал – они столкнулись с чем‑то, что не поддаётся объяснению.

– Я должна была остановить транспортировку, – тихо сказала она Елене, опустив голову. Пальцы теребили край куртки. – Если бы мы не повезли контейнер…

– Вы не могли знать наверняка, – попыталась утешить её Елена, мягко коснувшись плеча. – Никто не ожидал такого. Но теперь мы должны действовать – иначе будет хуже.

Но Ирина не слушала. В сознании снова и снова звучали слова письма: «Не открывайте». Она чувствовала себя виноватой – будто именно её подпись на акте передачи запустила катастрофу.

Через час после активации контейнера члены команды начали замечать у себя тревожные изменения. У Артёма кожа на руках стала сухой, ногти – ломкими. Когда он попытался взять карандаш, ноготь на большом пальце треснул и откололся. Он вздрогнул, посмотрел на руку, затем резко сжал её в кулак. Водитель грузовика жаловался на зрение: контуры предметов расплывались, перед глазами мелькали тёмные точки.