Читать книгу Чистая сила. Часть II. Толпились черти на кончике иглы… - Александр Иванченко - Страница 4

Егорыч с котом сидели за столом и пили чай. Собственно, чай пил Валентин, а перед котом стояла миска с простоквашей: он решил, что после плова полезнее что-нибудь кисломолочное.

– Слушай, Василий, давно хотел спросить: а как ты к Кураторам попал? Если не секрет, конечно,.. – спросил кота Егорыч.

– Ну, какой там секрет… От тебя теперь никаких тайн. Только я, если ты не против, тебе с самого начала расскажу, чтобы понятнее было.

Кот отодвинул миску, совершенно по-человечески подпер щеку лапой и начал рассказ:

– Родился я в 1804 году в Санкт-Петербурге в семье потомственного военного. Предки наши изначально принадлежали к купеческому сословию и были на хорошем счету у самого императора Петра Алексеевича, еще с его молодости, с московских времен…

По императорскому указу прадеда Василия, Матвея, который и грамоте разумел, и с арифметикой был в ладах, в семнадцать лет зачислили в артиллерийские классы Семеновского полка, где ему вместе с такими же купеческими сыновьями пришлось учиться артиллерийской науке. Отучившись, Матвей успешно прошел выпускные испытания, получил первое офицерское звание, а с ним и потомственное дворянство. С него и пошла военная ветвь в семействе, где все старшие сыновья с тех пор становились артиллерийскими офицерами. Дед участвовал в Семилетней войне, сражался в битве при Гросс-Егерсдорфе, вошел в Берлин; потом под командованием светлейшего князя Потемкина бил турок при Фокшанах, а позже с Суворовым брал турецкую крепость Туртукай. Отец тоже успел послужить под началом Суворова и прошел через все невзгоды и героические победы италийского похода великого полководца. Позже в битве при Аустерлице отец получил тяжелое ранение и, пролечившись полгода, вышел в отставку в чине полковника.

Василий родился как раз за год до Аустерлица. Семья снимала квартиру во втором этаже дома у вдовы купца Пригожева на Малой Морской недалече от пересечения с Гороховой. Жили скромно, из прислуги были только кухарка Арина да бывший ординарец отца слуга Савельич, который сопровождал батюшку Василия после Аустерлица в гошпиталь, да так с ним и остался. В соседях у них был Генрих Иванович Нидермайер – пожилой немец из прусского герцогства Бранденбург, приехавший в Россию вскоре после окончания Семилетней войны, да так и оставшийся в Санкт-Петербурге. Он был известным в городе часовых дел мастером, и маленький Вася очень любил ходить к нему в гости, чтобы смотреть, как он чинит самые разнообразные часы – от карманных серебряных, а то и золотых брегетов, игравших задорную польку или мелодию не так давно попавшей в Россию австрийской песенки «Ах, мой милый Августин», до периодически наполнявших комнату басовитым боем огромных напольных курантов в корпусах полированного красного или черного дерева с бронзовой отделкой. Живому мальчишке было все интересно, но у Генриха Ивановича зачастую было слишком много требовавшей внимания работы, поэтому он быстро нашел способ удовлетворить Васино любопытство.

– Все интересное есть в книжках, Вася, – говорил он, аккуратно вынимая заводную пружину из часов и раскладывая ее на столе рядом с уже снятыми шестеренками. – Там столько всего описано, что ни один человек не может столько узнать или увидеть за одну жизнь. Поэтому учись читать, дружок! В книгах ты найдешь ответы на все вопросы: и кто живет в Африке, и как нужно строить дом, и что ест на обед японский микадо. И даже как работают часы!..

С этими словами Генрих Иванович доставал из шкафа какую-нибудь книгу с интересными картинками и вручал Васе. Тот кланялся и, крепко обняв драгоценную книгу, бежал домой. А там в кресле его уже ждал отец, который читал ему из этой книги вслух, но немного, страницу-другую, причем обязательно прерывался на самом интересном месте, а затем доставал азбуку:

– Ну, что, Василий, теперь ты мне почитай…

И в один прекрасный день Вася вернулся от Генриха Ивановича с новой книжкой, подошел к отцовскому креслу и, держа книгу перед собой, громко прочитал:

– «Путешествия капитана Его Королевского Величества флота Джеймса Кука и дерзновенные деяния его во славу Британской Короны, перевод с аглицкого ученаго профессора Карла Винкельштейна в Санкт-Петербурге 1803 года».

С тех пор Василий с книгами не расставался. Читал все подряд: от «Жития святых» до записок ученого стекольных дел мастера Антония Левенгука, который изобрел микроскоп и делился с читателем тем удивительным миром, который открывался на предметном стекле прибора.

– Я, благодаря все тому же Генриху Ивановичу, к девяти годам уже довольно прилично говорил по-немецки, – Василий ловко поднял лапами кувшин с простоквашей и аккуратно подлил себе в миску. – Ну и читал, конечно…

В декабре 1813 года в семью пришло несчастье… Василий в компании мальчишек катался на коньках по замерзшей Мойке и не заметил покрытую тонким льдом и присыпанную свежим снегом полынью, из которой местные водовозы брали воду. Разогнавшись, он вылетел на коньках прямо на середину полыньи и в ту же секунду оказался по плечи в ледяной воде. Пока ему помогали выбраться на берег, пока он добежал до дома в двух кварталах от реки, он промерз настолько, что больше недели провалялся в бреду с высокой температурой. А, когда он пришел в себя, к ужасу родителей выяснилось, что у него отнялись ноги.

– Представь себе, – рассказывал Василий, – отец – инвалид, жалованную отцу за верную службу и тяжелое ранение деревушку под Тверью отдали в качестве приданого старшей сестре, которая за два года до этого вышла замуж за адъютанта московского генерал-губернатора, живем на отцовскую пенсию – а тут еще и любимый сын обезножел… Пытались справиться, конечно, врачей именитых приглашали, всякие прогревания делали: и горячей водой, и воском свечным, водками разными растирали – все зря…

К лету, когда стало понятно, что Васю на ноги не поставить, Генрих Иванович смастерил ему креслице на колесиках и две палки отталкиваться от пола, и мальчик смог хоть как-то перемещаться по квартире.

– Самое поганое из всего этого было то, что я был уже немаленький, у отца не было сил меня на улицу выносить – сам израненный весь был, – так что я брал очередную книжку, подкатывал кресло к открытому окну и сидел там, читал и дышал свежим воздухом. Но чаще приезжал к Генриху Ивановичу, и он позволял мне возиться с деталями часов: промывать шестеренки в водке или зольной воде, скручивать распущенные пружины, – а сам тем временем объяснял мне, как они взаимодействуют, что может стать причиной неполадки и как ее исправить… Ближе к вечеру матушка посылала Савельича сходить за нами, и мы приходили, ужинали и пили чай: долго, с разговорами обо всем, что происходило вокруг… Иногда отец и немец спорили, но всегда уважительно, без ругани. Родители вообще были очень благодарны соседу за сопереживание и доброе отношение ко мне… Отец много занимался со мной математикой и другими точными науками, от начитанного и много повидавшего Генриха Ивановича я получал массу знаний по истории и географии, да и просто сведений о том, что происходит в мире…