Читать книгу Царствие благодати - Йорген Брекке - Страница 6

Часть I
Музей Эдгара Аллана По
Глава пятая

Оглавление

Ричмонд, август 2010 года


Уборщица Музея Эдгара Аллана По была из тех неквалифицированных рабочих, которые пытаются собрать из нескольких грошовых заработков нечто напоминающее приличный доход, и работала в четырех разных местах. Той ночью она пришла в музей около трех часов. Как обычно, отперла дверь в дом «Старые камни» и опешила, увидев во многих витринах с экспонатами включенную подсветку. Раньше сотрудники музея никогда не оставляли подсветку гореть всю ночь. Правда, в последние недели она стала замечать, что директор выглядит более отрешенным, чем всегда. По утрам, когда он приходил, взгляд его явно блуждал где-то очень далеко, как будто он скрывал невыносимую тайну. Его погруженность в свой внутренний мир не очень ее настораживала – она вечно не успевала на следующую работу, так что свободная минутка, чтобы просто поболтать, у нее выдавалась редко. Но все-таки она стала немного беспокоиться за этого вежливого пожилого человека. Всякую тайну хранить нелегко. А теперь вот он начал делать промахи: не выключил свет в витринах. Так он скоро, уходя, забудет запереть музей на замок, подумалось ей. Вот придет она с утра пораньше, а дверь нараспашку, и на полу в «Старых камнях» растянулся бродяга или даже двое.

Все время, пока она убиралась в «Старых камнях» и в Мемориальном доме, где тоже горел свет, мысли ее крутились вокруг того факта, что Эфраим Бонд и вправду теряет хватку. После первых двух домов она, прежде чем приниматься за уборку остальных зданий, всегда выкуривала сигарету, сидя в Зачарованном саду, разбитом в подражание саду из стихотворения По «К одной из тех, которые в раю». Когда тем утром уборщица уселась на одну из каменных скамей у фонтана, то, несмотря на полумрак, заметила, что памятник По, стоящий в конце сада, выглядит как-то странно. Постамент, казалось, стал шире, как будто его чем-то обложили по периметру. Поднявшись и подойдя поближе, она увидела, в чем дело. Мраморная голова Эдгара Аллана По белела ярче обычного. Новшество заключалось в том, что она больше не покоилась на полутораметровом постаменте из красного кирпича. У Эдгара Аллана По появилось тело. Окровавленное тело без кожи, с обнаженными мускулами, сосудами и сухожилиями. Уборщица, которая за всю свою взрослую жизнь не прочла ни одной книги, но проработала в музее достаточно долго, чтобы наслушаться про его главного героя, сразу почувствовала: эта сцена словно списана со страниц его книг. А вот служебное удостоверение шефа, прицепленное к поясу брюк покойного, она не заметила.

Она бросилась в выставочный корпус на служебный этаж, так будто за ней гнался сам черт. Своего телефона у нее не было. Такие люди экономят на чем только могут. Она подняла трубку в кабинете шефа и позвонила 911. Ожидая ответа, она обнаружила, что весь письменный стол залит кровью. Затем ее взгляд упал на корзину для мусора, в которой лежала голова. На нее выпученными глазами смотрел директор музея Эфраим Бонд. У него было очень грустное выражение лица, самое грустное за всю его жизнь.

На другом конце провода что-то сказали. Вместо ответа уборщица закричала.


Тронхейм, сентябрь 2010 года


Ваттен открыл глаза и увидел знакомый потолочный светильник. Он уже просил вахтера заменить световую трубку, когда несколько дней назад заметил, что лампа начала противно мигать, отвлекая его от чтения. База светильника крепилась точно у него над креслом, между двумя рядами книжных полок. Такие светильники обязательно висели в тех местах библиотечной башни, где не было никаких источников дневного света. Сегодня дрожащий свет галогенной лампы в первый раз в жизни казался ему не просто противным, а мучительным. Он снова закрыл глаза и ощутил пульсирующую головную боль, словно кто-то усилил ток крови раз в пятьдесят и направил его в самые тонкие сосудики головного мозга. В промежутке между ударами сердца вспыхивали не совсем отчетливые воспоминания. Он помнил, как сказал «спасибо» и взял у Гунн Бриты большую кружку с не самым дешевым красным вином, как пил из нее, продолжая болтать об Эдгаре Аллане По. Потом они перешли к разговору о библиографических редкостях, их немало хранилось в библиотеке.

Гунн Брита удивительно много знала о книге, написанной в XVI веке священником Йоханнесом, в просторечии так и называвшейся – «Йоханнесова книга». Эта книга представляла собой удивительный сборник текстов, записанных на пергаменте престом[10] с Фосена, который до Реформации был монахом-францисканцем. Йоханнесова книга считалась одной из жемчужин библиотечного собрания. Как исторический источник, восходящий к эпохе, следующей за Реформацией, она уступала только дневнику Абсалона Педерсена Бейера[11], сочинению, свободному от странностей и загадок. Бейер писал свой ученый дневник в расчете на широкую публику, он упорядочивал записи и стремился к ясности. Йоханнесова книга, напротив, казалась таинственной и зашифрованной, полной непонятных аллюзий. Она, очевидно, предназначалась только для глаз самого священника, а некоторые части книги даже наводили на мысль, будто обладатель этих глаз был не в своем уме. Но в одной области Йоханнесова книга не знала себе равных. Священник Йоханнес оставил несколько описаний людей, страдающих разнообразными заболеваниями. В том, что касается анатомии, хирургии и медицинской помощи, Йоханнесова книга превосходила почти все известные сочинения той эпохи, посвященные этим предметам. А для северного края Европы она была просто уникальна. Многие придерживались той точки зрения, что священник Йоханнес некоторое время обучался в одном из университетов на юге Европы.

Ваттен смутно припоминал: у него сложилось впечатление, будто Гунн Брита Дал подошла к изучению этой книги основательнее, чем большинство исследователей, и обнаружила нечто такое, о чем не хочет ему рассказывать. Но прямо спросить ее об этом и узнать подробности он не успел – Гунн Брита начала говорить о другом. О том, как жаль, что они раньше не общались так тесно, и тем обиднее уходить с работы именно теперь.

Пока они говорили об этом, Ваттен допил последние капли вина из кружки с надписью «Лучшая на свете мама», и они единогласно пришли к выводу: он неплохо переносит алкоголь и эксперимент успешно завершен. Чтобы это отметить, Гунн Брита разлила остатки бутылки по двум опустевшим кружкам. Он успел сделать всего один глоток, а потом наступила кромешная тьма.

Дальше всплывали только какие-то обрывки. Перед его мысленным взором вспыхивали сильно размытые видения безобразного напольного покрытия и чего-то напоминавшего кофточку Гунн Бриты, а также руки, оказавшиеся не там, где положено. Смутно вспоминалась комната, возможно, книгохранилище изнутри, и его собственный страх закрытого тесного пространства. Под конец осталась какая-то каша, в которой плавали фрагменты воспоминаний – открытая щеколда в туалете и кислый привкус рвоты.

А потом его настигла жестокая головная боль.

Он посмотрел на часы. Время шло к одиннадцати часам. Судя по дате, суббота еще не кончилась. То есть на дворе стоял вечер, а не утро. Чтобы встать с кресла, ему потребовалась целая вечность. Оказавшись на ногах, он покачнулся и почувствовал тошноту. Обеспокоенный, почти в панике, он направился к лифту и спустился на первый этаж. От лифта он быстро прошел к кабинетам. К своему великому облегчению, Ваттен обнаружил, что там все в порядке. Кто-то – очевидно, Гунн Брита – убрал бутылку и кружки. Неизбежные винные пятна тоже исчезли. Он убедился, что дверь книгохранилища закрыта на замок, но не знал, радоваться этому или, наоборот, беспокоиться. К сожалению, сам он открыть хранилище не мог – для этого требовалось два разных кода, а у него был только один. Второй код знал его начальник Хорнеман, а также доверенный библиотекарь. Вплоть до сего дня этим доверенным библиотекарем являлась Гунн Брита, и по инструкции полагалось сменить второй код в понедельник, когда она перестанет здесь работать. Все – по соображениям безопасности, и, разумеется, неизбежная рутина. Поэтому Ваттену оставалось только надеяться, что и в книгохранилище все на своих местах, или, того лучше, его воспоминания о пребывании в книгохранилище совершенно не соответствуют действительности.

Теперь Ваттен смог вздохнуть спокойнее. Он вошел к себе в кабинет и уселся на рабочее место перед экраном, на который выводились изображения с камер. Экран не горел. Возле монитора стоял DVD-плейер, записывающий отснятые кадры. Ваттен вытащил из него заправленную болванку и поставил новую. Старый диск он забрал с собой и в коридоре засунул в карман дождевика. Одна из камер слежения стояла непосредственно в книгохранилище. Он не хотел знать наверняка о произошедшем там, ему вполне хватало догадок и ощущения вязкой субстанции, льнущей к коже.

Он нашел свой велосипед и выехал на нем в по-субботнему крикливый и подгулявший вечерний Тронхейм. Разве Гунн Брита не обещала отвезти его домой? Разве не странно, что вместо этого она просто исчезла? Размышляя над этими вопросами, он добрался до одного из последних четких воспоминаний прошедшего дня – Гунн Брита рассказала ему о посещении Музея По в Ричмонде. Этот музей едва ли можно назвать Меккой всех норвежских туристов в Америке. Совпадение показалось Ваттену столь невероятным, что он не стал говорить ей о своем походе в тот же самый музей этим летом.

На Старом городском мосту он резко затормозил, вытащил из кармана дождевика DVD-диск и бросил в реку. А потом поехал домой, к своей заправленной постели.

10

Приходский священник.

11

Абсалон Педерсен Бейер (1529–1574) – норвежский писатель.

Царствие благодати

Подняться наверх