Читать книгу Человек, который видел пустоту. Пять опытов апокалиптического сознания: от Достоевского до кастрюли с двойным дном - Вячеслав Кон, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Вместо вступления

Сцена представляет собой нечто вроде пространства. Трудно сказать, комната это или поле, кухня или небо. Стены есть – и их нет. Есть свет – но неясно, откуда он падает. Есть несколько стульев, табуретка, стол, на столе чайник. Немецкий. Дорогой. Или не немецкий – неважно.

Чайник молчит.

В пространстве – люди. Их пятеро. Они не сразу замечают друг друга. Кажется, каждый думал, что пришёл один.

Петяков (сидит на табуретке, ступни грязные, смотрит на них с интересом): – Ну вот. Опять.

Семочкин (стоит у стены, держится за голову): – Это не стена. Это… (трогает) Это стена. Или нет? Я запутался. У меня диссертация про апокалиптическое сознание, а я даже не могу понять, стена это или…

Подпольный человек (сидит в углу, не поднимая глаз): – Стена – она стена и есть. А то, что она расступается – так это всегда. Просто вы не замечали. Вы чай пьёте, колбасу покупаете, а стены – они уже давно… (замолкает)

Свидетель (стоит у воображаемого окна, смотрит вдаль): – Не стена расступается. Мир истончается. Сквозь него уже проступает… (пауза) София. Или бездна. Я ещё не решил.

Лирический герой (стоит в центре, не двигаясь): – А здесь – всё та же гладь реки, Всё та же девушка у брода, И та же в небе непогода, И те же в сердце холодки.

(Молчание. Петяков поднимает голову.)

Петяков: – Слушайте, а где ангел? Тут должен быть ангел. С трубой. Маленькой такой, медной. Похожей на…

Свидетель: – Ангел не придёт. Ангел – это когда ещё есть кому трубить. А сейчас… (оглядывается) Сейчас уже никто не придёт.

Подпольный человек: – Это вы так думаете. А может, он уже пришёл. И застрял. В дверях. Или в стене. Или в этой… (кивает на чайник) Или он сам – чайник. Кто знает.

Семочкин (оживляется): – Чайник – это важно. Чайник – это предмет. Предмет – это то, что остаётся, когда всё остальное… (запнулся) Я писал об этом. В «Кастрюле с двойным дном». Там двойное дно у всего. У апокалипсиса тоже.

Лирический герой: – Не двойное дно. Двойное зрение. Я вижу – и то, что есть, и то, что будет. Или уже было. Не различить.

Петяков (встаёт, подходит к чайнику, трогает): – Холодный. Надо поставить.

(Он ставит чайник на плиту. Плиты нет, но он ставит. Зажигает газ. Газ зажигается.)

Свидетель: – Вы думаете, это поможет?

Петяков: – Чайник должен закипеть. Если закипит – значит, ещё не конец.

Подпольный человек: – А если не закипит?

Петяков: – Тогда конец.

(Смотрят на чайник. Молчание.)

Семочкин: – Я читал у одного философа… или у себя в диссертации… что апокалиптическое сознание – это не когда ты боишься конца. Это когда ты не можешь сделать вид, что всё в порядке.

Подпольный человек: – Это я писал. Или не я. Не важно. Важно другое: когда ты это видишь – пустоту, которая под всем, – ты уже не можешь обратно. Даже если чайник закипит. Чай уже никогда не будет прежним.

Лирический герой: – Я знаю. Я выходил на шаткий мост. Под ним – ни зги. Одно дыханье. И чудилось: само Молчанье раскрыло тысячу зрачков.

Петяков (не оборачиваясь): – И что ты там видел?

Лирический герой: – Себя. Смотрящего.

(Чайник начинает шуметь. Не кипит ещё, но шумит.)

Свидетель: – А я видел другое. Я видел, что даже сквозь эту пустоту – или эту бездну, или этот хаос – проступает свет. Не от нас. Не в нас. Но сквозь нас.

Подпольный человек: – Свет? Какой свет? Я вижу только фальшь. Фальшь всего, что делает вид, будто оно есть.

Свидетель: – А вы видели, что делаете вид? Что вы – есть?

Подпольный человек (молчит, потом тихо): – Видел. И это – самое страшное.

Семочкин (достаёт блокнот, начинает записывать): – Надо записывать. Если записывать – значит, ещё есть кому записывать. Значит, я есть.

Петяков (оборачивается): – Или тебе только кажется. Но кажимость – она тоже есть. И это уже что-то.

(Чайник закипает. Пар идёт вверх, образует облачко, похожее на карту незнакомой страны.)

Свидетель (глядя на пар): – Может быть, это и есть апокалипсис.

Подпольный человек: – А может быть, просто чай.

Лирический герой (тихо, как бы про себя): – И только в памяти – провал, Как будто музыка звучала…

Петяков (разливает чай по кружкам. Кружек пять. Одна – с отбитой ручкой): – Кому с отбитой?

Семочкин: – Мне. Я привык.

(Все берут кружки. Пьют. Молчат.)

Подпольный человек: – Странно. Мы здесь. Вместе. Хотя каждый думал, что он один.

Свидетель: – Может быть, это и есть… не знаю, как назвать.

Семочкин: – Связь. Связь смотрящих в пустоту.

Петяков: – Или тех, кто ставит чайник, когда приходит ангел. Или не приходит.

(Пауза.)

Лирический герой: – А что дальше?

(Все смотрят на чайник. Чайник остывает. Пар рассеивается.)

Свидетель: – Не знаю.

Подпольный человек: – Никто не знает.

Семочкин: – Это и есть… (записывает в блокнот) Это и есть апокалиптическое сознание. Когда ты не знаешь, что дальше, но продолжаешь пить чай.

Петяков (отставляет кружку): – Ну вот. Апокалипсис.

(Пауза. Кто-то смеётся. Непонятно, кто.)

Голос из-за сцены (может быть, автора, может быть, чей-то ещё): – Разница, как вы понимаете, уже не имеет значения.

(Свет медленно гаснет. Остаётся только чайник на столе. Он стоит. Он есть. Потом гаснет и он.)

Конец пролога