Читать книгу Горячий лед Невы - Юрий Юрьевич Кузнецов - Страница 1
Глава 1. Город Ленина
ОглавлениеНа дворе полным ходом шел 2015 год. Вроде все было как прежде, но что-то явно изменилось. Бывшая страна Советов с неумолимым упорством покоряла вершины производства и сельского хозяйства. Некогда великая держава поднималась с колен и вновь завоевывала прежнее величие. 2015 год стал переломным моментом, когда западные лидеры Европы после долгих лет интриг и козней развалить страну Ленина признали, что это невозможно. Радуясь всем сердцем происходящим событиям, Кирилл с удовольствием наблюдал, как Россия выплатила все кредиты, взятые в свое время нерадивыми и честно признать глупыми высшими руководителями страны и вздохнула полной грудью. Ушли в небытие все пережитки 90-х, где сосиски в жестяных банках и окорочка Буша являлись деликатесом для рядовых граждан, а спирт «Рояль» в литровых бутылках употребляли даже женщины. Все это дешевое пойло и такого же качества еда присылались из-за рубежа предприимчивыми коммерсантами за совсем неприличные средства.
Решив прогуляться по набережной Невы и заодно посмотреть, как рыбаки ловят рыбу, Кирилл Васильевич Петров отправился на улицу. Летняя погода и яркое солнце дарили ощущение радости и необъяснимой эйфории. Это состояние не мог понять житель Москвы, потому что для города Ленина с его непредсказуемой погодой вся эта эйфория могла внезапно смениться серыми тучами и дождем. Ленинград словно огромный призрак стоял посреди бывших болот серым исполином. Здания, выстроенные еще в дореволюционное время, имели колодцеобразные дворы с темными проездами в следующий двор. Подобная архитектура словно брат-близнец была похожа на французскую девятнадцатого века. В этом угрюмом пространстве обшарпанных домов с унылыми фасадами, фабрик и заводов с высокими трубами светлыми пятнами выделились христианские храмы. Возвышаясь к небу золотыми куполами, церкви и соборы как маленькие фонарики освещали грозный город Петра божественным светом.
Желая урвать от природы немного позитива, старик быстро оделся и вышел на улицу. До Невы было идти двадцать минут и расправив плечи, мужчина отправился в путь. Вскоре остановившись на набережной, он с наслаждением втянул носом этот незабываемый запах водорослей, воды и свежей рыбы. Как обычно, мужчины средних лет, пенсионеры и подростки стояли с удочками у парапета и ловили рыбу. В глазах рыбаков читался тот неповторимый азарт и желание поскорее увидеть поклевку, который отличает простого человека от рыбака.
Неторопливой походкой проходя мимо и непроизвольно заглядывая в судки, Кирилл Васильевич снисходительно улыбался и продолжал свой путь. Вскоре приближаясь к двум подросткам, которым на вид было около четырнадцати лет, он услышал интересный спор. Двое подростков решительно доказывали свою правоту и уже готовы были сцепиться в жесткой схватке.
— Так почему тогда в блокаду жители не могли наловить себе рыбы, ведь ее так много было в Неве и Финском заливе?
— Потому что женщины не умеют ловить рыбу, а большинство мужчин ушли на фронт, — с пеной у рта стал доказывать подросток с рыжими волосами.
— А как же подростки, вроде нас?
— Они все работали на заводах и стояли у станков делая оружие и снаряды!
— Правильно, только на работу брали с двенадцати лет, а как же еще младше?
— Отстань, сам не знаешь, что говоришь! — махнув рукой словно пытаясь закончить этот бестолковый разговор, воскликнул Денис, так звали рыжеволосого.
— Молодые люди, а я могу разрешить ваш спор? — вмешиваясь в разговор, проговорил Кирилл Васильевич.
Одновременно повернув голову к долговязому старику с деревянной клюшкой, подростки недоверчиво оценивали незнакомца.
— А как вы считаете, кто прав? — спросил Денис.
— Давайте я вам расскажу маленькую историю из моей жизни, а вы сами решите, кто прав, — дипломатично предложил Петров.
Хотя с момента смены фамилии прошло не одно десятилетие, тем не менее Кирилл каждый раз в разговоре так и хотел назваться своей прежней фамилией — Брагин. Уже несколько десятилетий фамилия у Кирилла была другая — Петров. Оставив себе только прежнее имя и отчество, он никогда не рассказывал о своей блокадной жизни.
Закрыв глаза словно собираясь с мыслями, Кирилл стоял как истукан, не проронив ни слова. Переминаясь с ноги на ногу, подростки терпеливо ждали, когда престарелый мужчина начнет говорить. Словно очнувшись ото сна, пенсионер начал свой рассказ.
— Это была зима 1942 года, точнее 10 февраля, где немцы уже второй год стояли плотным кольцом возле города и обстреливали его из всех орудий. Мне тогда было пятнадцать лет, а в марте должно было исполниться шестнадцать. Если в 1941 году нехватка продуктов была терпимой, то в 1942 году пайку хлеба на человека урезали. Школы работали, где мы также ходили на занятия, правда, все чаще сигнал воздушной тревоги гнал нас в бомбоубежище. Хлеба выдавали все меньше, и я стал замечать, как мама все чаще отдает нам часть своего пайка. Младшая сестра, которой исполнилось пять лет постоянно просила хлеба. В один из дней я решился на опасную прогулку. Поговорив с приятелем, мы решили отправиться на рыбалку, благо у каждого был набор для зимней ловли.
— Вот видишь, я оказался прав, — бесцеремонно прервав рассказ старика, воскликнул Матвей. На возглас приятеля Денис только поморщился, но ничего не сказал.
— Можно я продолжу? — обращаясь скорее к Матвею, произнес рассказчик.
— Да, да, извините.
— Повторюсь, люди страдали от голода, получая 125 граммов хлеба в сутки. Почему же мы не ели рыбу? Все было банально просто и жестоко. Осенью 1941 года Военный совет издал приказ №229 — запрет на гражданскую рыбалку. Тогда весь улов предназначался фронту. За нарушение грозила уголовная ответственность. Вот поэтому, мы и считали такой поход на рыбалку серьезным проступком. А еще возле Невы и на окраинах города дежурили солдаты, которые зорко следили, чтобы гражданские не шли на лед и не старались ловить рыбу. Были даже случаи, когда они стреляли по человеку.
— Ничего себе, по своим же стрелять, это как? — не удержавшись, воскликнул Матвей.
— Да, жестокая война и жестокие законы. Зима с 1941 на 1942 год для мирных жителей стала страшным испытанием. Для ловли рыбы существовал трест «Ленрыба», который работал все двадцать четыре часа в сутки. Тогда рыбаки выходили на лёд Финского залива в маскировочных халатах, а моряки в Кронштадте глушили рыбу тротилом. Даже оглушённую взрывами рыбу собирали ползком. Подойти к воде ближе метра было смертельно опасно. Тогда дети ловили плотву в каналах противогазными сумками. В ноябре 1941 года двое рыбаков треста «Ленрыба» вышли на подлёдный лов в Финском заливе. Немецкая артиллерия накрыла их в первый же рабочий день. Огромная рыба всплывала после попаданий снарядов, оглушённая взрывной волной. Мужчины и женщины смотрели на неё с берега, но подойти ближе не решались. Все это бесценное богатство, которое могло продлить жизнь, оказалось под прицелом немецкой артиллерии, — неторопливо рассказывал пенсионер, глядя куда-то вдаль.
— А если ночью пойти и постараться достать эту оглушенную рыбу? — поинтересовался Денис.
— Невозможно, а точнее, опасно. На это существовали караульные посты, которые следили, чтобы вражеские лазутчики и немецкие корректировщики огня не смогли проникнуть в город по льду. А еще финские войска, которые также держали кольцо окружения, закрыли северные подходы. Немецкая авиация патрулировала воздух. В Финском заливе немцы установили многоярусные минные заграждения. В то время трест «Ленрыба» сосредоточился на Финском заливе, но под постоянным огнём уловы оставались мизерными. В итоге суда «Ленрыбы» мобилизовали для «Дороги жизни». Возить муку в осажденный город стало важнее, чем ловить треску, — глухо констатировал Кирилл Васильевич.
— Так вам удалось поймать рыбу? — с нетерпением спросил Денис.
— О-о-о, это было первое и самое опасное путешествие в моей жизни, хотя рыбалка принесла ощутимый улов. Тогда мы поймали с приятелем два больших сазана, где каждая рыбина была от четырех до пяти килограммов. Плюсом к этому оказались еще два десятка жирных окуней. Ловили мы ночью, а под утро чтобы не попасть под артиллерийский обстрел или авиацию противника нам пришлось покинуть место рыбалки. В очередной раз предстояло незаметно проскользнуть мимо патрулей и добраться до дома. Разделив улов пополам, где получалось по сазану каждому и с десяток окуней, мы были счастливы.
— А что было дальше?
— Дальше был пир, где мама сварила уху с небольшими кусочками рыбы. На это ушла голова и часть тушки. Оставшееся мясо пошло на котлеты, где в дело пошли даже плавники. Не ушли на выброс и кости. Отварив их, мама перетерла в муку. Разделив окуней на небольшие порции, мама завернула куски в плотную бумагу и подвесила все это богатство в авоське на улицу. Птиц на тот момент в городе уже не оказалось и опасаться их набега на еду не стоило. А воры не могли забраться на наш четвертый этаж, так что все меры предосторожности были соблюдены. Холод лучше любого холодильника мог надолго сохранять любую пищу. Мы с сестрой тогда за обе щеки уплетали сказочную по вкусу похлебку! Уха была золотистая на цвет, а кусочки рыбы просто таяли во рту. Мы ели и не могли остановиться. Хотя кроме бульона и кусочков рыбы там больше ничего не было, но мы воспринимали уху как нечто восхитительное.
Вспомнив это благостное состояние, старик непроизвольно закрыл глаза от удовольствия.
— Вы сказали, что не было птиц, а куда они подевались? — спросил Матвей.
— Горожане с началом блокады стали массово ставить силки и сетки чтобы ловить птиц. Самыми вкусными считались голуби. Кстати, мясо их считается деликатесом, — спокойным голосом ответил пенсионер.
Округлив глаза, подросток стоял и смотрел на пожилого человека переваривая в голове все его слова. Решив не вгонять молодых людей в ступор дальнейшим повествованием насчет съеденных собак, кошек, а далее крыс, Кирилл Васильевич замолк. Ребята с интересом ждали продолжения, но Петров внезапно почувствовал, как что-то грязное и мерзкое вот-вот вырвется наружу вместе с рассказом и ему станет очень стыдно и больно.
— Ну, все, мне пора, а вам приятной рыбалки! — проговорил Кирилл Васильевич и отправился дальше.
— Вот тебе и рыба, которой много в Неве, но ты не можешь ее ловить! — с горечью в голосе проговорил Денис.
— Все же их поколение были железными людьми со стальным характером! — констатировал Матвей, глядя вслед долговязому старику.
Незаметно наступил вечер, а воспоминания, которые пробудили мальчишки с набережной, не отпускали пенсионера. В очередной раз расправляя кровать, Кирилл окинул пронзительным взглядом свою комнату. Неожиданно восторженные мысли мужчины переместились к Вере, которая долгие годы была верной женой и просто другом, а сейчас уже несколько лет лежала на городском кладбище. Даже она не знала о прежней фамилии мужа и событиях в его сложной биографии.
Все было гладко между ними кроме детей, который бог не дал. Оставшись в одиночестве, престарелый мужчина все чаще задавался вопросом — для чего он живет? Для чего он выжил в блокадном Ленинграде? Для чего было все то, что с ним произошло? Жилье, а также материальный достаток, которого они медленно и упорно добивались с женой, теперь стало обыденностью. А ведь раньше, много лет назад, мечта об отдельной квартире так сильно волновала воображение молодых супругов, что не проходило и дня чтобы они не говорили, как станут обставлять свою квартиру мебелью или сидеть на балконе и мечтать. Да, да, именно на балконе, потому что проживая в коммунальной квартире на первом этаже старого двухэтажного дома после войны, они не могли и подумать о том, что когда-то у них будет своя квартира. Теперь у Кирилла была однокомнатная квартира с балконом и звенящая тишина, от которой хотелось завыть во весь голос.
Все чаще медленно, словно уродливое чудовище из самых глубин сознания стали всплывать воспоминания. Кирилл никогда и никому не рассказывал о темных сторонах всего того, что было с ним в блокадном Ленинграде. Пугаясь этих откровений, мужчина непроизвольно вздрогнул. То, что было написано в учебниках истории про блокаду Ленинграда оказалась лишь частью правды чтобы не шокировать граждан страны всеми ужасами голода. Спасая свои жизни, люди шли на все чтобы выжить. В одно мгновение граждане еще недавно с упоением читающие стихи Пушкина и Маяковского стали другими. Одним из них был пятнадцатилетний Кирилл Васильевич Брагин.