Читать книгу Я не герой. Сборник рассказов - Александр Симонов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

В зале было жарко. Кондиционер периодически гудел, но не холодил. Воздух стоял плотный, как желе. В нем тонули запахи: дешевые женские духи, запах перегретого мяса, пролитое вино и пот. Много пота. Люди собрались, чтобы отпраздновать возникший союз. Они называли это праздником. Я называл это собранием акционеров новой тюрьмы.

Меня посадили у края длинного стола. Скатерть была свежей и белой, но уже пятнистой. Капли вина засыхали, как кровь. Я смотрел на эти капли, словно вызванный ночью судмедэксперт. Равнодушно и спокойно. Передо мной стояла рюмка. В ней была водка. Теплая водка. Я выпил и горло сразу же обожгло. Это было единственное честное ощущение за весь вечер. Боль была реальной. Все остальное было театром.

Вокруг сидели пары. Мужчины и женщины. Они сидели близко друг к другу, но я видел расстояние. Оно было шириной в годы. Мужчины ослабили галстуки и расстегнули воротники. Обнажив розово-красные вмятины на шеях. Они смотрели на молодоженов и видели себя десять лет назад. Видели ту же ошибку. Женщины поправляли прически. Они смотрели на невесту и видели увядание. Они знали, как кожа обвиснет. Что бедра расширятся. Они пили шампанское и улыбались. Улыбки были натянуты и выучены долгой практикой.

Кто-то спросил меня в паузе между музыкой: «Почему ты один?»

Привычно ответил: «Так вышло».

Он кивнул и налил мне еще. Он был женат уже двадцать лет. Его глаза были мертвыми.

Я был единственным холостым мужчиной за этим столом. Кроме меня был только мальчик. Ему было лет десять. Он сидел через один стул от меня и ковырял вилкой оливье. Он не улыбался. Не хлопал, когда гости кричали «Горько». Он смотрел на взрослых как на экспонаты в музее чужих ошибок. Мы кивнули друг другу. Это было наше соглашение. Мы были свободными людьми в городе заключенных. Между нами было сорок лет разницы, но мы понимали друг друга.

Мальчик локтем показал на торт.

«Будешь?» — спросил он.

«Нет», — покачал головой я.

«Зря», — сказал он.

Официанты неспешно и с презрением носили блюда. Мясо было жирным. Салаты плавали в майонезе. Еда нужна была, чтобы заглушить разговоры. Люди ели, чтобы не говорить правду. Они говорили о квартирах и кредитах. О детях и погоде. Это были темы для безопасного разговора. Они боялись тишины. Ведь в тишине можно услышать свои мысли. А мысли были опасны.

Направляясь в туалет, ко мне подошла какая-то тетя. Она была замужем тридцать лет. Ее глаза были мутными, как старое стекло.

— Почему ты один? — спросила она.

В ее голосе была жалость. Жалость хуже презрения. Презрение хотя бы требует усилий. Жалость демонстрирует свое превосходство.

— Мне так удобно, — сказал я.

— Это не нормально, — сказала она. — Человек должен быть с кем-то.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы не было одиноко.

— Сейчас не одиноко? — спросил я и кивнул на ее мужа. Он сидел дальше по столу и спал с открытыми глазами. Одна рука лежала на столе, другая мертвецки свисала к полу.

Жена не посмотрела на него и не ответила. Просто ушла. Взяла бутылку вина и налила себе полный бокал. Ей нужно было забыться. Я налил себе водки. Мне нужно было оставаться в памяти.

Жених выглядел уставшим. Ему было двадцать пять лет, но он держался как старик. Постоянно проверял манжеты рубашки, дорожа подаренными запонками. Пиджак жал ему бока и подмышки слегка потемнели. Он не знал, что пиджак будет жать всегда. Невеста смеялась. Слишком громко и нервно. Она боялась, что праздник остановится. Что гости перестанут верить в их счастье. Цеплялась за руку жениха. И держала его так, будто он мог улететь. Или исчезнуть.

Я смотрел на них и видел ловушку. Здесь любви не было. Была сделка. Была аренда тел и совместная оплата счетов. Было страшно смотреть на них. Не потому что они были счастливы. А потому что они были уверены. Уверенность часто бывает самообманом. Жизнь не дает гарантий. Жизнь бьет исподтишка.

Мальчик взглянул на меня.

— Можно я пойду? — спросил он тихо.

— Куда? — спросил я.

— Домой. В телефон.

— Нельзя, — сказал я. — Надо сидеть. Надо делать вид.

— Зачем?

— Так принято.

— Глупости, — сказал он.

— Да, — согласился я. — Глупости.

Мы выпили вместе. У него был сок, у меня была водка. Цвет был почти похож. Мы чокнулись, протянув руки друг к другу. Стакан о рюмку звякнул тихо. Никто не заметил. Это был наш тост. За тех, кто не спит. За тех, кто всё видит.

Вечер тянулся бесконечно. Музыка стала еще громче. Басы били в уши и грудную клетку. Гости начали танцевать, двигаясь тяжело и деловито. Тела их привыкли к диванам. Они сталкивались и извинялись. Я вышел на балкон. Там было холодно и ветер дул с реки влагой. Я закурил и дым уходил в темное небо. Внизу горели фонари, освещая тихие улицы.

Я думал о доме. У меня была квартира, где всегда было тихо. Там была кровать. На ней не спала другая женщина. Не было чужих вещей в ванной. Не было вопросов «где ты был». Была только тишина. Тишина, не требующая ответов.

Многие скажут, что я несчастен. Они скажут, что я эгоист. Пусть говорят. Они живут в клетках и украшают золотые или ржавые прутья цветами. Я хожу по полю. Иногда идет дождь. Иногда светит солнце. Я мокну. Я греюсь. Это мое.

Вернулся в зал, когда услышал крики «Горько». Выносили торт. Гости ждали сахара. Им нужна была энергия для продолжения вечера. Я сел на свое место. Мальчик спал, положив голову на скатерть. Мать накрыла его пиджаком и смотрела на него с любовью. Это была настоящая любовь. Мать и сын. Все остальное было имитацией.

Я допил водку. Осталось немного. Не стал наливать еще. Хватит, нужно было сохранить ясность. Поднялся со стула и никто не заметил. Молодожены резали торт. Нож скрипнул по тарелке. Звук был резким, как выстрел мне в спину.

Вышел из зала в пустой коридор с красным ковром на полу. Пошел по нему. Мои шаги шуршанием отдавались в тишине. Дверь открылась, на удивление легко. Я вышел на улицу и ночь приняла меня. Где-то далеко лаяла собака.

Зашагал домой пешком. Было далеко. Ноги гудели. Это было хорошее ощущение. Боль в мышцах означала, что я жив. Я прошел мимо парка. Скамейки были пустыми, кроме одной. Там сидела пара. Они курили молча. Не говорили. Они были вместе в своем молчании. Это было нормально.

Поднялся домой. Ключ повернулся в замке и щелчок раздался на весь подъезд. Я вошел. Снял ботинки, пиджак повесил на стул. Галстук бросил на стол. Налил стакан воды и выпил. Вода была холодной и безвкусной.

Сел на край кровати в темной комнате. Только свет фонаря падал на пол. Я был один. Это было не одиночество. Это было пространство. Пространство для мыслей. Для слов. Для жизни.

Завтра будет утро. Взойдет солнце. Я буду писать и пить горячий кофе. Они будут просыпаться в своих квартирах. Будут завтракать и снова говорить о погоде. Они будут ждать вечера. Я буду ждать вдохновения.

Свадьба осталась в прошлом. Остался только вкус водки во рту и пепел в пепельнице. Это честно. Это правда. Все остальное было шумом. Я лег и закрыл глаза. Мне не снилась жена. Мне не снились дети. Мне снилась дорога. Она уходила вдаль и я шел по ней. Один. И это было правильно.