Читать книгу Святы и прокляты - Юлия Андреева - Страница 7

Глава 4. «Грех»

Оглавление

– Ты привез летописца? – глаза Спрута смотрели в сторону окна.

За его спиной, свирепо уставившись на наемника, ухмылялся здоровенный мечник.

– Все получилось не совсем так…

– Мне доложили, что ты привез детей? Ты теряешь хватку, Рудольфио из Турина. Прежде ты не делал таких глупостей. Зачем мне дети?

– Сеньор, дело в том, что летописца, за которым вы меня послали, убили за неделю до моего прибытия. Кровник выпустил в беднягу пару стрел, когда тот выходил на двор, и затем слуги прирезали раненого точно свинью. Я застал его старую мать и двоих детей.

– Зачем мне дети? Ты не понял вопроса?! – Спрут поднялся со своего места.

Роста он был среднего, чуть выше Рудольфио. Его некогда черные волосы, коротко стриженные, серебрились на висках. Невероятно худое лицо напоминало обтянутый желтоватой кожей череп. Кисти рук, несмотря на жару, обтягивали перчатки из тонкой кожи. При дворе его сиятельства поговаривали, будто бы еще в детском возрасте он пережил чуму или даже проказу, после которой его тело и особенно руки оказались изувечены настолько, что граф был вынужден скрывать их.

В общем, сеньора Гансало Манупелло нельзя было назвать красавцем, при этом он тщательно следил за своей внешностью и всегда был изысканно одет. Наемник не хуже любого торгаша определил, что в такую жару его нынешний хозяин выбрал для себя мавританский, а не сицилийский шелк – более легкий и дорогой. Поверх черно-серого сюрко с тонким рисунком в виде переплетенных листьев красовался серый расшитый золотой ниткой плащ.

– Они грамотные… – Рудольфио помедлил, собираясь с мыслями. – Поначалу я думал привезти только мальчишку, но потом… Сеньор, летописец успел передать детям свое мастерство, они уже работали вместе с ним и по их заверениям, успевают за рассказчиком, особенно когда трудятся вместе. – Рудольфио сделал нажим на слово вместе. – Кроме того, не знаю, право, стоит ли говорить… но если в них и правда королевская кровь… кровь помазанника Божия… то я не готов получить вечное проклятие.

– Я услышал тебя. – Гансало Манупелло раздумывал. – Ладно. То что ты говоришь о королевской крови, конечно же чушь. Потомки бастарда… – он махнул рукой.

– Вы знаете что-нибудь сеньор о принцессе Анне Комнине? – забросил еще один крючок Рудольфио. – Писавшей летописи? Если это правда… Там, где я родился, детей специально называют именем его знаменитого предка, чтобы передать новорожденному часть талантов и доблестей умершего.

– Девочку зовут Анна? – Его сиятельство поднял кустистые брови. – Что же, не объест нас эта пигалица надо думать… Надеюсь два наших гостя, которых ты привез до этого, не обидят ее. Во всяком случае, тебе придется остаться, и проследить, чтобы все четверо вели себя благоразумно и в конце концов выполнили то, зачем их сюда доставили… Казначей заплатит тебе за уже проделанное, но прежде чем стать моим личным телохранителем, тебе придется завершить начатое, а именно, днем и ночью следить за нашими гостями. Я не хочу, чтобы они сбежали, передрались, попытались изнасиловать детей или наложили на себя руки. Стены этого замка и без того помнят столько убийств… ступени и полы впитали в себя такое количество крови… В общем, я хочу, чтобы наши гости выполнили возложенное на них поручение и ты бы им в этом помог.

– Сеньор, я узнал тех двоих, которых привез в замок раньше, – Рудольфио переминался с ноги на ногу. – Это старые пьяницы: кривой трубадур, который не может играть на своем инструменте из-за того, что лишился правой руки, а денег на наем музыкантов у него отродясь не было, и пьяница знаменитый тем, что однажды пропил собственные портки, из-за чего не смог покинуть трактира, не будучи в концы опозоренным. Слышал, что в былые времена, он якобы служил оруженосцем императора Фридриха, но, скорее всего, это сказки. Я знал нескольких оруженосцев Фридриха, и ни на одного из них этот пропойца не похож.

– В твоей новой работе тебе поможет уже то, что ты лично знавал людей Гогенштауфена. Впрочем, не будем заставлять наших гостей ждать. – Спрут кивнул охраннику и, любезно улыбнувшись Рудольфио, жестом пригласил его присоединиться.

Они спустились по полутемной лестнице, освещенной лишь светом узкого окна, прошли по коридору, слушая эхо собственных шагов, и оказались возле дверей, охраняемых немедленно вскочившей и вытянувшийся во фрунт стражей.

Двери бесшумно распахнулись, и Рудольфио вслед за хозяином замка вошел в просторный, увешенный гобеленами зал, посередине которого возвышался длинный каменный стол. Около стола вразнобой стояло несколько кресел, в одном из которых сидел длинноволосый калека, другое – как раз напротив входа – облюбовал для себя человек, называющий себя оруженосцем короля. У окна на полу притулились испуганные брат с сестрой.

– Я приказал вас накормить? – Граф оглядел зал, и охранник поставил для него одно из кресел, после чего стряхнул с другого кресла оруженосца, отвесив тому легкий подзатыльник.

– Нас кормят как на убой, ваша милость, – ответствовал за всех оруженосец. – Однако мы теряемся в догадках: на кой черт? Да еще меня в такой спешке буквально стащили с жирной трактирщицы «Золотого сокола», где я…

– Я надеюсь, вас тоже пригласили к столу? – игнорируя вопросы, его сиятельство царственным жестом поманил к себе детей.

Те послушно подошли.

– Да, благодарим вас. Нас покормили, – ответил за обоих Константин.

– Ну и славно. А теперь к делу. Замок, где вы сейчас находитесь, называется «Грех» – грех, из которого вы можете выйти либо богатыми, либо мертвыми. Иными словами, я даю вам задание, выполнив которое, вы покинете меня с кошельками полными золота, либо, если откажетесь работать или попытаетесь сбежать – в холщовом мешке, в котором мы обычно вывозим отсюда трупы. Мне кажется, выбор очевиден. Что же до стражи… До сих пор у нас не было ни одного случая побега.

Теперь о том, что вам придется делать. Когда-то я имел честь служить и знать лично императора Фридриха II, чье славное имя в настоящее время усиленно пытаются втоптать в грязь…

При упоминании о покойном императоре старый оруженосец едва ли не подскочил на месте, а калека вцепился единственной рукой в свои давно не чесанные патлы. Константин застыл, открыв рот, а Анна засияла точно хорошо начищенный щит.

– Об императоре Фридрихе говорят, как о порождении самой тьмы, сыне дьявола. Его отлучали от церкви, называли трусом, не ценящим благородное искусство боя, но Фридрих Гогенштауфен никогда не был таковым, как о нем теперь принято рассказывать. В общем, я собрал в этом зале бывшего и, полагаю, самого первого, оруженосца императора – Вольфганга Франца. Да, оруженосец знал его еще королем Сицилии… И трубадура Вальтера фон дер Фогельвейде – сына другого Вальтера фон дер Фогельвейде – писавшего в былые времена песни во славу Фридриха… Я так понимаю, вы, трубадур, тот самый мальчик, которого я неоднократно видел вместе с менестрелем Фогельвейде, сопровождающим армию крестоносцев в 1228 году до Тироля? После чего вы с отцом вернулись в пожалованное вам Фридрихом имение, что недалеко от Вюрцбурга…

– Если быть точным, отец вернулся туда один, а я остался с крестоносцами, чтобы петь им и запоминать все, что покажется мне достойным пера. Отец хотел покоя в подаренном ему лене. Я же решил, что в Святой земле просто необходим Вальтер фон дер Фогельвейде. И кому какая разница, будет это отец или сын?

Гансало Манупелло благодарно кивнул трубадуру и продолжил:

– Хотелось, конечно, привезти швабского летописца сеньора Бурхарда фон Уршперга, так же лично знакомого с императором и имеющего опыт подобной работы, но… к величайшему сожалению, наш слуга сумел доставить сюда только его детей. Впрочем… как мне доложили, оба они смогут терпеливо записывать за вами, господа, все, что вы посчитаете нужным поведать.

Кроме того, у меня хранится несколько списков с документов и писем, которые я с удовольствием предоставлю вам. Мне интересно, чтобы вы рассказали о Фридрихе все, что о нем знаете, по порядку, начиная с его благородных родителей, и так, постепенно год за годом… Не исключаю также, что в этой истории появятся пробелы, так как находиться рядом с сильными мира сего и знать об их планах – не одно и то же. Но, я уже сказал, что буду способствовать вашему труду по мере своих скромных возможностей. Не пытайтесь угадать мои желания и вкус, обелить или очернить того или иного участника далеких событий, пишите как есть, как знаете, а я учту вашу откровенность.

Константин и Анна фон Уршперг будут записывать все, что пожелаете рассказать вы оба, после чего историю следует как бы облагородить, – он выразительно посмотрел в сторону трубадура. – Я лично каждодневно буду прочитывать ваш труд и удалять или просить переписать неудачные места, – он слабо улыбнулся. – Я не спрашиваю, господа, хотите ли вы заниматься этим великим делом, умеете ли писать летописи… Кстати, выгляните на досуге в окно – сухой ров, с такой высоты можно костей не собрать… М-да…

– Да, чуть не забыл, – он лениво поднялся, улыбаясь каким-то своим мыслям. – Если мне доложат, что вместо работы вы тут лодыря гоняете, если я увижу, что летопись не двигается, вас перестанут кормить. Вы, безусловно, можете ругать меня последними словами, но мой вам совет: если желаете пользоваться моим гостеприимством, то приступайте к работе.

Счастливо оставаться, господа, и не вздумайте обижать этих славных детей! Вряд ли без них вам удастся записать свои воспоминания…

Святы и прокляты

Подняться наверх