Читать книгу Золотое пятно - Александр Гарцев - Страница 2

Он вернулся на площадь на закате. Не потому, что решил, а потому что не мог не вернуться. Как магнит, тащащий железную опилку. Весь день, бродя по городу, он чувствовал фантомный зуд в центре лба, будто там, где он увидел пятно, остался невидимый след. Ощущение было настолько реальным, что он пару раз ловил себя на том, что хочет почесать кожу.

Теперь фонарь горел. Не мигал, как современные светодиоды, а лил ровный, маслянисто-жёлтый свет, который казался гуще окружающих сумерек. Этот свет не освещал – он окрашивал. Брусчатка под ним отливала старым золотом, тени лежали глубокие и бархатистые. Он стоял как островок вне времени в серо-синем море осеннего вечера.

Антон остановился на краю круга света, не решаясь ступить внутрь. Он смотрел на чугунный столб, и теперь, в свете лампы, завитки и листья на нём казались не просто украшением, а текстом. Бессмысленным для глаза, но понятным для какого-то иного чувства. Текст, который читался кожей, а не разумом.

Вибрация была сильнее. Теперь он чувствовал её не только пальцами, а всем телом – лёгкое, монотонное гудение, входящее в резонанс с его собственным сердцебиением. Гул пустоты, – подумалось ему. Гул того, что когда-то было наполнено и теперь хочет быть наполненным снова.

И тогда он увидел её. Не призрак, не тень. Отражение.

Оно появилось не в воздухе, а в полированном, выпуклом стекле старинного фонарного плафона. Искажённое, растянутое, но абсолютно узнаваемое. Людмила. Не сегодняшняя, сорокатрёхлетняя (какой он, впрочем, её и не знал), а та самая. Двадцатилетняя. В лёгком летнем платье, которого, как он вдруг с абсолютной ясностью вспомнил, на самом деле никогда не было – она носила джинсы и простые футболки. Но в отражении было именно это платье, цвета спелой сливы. И улыбка. Та самая, что была обещанием всей жизни, – чуть кривая, с прищуром, с безумной, ничем не обусловленной радостью.

Она стояла там, в кривом зеркале стекла, прямо за его спиной, и смотрела на него. Не на фонарь. На него.

Антон застыл, боясь дышать. Разум кричал: галлюцинация, проекция, нервное истощение! Но что-то более древнее, животное, знало: это реально. реально в какой-то иной системе координат, которая теперь просачивалась в его собственную.

Он медленно, как в кошмаре, повернул голову, чтобы посмотреть через плечо. На брусчатке за его спиной никого не было. Только длинные вечерние тени. Но когда он снова посмотрел на фонарь, её отражение было всё там же. Более того – она двигалась. Медленно подняла руку и прижала ладонь к стеклу с внутренней стороны. Её пальцы, растянутые выпуклостью, казались неестественно длинными, почти инопланетными.

И тут Антона пронзила не мысль, а чувство. Не ностальгия, не грусть. Чистый, неразбавленный голод. Голод не по ней, а по тому состоянию, которое она олицетворяла – по лёгкости, по бесконечности будущего, по вере в то, что мир – это дружественная, открытая книга. Голод, который выедал его изнутри все эти годы, превращая в успешного, сухого, одинокого консультанта.

Этот голод исходил не от него. Он исходил от фонаря. Вернее, от того, что пряталось за ним, в той самой густой, золотой субстанции пятна. Фонарь был не дверью. Он был чашей для подношений. А его тоска – тем, чем его кормили.

Отражение Людмилы улыбнулось шире. В её глазах, искажённых стеклом, вспыхнул не просто свет, а целая галактика – мириады золотых искр, кружащихся в чёрной пустоте. Это было красиво и невыразимо чудовищно.

«Иди ко мне», – казалось, говорили эти искрящиеся глаза. «Вернись. Здесь всё как было. Здесь всегда лето».

Антон сделал шаг назад. Не от страха. От инстинкта самосохранения. Его нога вышла за границу круга света, и тут же связь порвалась. Отражение в стекле дрогнуло, поплыло и растворилось, сменившись лишь смутным отблеском уличного света на потёках пыли.

Гул стих. Остался только тонкий, высокий звон в ушах. Он стоял в холодных сумерках, глядя на обычный, старый, ржавеющий фонарь. Грудь вздымалась, как после спринта. На лбу выступил холодный пот.

Это было не воспоминание. Это было предложение. Или приглашение на ужин, где он был главным блюдом.

Он повернулся и почти побежал, не разбирая дороги. Ему нужно было думать. Но мысли не шли. Внутри была только паника и это новое, ужасающее знание: город не просто хранил память. Он её оживлял. И это ожившее прошлое было голодным. И оно знало его имя. И, возможно, знало ещё чьё-то.

Он не заметил, как свернул в знакомый переулок и упёрся взглядом в витрину. Небольшую, аккуратную, с тёплым светом внутри. На ней стильной золотой вязью было выведено: «Кондитерская "Сливовый сад"».

За стеклом, за прилавком, двигалась женская фигура. Высокая, чуть сутулая, в простом тёмном платье и фартуке. Она что-то протирала, сосредоточенно нахмурившись. И когда она подняла голову, чтобы перевести дух, свет упал на её лицо.

Это была Людмила. Настоящая. С морщинками у глаз, с усталыми, но спокойными глазами, с пучком каштановых волос, кое-как собранных на затылке. В ней не было ни капли той сияющей, искрящейся девушки из отражения. Была лишь женщина, уставшая в конце рабочего дня.

Антон замер, прижавшись спиной к холодной стене дома напротив. Его сердце, только что бешено колотившееся от мистического ужаса, теперь замерло, а потом упало куда-то в ледяную пустоту.

Оно нашло её. «Оно». И теперь смотрело на них обоих. Со своей чаши-фонаря. Со своей вечной, ненасытной жаждой.