Читать книгу Как я был русским государем. Часть первая - Александр Токий, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

В районе всё проходило по обычному плану. Сначала собрали местных начальников, и я парил им мозги о задачах региона и целях моей инспекции. Потом мы с местным мэром пообедали. Его назойливое предложение выпить водки я отважно пресёк. Мэр был татарином, и я сделал упор на то, что уважаю традиции мусульман и пьянством нашу дружбу не омрачу. Хаким — так звали мэра — шутил, кривлялся, сам выпил рюмку для почина, но я был непреклонен. Однако от вечерней бани открутиться не удалось. Традиции требовали их соблюдения.

В каждом захолустном городке у руководителя есть баня, куда он водит важных гостей. Обычно их потчуют шашлыками, которые жарит обязательно либо какой-нибудь азиат, либо кавказец. В некоторых уголках сохранили традиции коммунистического периода, когда при гостевых домиках работали скромные симпатичные женщины, находящиеся у местного начальства на особом счету. Но это было большой редкостью. И только для очень важных гостей. Обычно же чиновничью братию принимали проще. Парили, поили, кормили. Когда хмель бил в голову и возникала потребность в более широком общении, то водителя посылали за Валями и Любами, которые должны были вносить разнообразие в убогую захолустную пьянку. Дамы сначала скромничали, потом и им хмель бил в голову, они принимались кокетничать, отпускать сальные шутки и звонко смеялись, когда гость отваживался хлопать их по толстым задницам или хватать за грудь. Задачи ублажать мужиков у баб не было. Они просто помогали напоить гостя вусмерть, а потом вместе с водителем оттранспортировать в гостиницу. Совсем пьяных иногда перевозили в багажнике, предусмотрительно подстелив клеёнку. Если мужик ещё фурычил, хватал за руки и просил женщин остаться, ему уверенно шептали, что непременно вернутся.

Утром, проснувшись в чужой койке в одежде и обуви, иногда с напяленной на голову шапкой, заботливо подвязанной под подбородком, а то и со спущенными штанами, мужик понимал всю чудовищность своего положения. Тошнотворное состояние усиливали страхи, генерируемые пострадавшей за ночь печенью. Из строгого и непреклонного контролёра проверяющий превращался в жалкого, слабовольного извращенца, который весь остальной период пытался загладить вину и, куда его не просили, не совался.

Однажды по неопытности я тоже купился на такое гостеприимство. С главой местной администрации мы позавтракали у него в бендежке бутылкой водки, крупно нарезанным салом, луком и хлебом. Было по-домашнему вкусно и уютно. Потом председатель повёз меня обедать домой. Пока его жена—хохлушка угощала нас борщом, мы незаметно приговорили ещё бутылку водки. Потом была экскурсия по селу. Везде нас радостно встречали, угощали, дарили сувениры. На приёме граждан, который проводил глава, я, как представитель областной власти, делал строгое лицо, хмурил брови и пытался произносить умные фразы. Градоначальник при каждой моей попытке встрять в разговор пинал меня под столом ногой, но мне очень хотелось выглядеть важным. Поужинали в той же бендежке утренним салом и свежей бутылкой водки. Добрались ли мы до клуба, где хотели посмотреть концерт местной самодеятельности, не знаю. Помню лишь, что, когда я лежал под памятником воину—освободителю, какие-то люди больно растирали мне лицо и уши снегом, а потом за ноги поволокли в неизвестном направлении. Ночью я проснулся от нестерпимой жажды, и, не найдя воды, не одеваясь, в трусах выскочил на улицу в поисках колодца. До сих пор помню, как в одних носках карабкался по намёрзшей наледи и жадно пил обжигающую холодом воду из помятого оцинкованного ведра. А потом долго бегал по улице в поисках дома, откуда вышел.

Этот урок я запомнил хорошо. И когда спустя какое-то время был приглашён в это же село на открытие плавательного бассейна, купившись на радушный приём, уже разделся было и хотел опробовать водичку, как вдруг заметил, что в подсобке режут сало и из пакетов достают водку. Недолго думая, я схватил одежду в охапку и кинулся к выходу, дико крича водителю: «Заводи!» Хозяин, поняв, что я могу ускользнуть, выскочил из подсобки и, несясь за мной, не менее дико кричал:

— Куда? Водила, б…, тормози! Машину держите, машину!

Но мой водитель, хохоча, ошалело жал на газ, и я видел, как глава остановился, всплеснув от неудачи руками.

Поэтому я был стреляным воробьём и на разные уловки уже не вёлся. Правда, в этот раз мне самому хотелось напиться и забыться. Поэтому в баню я пошёл.

В предбаннике стол был накрыт магазинными деликатесами. Из холодильника татарин вытащил две банки пива и большую бутылку дорогой водки:

— У нас всё как полагается. Щем мы хуже других?

— Хорошо, поставь всё назад. Пойдём сначала попаримся, — предложил я.

Дерево в сауне было светлым.

— Когда баньку запустили? — спросил я.

— Отремонтировали. Та подгорела, щёрная была. Только доски поменяли.

Мы долго сидели, роняя капли пота на свежий деревянный пол. Татарин ёрзал, видимо, для него было слишком жарко, и, не дожидаясь меня, выскочил.

— Наверное, татарам париться непривычно. Это мы, идиоты, греем себя до бессознательного состояния, чтобы потом насладиться прохладой.

Выскочив в предбанник, я дёрнул за веревку подвязанный к потолку ушат, и меня окатило ледяной водой.

— А-а-а! — заорал я, ёжась и туся ногами.

Хаким широко улыбался и наливал водку из запотевшей бутылки. Подняв рюмку, он произнёс:

— За твой приезд! Щтобы всё у нас было хорошо! Щтобы мы были здоровы, и семьи, и дети!

Я тоже взял рюмку, мы чокнулись, и я мелкими глотками выпил.

— А! Хорошо! — Татарин был очень доволен.

— Да! Славно! И водка отменная!

— Всё как полагается для дорогого гостя! — подхалимничал Хаким. — Разве мы можем лисо в грязь ударить? — перековеркал он поговорку.

Шашлык принесла средних лет женщина. Не стесняясь нашей наготы, она заботливо уложила шампуры на большое блюдо и посыпала сверху нарезанным репчатым луком. Пожелав приятного аппетита и поклонившись, она, забрав пустые банки из-под пива, ушла.

— Кто это? — спросил я.

— Директор ресторана, — ответил Хаким.

— Что? Сама, что ли?

— Гость дорогой, никому порущать не хощет.

— Ну ты их тут выдрессировал!

— А как же? Порядок должен быть.

Потягивая после водки пиво, я вспомнил присказку о том, что пиво на вино — это говно, и засмеялся. С тех пор как прочитал где-то, что говно снится к богатству, я не стеснялся об этом думать, а при случае так и произносить. Улыбнувшись, я потянулся к водке, чтобы снова налить, но Хаким радостно перехватил мою руку и налил сам.

— За гостеприимство! За дружбу города и деревни! — произнёс я.

Но Хакиму этого показалось мало, и он добавил:

— За мужскую надёжную дружбу!

Я усмехнулся и, морщась, выпил.

— Скажи, Хаким, — начал я издалека. — Ты в конкурсе на царя участвовать собираешься?

— А защем мне это надо? — закусывая, ответил татарин. — Я и так здесь сарь!

Он засмеялся.

— Да. Ну всё-таки? Это же вся страна подчиняться будет! — приставал я.

— Не, это вы там, русские, разбирайтесь, кто сарь, а кто не сарь. А наше дело маленькое, мы тут сами сари и никого не трогаем. Защем сарь? Нет! Нам это не надо.

— А народ как? Спрашивают? Консультируются?

— Один приходил, спрашивал. А я говорю, какой ты сарь? Там всё уже решено, кто тебя слушать будет? Иди давай. Не позорь нас. Потом скажут мне, что порядка нету. Сарь! Там своих сарей хватает. Ещё и ты туда. Иди, говорю, пока в морду не дал.

— Что? Так прямо в морду?

— Ну сам не дам, есть кому дать. Нельзя баловать, понимаешь? Снащала один сарь, потом другой. А кто навоз возить будет? Нет, мне в районе сари не нужны.

— Ну это ты прав. Навоз нужнее.

Я стянул с шампура кусок баранины, разрезал на кусочки и попробовал.

— Ну а почтарь что говорит? Были письма в Москву, на конкурс?

— Не знаю. Не интересуюсь. Были бы, сказал бы. А так сели в автобус и в городе отправили. Откуда я буду знать. Я за это отвещать не могу.

— Да я не из-за ответственности спрашиваю. Интересно просто.

— Интересно? А сам водощку со мной пить отказывался. Знащит, плохое на уме имеешь. Давай ещё выпьем, тогда будем говорить.

— Ну давай. Днём водку не пьют. Поэтому и не стал.

— Это в городе не пьют. А у нас всегда пьют. За твоего губернатора давай выпьем. Хороший щеловек. Дорогу нам построил.

— За губернатора? Давай!

Я снова пошёл в парную, но париться не хотелось. Татарин словно поджидал меня в предбаннике и тут же принялся наливать.

— Кто ж поверх шашлыка водку пьёт? — отбрёхивался я.

— Нищего. Она путь найдёт. Раз приехал, отдыхай! Пей, парься, веселись. Щто тебе ещё в районе делать? Хощешь, с женщиной познакомлю? Ты скажи. У меня хорошая женщина есть. Русская. Без мужа живет.

— А почему русская? Ты женщин по национальности делишь?

— Нет-нет, что ты… Есть и татарка. Только постарше. Татаркам нельзя. В городе они могут знакомиться, а в районе нельзя. Родня увидит. — Хаким говорил это, словно оправдывался. — Есть две разведёнки симпатищные. И вдова есть. Только они с русским могут не пойти.

— Да перестань ты. Что за рынок невольничий.

— Давай выпьем. Всё равно завтра в конторе плохое искать будешь.

— Успокойся ты. Не буду ничего искать. Приехал отвлечься, работа совсем замучила.

— Ну так бы сразу сказал. Всё будет. Рыбалка будет, баня будет. Хощешь, сейщас женщину позовём? Для веселья?

— Нет. Давай выпьем ещё по одной, и я пойду спать.

— Давай. Давай, дорогой! Отдыхай. У нас тихо. Отдохни.

В номере для важных гостей висел огромный телевизор. Изображение было отменным. Я выглянул в окно: так и есть. На стене была установлена спутниковая тарелка. Скинув туфли, я развалился на диване и принялся скакать по огромному множеству каналов. В дверь постучали. Свесив ноги, я принял сидячее положение:

— Да-да. Войдите.

В номер зашла небольшого роста пожилая татарка в длинном платье, тапочках и шерстяных носках, надетых на хлопчатобумажные колготки. В руках у неё была большая тарелка с только что помытыми яблоками и две бутылки воды.

— Я на стол поставлю, не будет мешать? — спросила она совсем без акцента.

— Нет, не будет, — ответил я, с интересом разглядывая немолодую женщину с приятным и умным лицом.

Поставив тарелку на стол, хозяйка вынула из шкафа тряпочные махровые тапочки, поставила у моих ног, а туфли убрала в шкаф.

— Что-нибудь ещё нужно?

— Нет. Спасибо, — поблагодарил я.

Женщина поправила салфетку на крошечной тумбочке и уже собралась выйти, когда я спросил её.

— Как вам тут живётся? У вас семья, дети, внуки?

— Да, живём нормально. И дети, и внуки есть.

И выдержав из вежливости секундную паузу, она вышла из комнаты, уже за дверью произнеся: «Отдыхайте».

Я встал, чтобы закрыть за ней дверь, но ни ключа, ни щеколды не было.

— Вот оно, ноу-хау. В любое время жди гостей.

Я снова посмотрел в окно, где были видны верхушки деревьев с жёлтыми по-осеннему листьями, сел на диван, взял мокрое яблоко, стряхнул капли на пол, хотел было укусить, но передумал и прилёг, положив голову на крошечную подушечку. Привычка засыпать под звуки либо телевизора, либо радиоприёмника, либо под разговоры взрослых выработалась в детстве, когда мы жили в крошечной квартире и своего пространства у меня не было. Но сейчас я понимал, что выключить телевизор будет некому и через какое-то время я проснусь, заново уснуть не смогу и завтра буду ходить с чугунной головой. Я хотел встать, выключить телек, но всё откладывал, пока не уснул.

Проснулся я от стука в дверь. В приоткрытой двери торчала голова Хакима. Он тянул шею изо всех сил, пытаясь увидеть меня поверх стола.

Я свесил ноги и снова сел на диване.

— Заходи, Хаким. Что случилось?

— Ты как себя щувствуешь? Хозяйка говорит, лежишь в одежде. Всё в порядке?

Я протёр глаза и помотал головой.

— Да, нормально всё. Вздремнул немного.

— Это хорошо — после бани подремать. Знащит, баня на пользу пошла. А мы вот решили зайти к тебе, проведать. Вдруг щто не так.

Он вошёл, неся перед собой бутылку французского коньяка, а следом за ним появилась молодая красивая барышня, непонятно каких кровей, одетая в облегающее платье изумрудного цвета и на высоких каблуках. Барышня на вытянутых руках держала широкое блюдо, на котором была выложена нарезка, такая же, как в бане.

— Вот, смотри, хороший коньяк. Спать будешь крепко, дорогой. Там в городе у вас не отдохнешь. А у нас здесь тихо, ешь, пей.

При виде барышни я немного смутился. Женщина была молодой и на удивление красивой, а едва заметные восточные черты добавляли ей особый шарм. В отличие от румяной и курносой Светки барышня была слегка смугловата и, если бы я был не в татарской деревне, вполне сошла бы за итальянку или испанку. Была видна ухоженность, хороший вкус, особенно поразили духи. По духам о женщине можно сказать многое. Обычно дамы портят себя какими-то придуманными запахами, а здесь аромат был едва уловим и только подсвечивал красоту и свежесть красавицы. Такая барышня в деревне и ещё у меня в номере?! Это больше походило на провокацию.

— Хаким, родной! Спасибо тебе за гостеприимство. И за угощение. Но я немного устал. Зря ты всё это…

— Извини, дорогой! Извини. Но мы на две минуты по делу. Это моя племянниса. Она у тебя на совещании была. Никуда не уходит, просит встретиться. Сына просит в кадетское ущилище устроить.

На сердце у меня отлегло. Да, барышня была с восточным отливом, но на Хакима совсем не походила. «Разные виды, — подумал я. Эта породистая, утончённая, с чуть-чуть смуглой, мраморной кожей, в отличие от бронзового мэра». Я немного поколебался, но, сделав горестную гримасу, повернулся к столу и согласился.

— Ну давайте, что у вас?

Хаким поставил бутылку на стол, выдвинул стул, усадил женщину, взял с подноса с графином два стоявших там стакана и крикнул в сторону двери:

— Аклима…

Тотчас в проёме появилась пожилая татарка в шерстяных носках.

— Аклима, принеси фужеры, вилки, салфетки. Посмотри, щто там ещё надо.

Женщина исчезла, а Хаким с довольным видом принялся открывать коньяк.

— Хаким, — попытался я отговорить мэра. — Не надо на ночь. Мы с тобой так чудесно посидели, попарились. Это лишнее. Я же сказал, что никаких подвохов не будет. У тебя в районе всё нормально, показатели хорошие, ты зря беспокоишься.

— Я знаю. Но ты сам говорил, щто проверять не будешь, а сам расспрашивать хощешь. Хозяйка сказала, щто спрашиваешь, как люди живут. А щто люди скажут? Один умный, правильно скажет, а другой скажет, щто Хаким плохой человек, щто родне помогает и сам ворует. Щто люди могут сказать хорошего?

— Ах, вот ты о чём. Да оставь ты это. Так, к слову пришлось. Не волнуйся. Район у тебя хороший. Доносов никто не пишет, замы не подсиживают, в область с жалобами не ездят. Сказал же, что ничего проверять и писать не буду. Я тебе обещаю, поэтому оставь эту тему. Хватит.

— Хватит. Хватит. Давай выпьем по рюмощке, и отдыхай. И мне спокойно будет.

— Ну давай, давай.

Мне совсем не хотелось пить, но я понимал, что он не отстанет.

— Давай сделаем так: ты сам напиши справку, пусть экономисты составят — и на флешку. Я дома подредактирую и сдам отчёт. Ты мне только списки ломов подготовь. Свежие.

— Каких ломов? — не понял мэр.

— Ну этих, лидеров общественного мнения. Кто у тебя самый активный? Кого люди слушают? Кто авторитетом пользуется?

В моей просьбе Хаким почувствовал опасность:

— Защем лидеры? Выборы будут, там и решать надо. Защем народ бунтовать? Ты ему скажи, что его область в лидеры сделала, он и нащнёт права кащать. Нет, дорогой. Не надо такие списки.

— Вот я тебе и говорю. Ты включи в список тех, кто для района полезен. Кто говорить умеет. Вот и эту красавцу включи. С такими соратниками тебе никто не страшен.

Хаким задумался.

— Ладно, я составлю.

— Вот и замечательно. Я же говорю, что никто под тебя копать не будет. Царствуй на славу, — засмеялся я.

Мэр тоже засмеялся, но смех его был притворным и совсем не радостным.

Хозяйка принесла три цветных фужера, помытых, но не протёртых, и от того не очень прозрачных. Положила каждому бумажную салфетку и на неё вилку. Пачку салфеток засунула в стакан, замерла на минуту, оглядывая стол, и ушла.

Хаким наполнил фужеры на треть, взял один из них и торжественно встал:

— Я хощу выпить за дружбу. За мужскую верную дружбу.

— Давай, Хаким. — Я тоже привстал. — Давай ещё раз за дружбу. Дружба — она потому и дружба, что подставлять друзей, хитрить с ними — последнее дело. Один раз обманешь — тебе никто больше не поверит. Репутация, Хаким, — это наше с тобой достояние.

— Щто ты, щто ты, дорогой. Кто подставляет? Щто ты… Я от щистой души, щтобы тебе хорошо было. Никто тебя не обманывает.

— Ты ещё скажи, что это в самом деле твоя племянница? — с иронией усмехнулся я.

— Племянниса, не племянниса — у нас в деревне все родня. И она родня.

— Красивая у тебя родня. Очень красивая, — примирительно успокоил я его. — Больше скажу. Перед такой роднёй трудно устоять, чтобы не породниться со всей деревней.

Хаким сначала улыбнулся, а когда до него дошёл смысл сказанного, засмеялся не стесняясь, так, как над сальными шутками смеются солдаты в казармах.

— Такая родня — пощётная родня! Породниться с таким щеловеком — это большая щесть, — говорил он вкрадчиво, косо поглядывая на покрасневшую от такого хамства барышню. — Такой щеловек и калым большой заплатит.

Он снова засмеялся.

Барышня сидела, молча краснея, и смущённо улыбалась, держа в ладонях бокал с коньяком.

— Хорошая женщина. Хорошая, добрая, в садике работает… — продолжал подхалимничать Хаким.

— Да хватит. — Мне было уже не смешно. — Вогнал девчонку в краску. Она сама-то говорить умеет? Как вас зовут? — вежливо спросил я.

— Гуля, — тихо произнесла барышня. — Айгуль.

— Какое красивое имя. «Лунный путь», «лунная дорожка». Ай кале…

— Нет, правильно «лунный цветок».

— Ну это более позднее. Потом расскажу. Вы, пожалуйста, не обижайтесь. И не смущайтесь. Это мы с Хакимом Шахисламовичем о своём.

Барышня, не поднимая глаз, усмехнулась.

— Вы без мужа живёте? Сыну сколько лет?

— Да, без мужа. Как вы догадались?

— Ну это несложно. Кто бы отпустил такую красавицу на встречу с мужчиной? Да ещё в гостиницу?

Барышня посмотрела на мэра и усмехнулась:

— У меня есть надёжный защитник.

— Кроме того, такими духами замужние женщины редко пользуются.

— Что, плохие?

— Наоборот. Чудесные. Тонкие…. Непередаваемо… Так сколько лет сыну?

— Уже шесть.

— Совсем маленький. Воспитательницей работаете?

— Нет. Методистом. Я пединститут заканчивала.

— О! У нас учились? А в каком году? Заочно?

— Да. В городе. Сначала на очном, а потом перевелась. Закончила три года назад.

— Рожали в институте? Академ брали?

— Да, на втором курсе. Но академ не брала. Справилась. Родители помогли.

Последнюю фразу барышня произнесла так печально, что больше расспрашивать не хотелось, и воцарилось молчание. Молчал и мэр, глядя куда-то в окно.

После паузы я вспомнил о наших танцорах и наугад спросил:

— Интересно. А Виктора Устинова и Володю Заикина вы не знали? Они тоже пединститут заканчивали.

Женщина вздрогнула, подняла глаза и в упор вопросительно посмотрела на меня. Помолчав, она ответила:

— Кто же Виктора не знал. Знала.

Она выдержала паузу и как-то язвительно добавила:

— Кто же его не знает.

— Что, тоже были влюблены? — удивлённо усмехнулся я.

— Не я одна, — всё так же язвительно усмехаясь, ответила барышня. — Вы, наверное, осведомлены?

И тут я всё понял.

— Да, Виктор и сейчас красавец, а студентом, наверное, был неотразим?

— А вы его откуда знаете?

— Так он к нам в правительство пролез. Одну бабку вытанцовывает. Вместе с Заикиным.

— И этого валенка за собой тащит? — презрительно усмехнулась Айгуль.

Я набрался смелости и спросил в лоб:

— Сын у вас от него?

Гуля, глядя в окно, помолчала и потом, вздохнув, ответила:

— Я его на деда записала.

Я замолчал. Хаким тоже молчал, всё так же глядя в окно. Так и сидели мы, держа в руках коньяк и думая каждый о своём.

— А почему на деда? — прервал я молчание.

— Папа умер. Онкология. Здесь у нас авария была на атомном заводе. Многие болеют и умирают. Сына лучше увезти отсюда.

Снова воцарилось молчание.

— Дед тоже в прошлом году умер, — тихо продолжила Айгуль.

— В город детей одних отпускать нельзя. Особенно девощек, — прервал молчание Хаким. — В городе девощек никто не бережёт. Она у нас первая красависа. Деду какое горе было.

Гуля подняла глаза, с какой-то горестной иронией улыбнулась и, приподняв бокал, не чокаясь, выпила всё до дна.

Хаким последовал её примеру, и я тоже. Стараясь сгладить ситуацию, я начал нести какую-то чушь:

— Вы слишком-то не горюйте. История обыкновенная. Вы молоды, красивы, у вас сын есть. Образование. Мама. Работа. Редко, когда всё сходится. При желании найти достойного мужчину для вас никакого труда не составит. Такие женщины одинокими не бывают. Когда вы вошли, даже у меня, не буду скрывать, разные мысли в голове закружились.

При этих словах Гуля усмехнулась и опустила голову. Снова воцарилось молчание.

— Так в чём ваша проблема? Разве таких маленьких в кадеты берут?

— Есть кадетские классы, где уже с семи лет принимают. А моему семь следующим летом будет.

— Ну хорошо. Я попробую. Вам только у нас в области, или вы мечтали о столице?

— Нет. Ездить в столицу мы не сможем. Нам бы поближе. Он уже из детского возраста вырос, ему нужна крепкая рука, мужская рука. А когда бабайка умер, бабушка стала его баловать.

При слове «бабайка» я улыбнулся. Увидев это, улыбнулась и Гуля.

— Да, для нас «бабайка» — дедушка, а для вас страшилка. Дед русским был, но всё равно бабайка.

Хаким взял бутылку и хотел снова наполнить бокалы, но я строго сказал:

— Всё, Хаким, баста. Ты мои правила знаешь. А то, что пришли, — молодцы. Такие истории роднят больше, чем застолье и прочее. Давайте так. Я всё узнаю, посмотрю, чем могу помочь, и позвоню. А вы мне пока на почту данные сбросьте. Позвоните секретарю, она адрес даст. Ну а сейчас всё, прощевайте, гости дорогие, рад был познакомиться. И закуску заберите, запахи меня раздражать будут.

Когда гости пошли к выходу, я с иронией спросил:

— Гуля! Надеюсь, Хаким Шахисламович тебя не обижает? Мы знаем его как человека глубоко порядочного. Всегда его в пример ставим.

— Ну что вы… Он намного лучше, чем даже вы о нём думаете. В районе люди на него молятся.

Прощаясь, я прикоснулся к барышне щекой, вдохнул запах духов и подумал, что обладать такой женщиной — мало. Такую нужно покорять, влюблять в себя. А просто посидеть, хоть и в красивом кресле, — это пошло.

На следующий день была рыбалка. Жгли костёр, какой-то кавказец жарил шашлыки. Водку пили до полной темноты. В баню я не пошёл, а в гостинице сразу уснул и спал богатырским сном. В четверг перед отъездом мэр повёз меня на рыбзавод, где коптили сырка и прочую местную мелочь. Там мне набили этой рыбёшкой пакеты и заполнили багажник служебной машины. Бороться с такими подношениями было невозможно: это было традицией. Один пакет я подарил хозяйке гостиницы, два попросил передать в детский сад, дал рыбы и водителю, оставив себе только один пакет с изумительно вкусным деликатесом.