Читать книгу Славянин. Десятник особой сотни - Александр Владимирович Забусов - Страница 4

Глава 2

Оглавление

Что человек на Руси ни делает,

все равно его жалко.


Максим Горький

Двое суток таясь и ночуя в лесной чащобе, они добирались до места. Прошли как тати ночные, тропами одним им ведомыми. Они даны. Их остался всего десяток, и старший среди них, Сигурд. Когда-то давно, все они были на службе у князя Курского, потом предав, ушли в Чернигов. Под рукою Прозора не брезговали ничем, добывая пропитание и монету в самых глухих местах Руси. Брали по указке купеческие караваны, убивали неугодных черниговскому магнату, карали непокорных родовых князьков. Всё было! Как живы, до сих пор даже непонятно! Наверное Один своим единственным оком присматривает за давно покинувшими родину викингами. А месяц тому, наниматель дал серебра, и посулил еще, если спалят боярскую усадьбу, убьют ее насельников, всех от стара до млада. Пообещал, никто не вступится, мол чужаки они, осели в Курске из милости. Сделать все нужно тихо, чтоб устрашились другие, чтоб никому неповадно было менять хозяина. За это и деньги плачены. Ну и еще в граде кое-какие делишки порешать предстоит, но то так, по мелочи. Рази сложно для умельцев пожары устроить? Нет преград для сего деяния.

Еще два дня негласно наблюдали за трэлями, за самой усадьбой приговоренного к смерти. Сигурд не торопился, хотел присмотреться получше, но вот тем, что в граде отсутствовала половина дружины, а хваленую особую сотню, так удачно удалось выманить в глухие леса, грех было не рискнуть, и Сигурд рискнул.

В самом Курске со времен их бытности в нем наемниками, ничего не изменилось. Кьярваль пытался найти хоть какое различие с прежним порядком в городе, так и не нашел. Хвала богам, умный у них предводитель! С таким вождем они вернутся домой богачами. Конечно, если живы останутся.

Викинги со стороны поросшей ополицей пустоши наблюдали за крепкой изгородью частокола в усадьбе боярина Бурдуна. Все побывавшие в переделках, знавшие толк в ночных налетах. Война для каждого из них – это жизнь! Долгое пребывание дома – это мучение! Хирдманам уже наскучило смотреть на выставленных на стенах сторожей из дворни, неяркое свечение факелов внутри изгороди. Руки чесались, применить оружие в деле.

Провинившийся перед князем Святославом боярин, пять лет назад откочевал с семейством в Курск, говорят, что после странной смерти старшего сына. На прикупленном участке городской земли поставил хоромы, осел, на службу к Изяславу добровольно пошел. Кьярваль и видел-то его всего лишь раз. Рукавом вытер пот со лба. Осень, а ночь теплая. Близко по-тихому не подберешься. Интересно, сколько воинов у славянина?

Викинги в шеренгу по одному рассредоточились по кромке забора, в любой миг, по первой команде вожака готовые штурмовать изгородь. Над пространством крыш изб за соседними заборами, расплылась зарница скорого утра.

–Асов медведь, чего ждет? – негромко, с раздражением в голосе спросил Гринольв, находившийся от Кьярваля через два человека. – Чувствую, после потехи нам придется уходить с лучами солнца.

–Закрой пасть, зеленый волк! – зашипел Торвуд.

Свое присутствие в хирде он вполне оправдывал поступками. Мог, как змея внезапно ужалить словом и оружием. Злопамятен. При всем этом, воином был отменным. Змеиным шипением снова произнес укор, а потом и угрозу:

– Собаки в боргене голос в ночи могут услышать. А уж если услышат, то твой поганый язык не спасет даже хевдинг. Я вырву его с корнем!

Обиженное сопение было ответом. Кьярваль только порадовался за то, что не оказался шустрее Гринольва. Сейчас бы распекали его! Интересно, о чем сейчас думает Сигурд, и правда, чего ждет?

Сигнал к действию.

Двух сторожей упокоили стрелами. Все завертелось, закрутилось в смертельном танце. Кровь в жилах забурлила, пьянила голову, но сакраментальное «Бар-ра фёлдин!», никто не выкрикнул. Тишина важней. Полезли через частокол, уже внутри вырезая и срубая сопротивлявшихся славян. Их было в усадьбе до удивления мало. Напрягало отсутствие света, факелы могли выдать раньше времени. В темноте подавили сопротивление в дворовом коридоре между хозяйственными строениями и боярским домом. Зажав русов с двух сторон, посекли, чужой кровью кропя землю. Вот уже и шум подняли. В горячке боя что-то вгрызлось в икроножную мышцу, не защищенную доспехом. Откуда взялся этот Фенрир? Мышцы свело болью. Воин, взмахнув мечом, резко опустил его на череп напавшей собаки. Пока подчищали округу, через ворота на подворье быстрым шагом вошли Сигурд с Торвудом, сопровождаемые двумя ветеранами.

– Вошкаетесь в темноте, как блохи на собаке. Медленно! – высказал свое недовольство вождь. – Если двери закрыты, ломайте их. Только шустрей!

–Эй, сюда! Да, шевелитесь вы! Вышибай! Вестейн, Кнуд, через окна внутрь лезьте! – прошипел Торвуд.

–Торвуд! Малы окна. В броне не пролезть!

–Так, скинь бронь!

–Ага, понял.

Терем меж тем проснулся. Было слышно, как внутри него бегают люди. Но это теперь не имело значения. Подбежал разгоряченный Сигвальд. Одним рывком сорвал входной притвор.

–Вперед! – Позвал за собой Торвуд, заслышав при этом голос сокрушавшегося вождя:

–Медленно! Медленно!

Оказалось, что за дверью их уже ждали. Трое русов с мечами и щитами в руках заступили дорогу, перекрыли лестницу ведущую наверх.

–В сторону! Места мне! – зарычал Сигвальд, и Торвуд с удовольствием уступил пальму первенства ему и еще троим торопыгам. Общая суета и темень кругом, не добавляют возможности спокойно разобраться с боярином лично. И как гром среди ясного неба послышался голос Кнуда за спиной:

–Торвуд, хоромину изнутри подожгли!

Вот это плохо! Поторопились.

–А-а, Локи с нами пошутить решил! Чего встали? Наддай!

Боярин, словно почувствовал, что уйти ему не дадут, отступил со своими вверх, распорядился:

– Олег, Дарен, держите проход, я гляну, чтоб в окна не влезли и в спину не ударили!

–Добро, отец!

Бурдун услышал женский крик, сунулся в то крыло дома, где ночевали дочери и они с женой. Ему навстречу из опочивальни выскочил бородатый скандинав, впопыхах практически сам напоролся на меч. Второго дана, а боярин узнал их, хоть и прошло лет пять с последней встречи, повозившись, зарубил. В освещенной светильниками комнате нашел своих. Жена и две красавицы дочери на выданье, лежали в крови на полу. В жилах застыла кровь. То, что они мертвы, понял сразу. Но Бурдун был калач тертый, он знал, что живым его не оставят, бросился в другое крыло дома. Там младшенькая! Отселили на время простуды.

Вбежал в темную спальню.

–Милолика! Ты где?

–Здесь я, батюшка!

Дочь ответила сразу, слышала шум в тереме. Мала еще девка, двенадцать годков. Жаль, что не увидит как взрастет, замуж выйдет!

–Быстро одевайся!

Выглянул в коридор. Опоздал! Увидел, как добивают Олега. Эх, сын!

Закрыл дверь на щеколду, схватил с лавки простыню, примерился. Выдержит, дочь худенькая тростиночка. В дверь стали ломиться. Значит Олег погиб. Притянул к себе любимицу, зашептал:

–Запоминай. Под сараем схрон, там серебро. Много серебра. Нищенкой не будешь. Выберешься, разыщешь десятника особой сотни Лихого. Только ему верю. Скажешь чья ты дочь и что отец просил за тебя. На нас напали даны, те, что в Курске службу несли, а потом Чернигову продались.

–Папка!…

–Все, милая!

Открыл окно, в последний раз поцеловал своего плачущего ребенка, привязал за поясок простыню, перевалил девчонку через подоконник в темноту.

–Прощай! Помни!

Свой самый ценный груз быстро опустил вниз, под конец сбросил в темноту остаток материи. Теперь как боги рассудят.

После очередного удара дверь поддалась, и викинги вбежали в спальню, сразу попав под меч боярина. Ему терять нечего! Старый конь не испортил борозды, увел за собой к вратам небесным Сигвальда, тяжело ранил Гринольва. Живых насельников в тереме не осталось. Поток проникшего внутрь воздуха подбавил жара, заставил языки пламени внутри дотянуться до второго этажа. Торвуд сам все проверил, распорядился:

–Всем уходить!

Викинги обратно полезли уже через огонь. Задержавшись на миг, Торвуд наклонился над раненым, прислонившимся к стене, зажимавшим рану в боку Гринольвом, глазами наблюдавшим за товарищем. Без сожаления в голосе проронил:

–Прости.

Нож вспорол вену на шее.

Воины отступили от пожарища. Огонь пожирал деревянный терем. В людской суете шестеро датчан незамеченными проскользнули к выходу из города.

* * *

Ночь. Черное небо, беззвездное, беспросветное, наводящее в душе тягостное чувство. Луна скрылась за тучами. Дождь с неустанным усердием крупными каплями тарабанил по крышам, своим шумом перебивая посторонние звуки.

С тех пор, как они свернули на тропу, ведущую к деревне, природа словно сошла с ума, темнота окружала их, а дождь заставил промокнуть до нитки. Пустая деревня приняла в свое лоно, встретив одиночеством изб и характерным чувством внутреннего дискомфорта. Что-то подобное он уже переживал в этой реальности, но тогда хотя бы не было такой мерзопакостной погоды. Как давно это было!

В отличие от прошлого раза, он не стал делить и посылать всех своих людей разведать округу, всех разместил в большом доме, скорее всего, ранее принадлежавшем старейшине верви. Послал Лиса и молодого волхва Вольрада. Этих двоих должно хватить за глаза.

По времени, ночь только-только вступила в свои права, а казалось, что через пару часов должно наступить утро. Народ, не стесняясь чужих хором, хозяйствовал в них как у себя в доме. Наколотые сухие поленья отправились в топку печи. Из потаенных недр хозяйственного сельского старейшины, Сбыня извлек жаровню предназначенную для зимнего времени года. Установил на средину широкой горницы, «…чего жалеть, коли хозяина может, и на свете нет?», развел в ней огонь для согрева и просушки одежды. Лиходеев усевшись на лавку, подперев спиной «слепую» стену, смотрел на то, как его парни непросто устраиваются на ночевку, а готовят избу к обороне.

Полыхавший огонь заставил почувствовать сырость и пот людского присутствия. Его тепло не скоро обогреет замкнутое пространство избы. Под ярким неестественным белым светом все в комнате приобретало неживой мертвенно-бледный вид, тускнея с каждой минутой. Тень, отброшенная Лиходеевым, распласталась на противоположной стене не как что-то вторичное, наоборот, даже с размытыми очертаниями, она казалась величественной на фоне мелочных и ненужных вещей. Выпало время обдумать ситуацию. Бойцы знали за батькой такую привычку. Ежели сиюминутно десятку не угрожала опасность, а люди сами занимались привычным делом, Лихой словно невидимой стеной отделял себя от коллектива и о чем-то думал, чего-то мозговал. В такие минуты его трогать не моги, мало того, что с правильной мысли собьешь, так еще неприятность себе на бестолковку наживешь.

Скрипнула дверь. На пороге появились Лис с волхвом. Бросив взгляд на начальника, Лис, исполнявший обязанности зама, хмыкнул, спросил у спустившегося с чердака Смеяна:

–Давно думу задумал?

–Как вошли, так чтоб никому не мешать уселся в сторонке. Что в деревне?

–Пусто! Словно вымерли все. Воронье гнездо обустроил?

–Чего его обустраивать? С чердака на три стороны смотреть за округой можно, только ведь не получится.

–Почему?

–Лис, ты как с луны свалился! Темно на дворе, хоть глаз коли.

–Все едино, того же Зорана на пост выставь. Хуже не будет.

Зоран, Лютой и Сбыня – как называл их Егор, трое из ларца. Братьев близнецов подогнал ему сам боярин, еще в самом начале того времени, когда сотня только зарождалась. Ликом красны, в смысле красивые, а характером разные. Зоран, веселый никогда не унывающий малый, всегда готовый прийти на помощь постороннему человеку. Лютой, вспыльчивый, склонен к неадеквату. Когда только пришел к Егору, увидев десятника, по возрасту младше себя, попытался быковать. Лиходеев решил позаниматься с ним, доверив роль «куклы», но выручил Вольрад. Уж что он ему сказал, осталось в секрете, однако с тех пор Лютой ни на что не жаловался и добросовестно выполнял поставленную задачу. Про Сбыню можно сказать в двух словах – кулак хуторской. По негласному уговору, исполнял в десятке обязанности МТОшника. Если возникала надобность, в своем хозяйстве мог найти даже черта лысого. Обратно, столование всех лежало на его плечах, хоть пищу и готовил прижившийся византийский чернец Илья. Да-а! Как боец, Сбыня был хорош, а из лука стрелял не хуже Смеяна.

Снимая через голову мокрую кольчужную рубаху, зазвенев кольцами, Лис сбросил броню на табурет, туда же упал вымокший подклад. Нашел глазами монаха.

–Илюха! – позвал чернеца. – Чем кормить собрался?

Дальше Лиходеев перестал прислушиваться к общему разговору зама с подчиненным контингентом, анализируя происшествие, действительно закрылся в себе. И, что он на поверку имеет? Так называемый внешний круг событий. Суета на границе с Черниговскими землями. Чуть в стороне, обратно таки, на границе, подкочевала орда половецкого князя. По обычному расписанию половец должен со стадами скота кочевать к теплому морю. Почему еще не ушел? Ну и на закуску, эта стрела, пущенная в сестру князя. Теперь круг внутренний! Это часть дружины с воеводой, ушедшая в помощь шурину Изяслава. Отсюда ослабление обороноспособности. «Основной» решил, типа в этом году войны не планирую, ко мне по такому поводу не приставать. Ну, жираф большой… Теперь снова всплывает стрела, за стрелой старушенция, успевавшая словно Фигаро, проявиться одновременно в разных местах. Ну, со старушкой, более менее ясно. Чего не выкинешь по жизни, когда маразм стучится в дверь! А тут еще и навык имеется. Вольрад послушав местного вотчинника, сделал вывод, что все просто, мол, глаза отвели. Чудно, все-таки! Сам принцип отведения глаз, Егор знал. Вольрад не раз объяснял его. Он даже перевел последовательность операций на современный для себя язык.

Приступая к ритуалу, знахарь приводит себя в измененное состояние сознания. Этой цели служит первая часть заклинания Книги Велеса: «Стану не помолясь, выйду не благословясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном, выйду на широко поле, спущусь под круту гору, войду в темный лес». Мысленно человек находится уже в другом мире, испытывает ощущения и впечатления, которых нет в реальности данного момента.

Энергоинформационное поле, к которому подключается заклинатель и принимает энергию нужной ему частоты. В данном случае, это стихия Огня: «Ты, Ярило огненное, из крупинки деревья поднимаешь, из капельки реки делаешь, из зернышка амбары наполняешь». Следующий этап – алгоритм заклинания из «Книги». Произнося слова, человек знающий накладывает свою волю на потоки внешней энергии. Работа должна проводиться только с внешними источниками энергии, это важно, поскольку, каким бы сильным ни был маг, собственной энергии все равно не хватит, чтобы запустить заклятие. Собственная энергия нужна для защиты. Запуск заклятия производится волевым посылом, в наивысшем ее напряжении, завершающие слова утверждают заговор, делают ссылку на Высшие силы: «Слово мое Сварогом дадено, Дажьбогом дозволено, Семарглом к тебе послано»…

Казалось бы, ну все он делает как по писанному, а на выходе «ноль»! Пшик! Как в смотренном когда-то фильме «Чародеи», в попытке прохождения стены. Это Лиходеева напрягало. Неужели такой тупой? Повторить за Вольрадом не может. Но факт остался фактом. Ладно, это все лирические отступления. А вот стрела-а! Уж слишком заметна, как будто специально куплена у лучшего мастера Курска. Его парни подсуетились и выяснили, в процессе всей операции, вражины не прятались, не действовали через посредника. Все выставляли напоказ, старались как можно больше наследить, чтоб пошагово привести десяток в это богами забытое селение. Зачем? Зачем?.. Время незаметно уплывало в вечность.

Напротив уселся Лис. Он молча дождался когда командир обратит на него свое внимание. Доложил:

–Батька, люди накормлены, посты выставлены. Лошадей пришлось поставить не только в тутошний загон для скота, но и в сараи соседних подворий. Ты сам-то есть будешь?

–Что-то не хочется. Смены назначил?

–Да.

–Кликни Вольрада и сам с ним подгребай. Остальным спать. Чувствую завтра будет трудный день.

В наконец-то наступившей тишине к Лиходееву подсели его основные советники. Атмосфера нагнеталась медленно, но неумолимо. Даже при полном скоплении народа в избе, то и дело возникало чувство, что вот, прямо сейчас, что-то выйдет из неосвещенного угла и утащит тебя к себе, подальше от пламени жаровни, в свою уютную темноту. И, возможно Лиходеев бы даже был рад такому исходу, но жизнь его еще не истлела, а парни, доверившиеся ему, не поняли бы такого поступка. Его чуйка, которой привык доверять, на сей раз молчала, лишь периодически проявляла свою суть. Такое ощущение, что и ее контролировало нечто, баюкало, усыпляло.

Лис с интересом наблюдал за ним. Первым не начинал разговор, а молодой волхв тот и вовсе замкнулся в себе. Ему явно что-то не нравилось. Егор рукой тронул плечо Вольрада. Спросил:

–Что?

Вольрад поежился под пристальным взглядом командира.

–Понимаешь, Лихой, колдовства не чувствую.

–Так это же хорошо. – Вклинился в разговор Лис, которому этот вопрос как раз и не давал покоя.

–Ну, не томи, – Егор понял, что не все так просто.

–Весь совершенно мертва. В ней не осталось домашней нежити. Осмотрелся и понял. Ни домовых, ни дворовых, ни банников. Вышел к околице, попробовал вызвать на разговор полевого. Тишина. Но так ведь не бывает! Кто-то всегда есть.

–Думаешь западня?

–Не исключаю. Тут еще одно… – замолчал, раздумывая как бы правильно сформулировать мысль.

–Ну?

–Кхе! Я там, у околицы символ мертвого бога видел.

–Крест, что ли? Ну и что? Вон наш Илья ему молится, и что? Каждый волен сделать свой выбор. Видно в деревне жили христиане, может поэтому здесь и нежити нет. Не ужились со сторонниками чужой веры и ушли себе.

–Сначала я так и подумал, а потом вспомнил, что в нем не так.

–Ну, и что не так?

–Он перевернут.

–Ё-ё-о! – вырвалось из уст Егора.

–Ты чего, батька? – довольно спокойно спросил Лис. – Людишки глуповством не так поставили. Бывает. Колдовства-то нет.

–Приплыли Лис! Здесь похлеще колдовства пахнет. С сатанистами мы пока еще нигде не сталкивались. Поверь, ребята эти сволочные, во всем, прежде всего выгоду ищут. Если попасть им на зубок, порвут как Тузик грелку. Запоры на дверях добрые?

–Сам проверил. – Обиделся Лис.

–Караульный пост на улице выставил?

–Дождь. С чердака за территорией понаблюдают. Мне так спокойней. Все едино с трех шагов ни зги не видно. Пустое!

–Ладно. Свободны. Разбираться предстоит завтра.

Улегся на лавку, прикрывшись всегда возимым с собой покрывалом из шкур куницы, с внутренней стороны подшитым материей. Глаза прикрыл, а все равно не спалось. Так уже бывало. Что-то гложет мозг, хоть вставай и бодрствуй. Сейчас бы Лука пригодился. Так рассорился с обнаглевшим в корягу неприкаянным духом, оставил в Курске. Сам себя вслух успокоил словом:

–Правильно. Поджечь нас в такую погоду невозможно.

Все же вздохнув, посетовал:

–Все едино, что-то не так!

Едва различил слова Лиса.

–Батька, да все так!

Сердце сжалось от шороха в темном углу, а по спине пробежали мурашки. Чего-то он недоглядел. Поднялся с лавки, парням махнул рукой, чтоб не вскакивали и не напрягались. Прошелся по едва освещенному пятистенку, подслеповато вглядываясь в лица уже спящих ребят. Та-ак, двое дежурят на чердаке. «Прошелся» по головам отдыхавших. Один, два, три,… Стоп! А боярин-то где? Подошел к бодрствующим советникам.

–Куда боярина дели?

–…

–Лис?

–Почем я знаю! Я за него не ответчик.

Послышался едва различимый стук в дверь, больше похожий на скребки когтей по дереву.

–Кто? – спросил подошедший Лиходеев.

–Это я, Идарич, – узнали голос за дверью. – Стучусь, стучусь, никто не отпирает.

Лис на всякий случай извлек меч из ножен. Лиходеев, отбросив затвор, открыл дверь. На пороге действительно стоял вымокший боярин. Сказал виновато:

–До ветру ходил, ну и…

–Заходи. Спать ложись.

–Ага.

Лиходеев распорядился:

–Все. Всем отбой,

Обостренным слухом приметил, не одному ему не спалось этой ночью. Кто-то еще, но уже в другой комнате, спасался от темноты, но уже не веря в нее, не принимая ее незыблемую власть и величие во внимание. Кто? Почему? Едва слышимой тенью скользил из соседней комнаты боярин. И Лиходеев уже знал, понимал по его шагам, куда он идет. Чего это ему потребовалось? Внезапно Егор осознал, что он абсолютно не знает этого человека. Он понял, что сейчас этот кадр идет именно к нему.

Обоняние внезапно обострившись, своими рецепторами выдало информацию. Из темени от боярина повеяло странным и неприятным запахом. Странно, почему на входе в избу не заметил? Нет, он подошел не к нему. Наклонился над спящим Вольрадом. Лиходеев из-под прикрытых век наблюдал и контролировал действия чужого для коллектива человека. В случае надобности, готов был метнуть нож в незащищенный броней корпус. Рука потянулась к лицу волхва, но рука не державшая никакого оружия.

–Эй! Ты чего не спишь? – довольно громко окликнул полуночника.

Рука отдернулась назад. Боярин скосил взгляд в сторону Егора, сказал:

–Лихой, нам нужно поговорить.

–Поговорим. А до утра подождать не судьба?

Идарич придвинулся ближе, сел на лаву, запах превратился в вонь, от которой пришлось дышать ртом. Положил свою руку Егору на плечо, заставив почувствовать холод, черствость и… странную чуждость. Немного отодвинув одеяло, Лиходеев выпростав руку, по какому-то внутреннему наитию, выложил на покрывало Желанин науз, при виде которого Идарич отшатнулся. Водночасье все изменилось. Егор вдруг увидел, что рядом с ним на лавке сидит огромный полужук-полупаук. Лиходеева, как ошпаренного отбросило от существа, сидевшего у ног. Опешил. Готов был закричать, как одна из «рук» псевдобоярина закрыла ему рот.

–Тихо, не надо никого будить.

Голос и взгляд необычных глаз вводил в гипнотический транс. Может быть он бы и не сопротивлялся, да только науз лежавший на покрывале, вдруг вспыхнул живым огнем, заставив загореться шерсть, а на груди засвербело раскаленное коло медальона Белавы. На голову словно ведро холодной воды плеснули. Пинком оттолкнул от себя отвратительного жука. Жук быстрый. Ухватился за ногу, притянул своей лапой, и Лиходеев увидел как страшные жвала разошлись для укуса. Вмиг сгоревший науз утратил силу, и не имевший возможности сопротивляться гипнозу Лиходеев лежал парализованный, обреченный смотреть, как нечто сейчас начнет его пожирать. Мозг помутился, заставив отключиться сознание…

Сознание вернулось вместе с болью и… опять таки, отвратным запахом. Открыл глаза. Увидел, что лежит в полукольце своего родного личного состава. Народ стоял с взволнованными лицами в освещенной факелами комнате и глазел на отца-командира, разлегшегося на лавке. Сейчас на том месте, где сидело существо, присел Ждан, осуждающе качавший головой. Боль. Х-ха! Это подчиненный нахлестал его, как говорится, по сусалам.

–Что было? – выдавил хрип из сухой глотки.

Ждан наехал, что называется по полной!

–Рази ж так можно, батька? Всяку нечисть в дом пускать не треба! А ежели б я не доглядел, да Горазда не толкнул? Где б мы все оказались?

Что тут скажешь? Оказывается они, три здоровых лба, впустили в избу продукт изысканий колдуна, явно не славянского происхождения, полученный опытным путем на основе биологического материала. Это все Лиходеев перевел для себя на понятный одному ему язык со слов бывшего мельника.

Ждана разбудил запах, когда жучара проходил мимо. Отвратный, мерзкий запах не мог принадлежать кому-то из своих. Существо посчитало волхва наиболее опасным для себя, поэтому проникнув внутрь и разделаться решило прежде всего с ним. Отвлек не спавший Лиходеев. Ждан толкнул соседа, Горазда, и тот в самый ответственный момент, не долго сомневаясь, со спины располовинил пресловутого жука. Вонь штыком, стоявшая по всей избе, как раз и исходила от лежащей на полу падали.

–Добро, что успели. – Подвел итог Ждан.

На Вольрада было страшно смотреть. Осунулся человек, осознал, как промахнулся при его-то профессии. Судя по всему, оболочка существа не могла долго сдерживать миазмов, но на обман времени хватило. Опять-таки, что тут скажешь?

–Дождь кончился! – сказал Смеян.

–Да что там дождь? – посетовал Сбыня, держа на вытянутых руках покрывало Лихого. – Такую вещь испортили.

Дикий хохот потряс стены приютившей отряд избы. Смеялись все, гася пережитой шок. Отсмеявшись, Егор уже вставший на ноги, обнял сначала Ждана, потом Горазда.

–Спасибо парни. Выручили! Вытащите на двор останки этой твари, чтоб не смердела там, где люди встали на постой.

А Лису, озабочено сказал:

–Ждали нас здесь. И ждали именно нас!

–Точно?

–Точнее не бывает. Только, чем мы им так опасны?

–Н-да!

Дождь действительно кончился, тучи над весью разошлись и ясное небо звездами распогодило ночь. В суете у сарая на мокрой траве нашли мертвое тело боярина Идарича. До утра занесли его под навес сенника. Не повезло мужику! Для остальных, какой уж там сон? Ночь вошла в центральную фазу. Осень. До рассвета часа четыре осталось.

–Эгей! Кто среди вас Лихой будет?

Каркающий, но все же, узнаваемо женский голос отвлек бойцов от инспекции подворья.

При свете полной луны, повисшей на небосводе ярким фонарем, совсем неподалеку стояла обычная женщина, с тяжелым, неприветливым взглядом. Даже в ночное время, хорошо различались ее глаза, видневшиеся из-под опухших темных век. Костлявые руки, казалось, постоянно находились в движении. Опрятностью одежда на пришлой не отличалась.

–Вот и бабуля нарисовалась, та, что народу глаза отводила, – вздохнул Егор. – Ну, нет нам покоя! Всяк норовит отнять возможность поспать.

–Может ее стрелой угостить? – подошел к командиру Сбыня, держа в руке лук.

–Не нужно. Даром только стрелу изведешь. Не удивлюсь, что видим мы ее в одном месте, а на самом деле, она где-то рядом стоит.

–Мы все здесь лихие! – откликнулся Дрон.

–Со всеми, я опосля разберусь. Бабушка умная! Мне Лихой потребен.

–Чего хотела, добрая женщина? – делая шаг вперед, обозвался Егор.

Знал бы он, что перед ним стоит женщина, обладающая вредоносными демоническими свойствами, никогда бы не стал глядеть в старушечьи глаза. Не одного, не двух, многих, своим взглядом свела в могилу Ксения, наслав на них болезни, потом издали наблюдая, как сгорает человек от смертельного недуга. С каждой смертью ведьма набирала силу, могла околдовать человека, и все это проделывала всего лишь взглядом.

Вот и сейчас их взгляды встретились, и Лиходеев почувствовал, как что-то липкое, обволакивающее, сначала даже приятное, вползает в его мозг, поглощает мысли и волю. Отвести глаза он уже был не в состоянии. Но недаром он столько лет прожил бок о бок с ведуньей. Те немногие уроки, что были дадены ему, он усвоил на подсознании. Когда по спинному мозгу, словно ветерком погнало энергию вверх к голове, оттуда через взгляд наружу, истекая потом и жаром тела, стал выстраивать защитную оболочку в виде шара. Между тем, священное коло заполнилось серебристо-фиолетовой субстанцией, по наружной поверхности ребрами жесткости образовались ленты меридианов и параллелей. Еще усилие и по лентам побежали буквицы. Кроме византийки, в противостоянии лидеров никто ничего не замечал и не почувствовал. Когда буквы на ленте превратились в слова. Ксенья прочитала обережную фразу: «Я тебе не нужен». Энергия, которую успела скачать из молодого воина старуха, невероятным образом стала возвращаться назад, остановить ее уход не получалось. В голове Егора прояснилось, дышать стало легче. Намного легче.

Перед толпой бойцов стояла уже не старуха, а красивая, ухоженная женщина. Легкая улыбка коснулась ее губ. Не получилось, что ж, бывает!

–Довольно!…

Несмотря на эйфорию, захватившую всего его, Лиходеев смог услышать просьбу. С большим трудом сморгнул веками, отвел взгляд. Вместе со своей энергетикой, из окружающего мира Яви зачерпнул энергетику земли. Во всем теле ощущалась дикая, необузданная сила. Она бурлила, искала выход, давила. Егор чувствовал, что способен сейчас оторвать от земли любой предмет весом под тонну, способен отбросить его от себя.

Между тем на низком южном небосводе, конца последней декады сентября месяца, повысыпали россыпи звезд. Полная луна огромным золотым шаром висевшая над самой головой, освещала подворье почти как днем. Обворожительная противница непринужденно поправив прическу, отбросив тяжелый локон со лба, напевно обращаясь к Лиходееву, сказала:

–Вот и познакомились. Прозор тебе привет передает. Сказал, что готов поспорить, что до утра не доживешь!

–На что спорить будет?

–Дурак! На твою жизнь.

–Я принимаю спор!

–Твое дело. Как тут у вас говорят, у меня свой урок и он в Курске. Мне на тебя заказ не делали, простое женское любопытство. Ха-ха! Прощай, еще увидимся.

Дева исчезла, словно секунду назад шахматную фигуру убрал с доски невидимый кукловод. Лиходеев обернулся к своим. Парни у приступок избы в ступоре встали в тесную толпу. Прикрикнул на них:

–Чего встали? Особое приглашение к бою требуется? Сейчас нас убивать будут. Быстро готовьтесь к отражению нападения!

Завертелось! Ну и как всегда, времени не хватило. Его им не дали.

Сильные удары обрушились на дверное полотно. Но удары не вышибающие, а скорее, требовательные. До боли знакомый голос Горбыля возвестил:

–Викторыч! Еле разыскали тебя. Открывай! Ну и забрался же ты в глухомань!

Лиходеев опешил. Как! Еще не веря прежде всего своим ушам, спросил:

–Саня, ты?

–Ну, а кто ж еще? Мы всей компашкой тут. Николаич, Ищенко, ребята. Ищем тебя по всей Руси! Открывай!

Ждан навалился сзади, пытаясь удержать порыв командира. Хрипел:

–Батька! Не надо, батька!

–Да, ты что? Там же свои!

Своим тщедушным телом дверь прикрыл Илья.

–Он прав, Лихой! Пусть отойдут от избы, а ты с чердака посмотришь.

Голос Андрюхи Ищенко спросил:

–Лихой, кто там у тебя такой умный?

А в самом деле, почему бы и не взглянуть на земляков? Что это он сразу дверь открывать торопится? Откликнулся:

–Саня, будь другом, стань перед окном!

–Хм! Не доверяешь? Правильно. Иди, смотри!

Окно достаточно узкое, в один миг лишилось пленки бычьего пузыря из своего проема. В открытый оконный зев при свете круглой луны лез до боли знакомый силуэт, и Горбылевский голос возвестил:

–Фу-ух! Чего только для тебя не сделаешь, дурилка картонная?

–Сашка, это ты! – бросился к другу Егор.

–Кто ж еще? Помоги!

Лиходеев ухватил протянутую руку, впопыхах слишком резко дернул на себя, заставив не ожидавшего такой прыти Горбыля усиленно перебирать нижними конечностями через подоконник. Е-е-о! Вместо обычных ступней на глаза Егору внизу Сашкиных порток попались свиные копыта. Действия в экстремальной ситуации, как натаскивают в спецназе ГРУ, опередили мысли. В лоб еще не успевшего разогнуться Горбыля от всей души впечаталась плюха. Да так славно вломил, что тело «друга» совершило обратный кульбит, вмазалось хребтиной в нижнюю планку подрамника на окне, а копыта на миг зависли выше головы.

–Мля-я-а! – со стуком верхнего ряда зубов с нижним, вырвалось из пасти «чудовища».

Сашкин лысый калган материализовался в свинячье рыло с короткими рожками на лбу черепа. Теперь пан или пропал! Не долго думая Лиходеев представил себя четвероногим созданием, кульбитом вперед перевернулся через голову разрывая на себе шмотки, превратился в волка. Видя такое, нечистый не сплоховал, оклемался явно быстрее обычного человека. Нет дураков связываться с оборотнем, да еще и с белым волком, попытался выскочить в проем окна. Не тут-то было, Лиходеев сбил рогатого на пол и пачкая пасть и светлую масть шерсти кровью, рвал клыками вусмерть верещавшего свиньей черта.

–Рожищи ему ломай, проклятому! – Выкрикнул Горазду подсказку чернец.

Егор буйствовал.

«Вот тебе за Горбыля! Вот за остальных!», – метались мысли в запудренных мозгах. Когда на помощь подоспел со своей медвежьей силой Горазд, хомутая со спины ладонями за рога, дело было кончено. Загрыз!

Горазд нажал и потянул на себя уже мертвую плоть засланца. От натуги и приложения потуг, один из рогов щелкнул и обломился. В потасовке проявил себя и монах. На всякий случай Илья плеснул в раскуроченное, изорванное рыло водой из баклаги, постоянно носимой ним на поясе. Словно кислотой облил! Да может и так. Вода-то у Илюхи святая.

В дверь долбятся, словно кувалдой, а в окне маячит уже другой черт. Этот, даже посправнее первого будет. Застрял. Ни взад, ни вперед ходу нет. Верещит бедолага, создает нездоровую атмосферу у обеих противоборствующих сторон.

–Избави мя, Господи, от обольщения богомерзкого и злохитрого антихриста, близгрядущего, и укрой меня от сетей его в сокровенной пустыне Твоего спасения. Даждь ми, Господи, крепость и мужество твердаго исповедания имени Твоего святого, да не отступлю страха ради дьявольского, да не отрекусь от Тебя, Спасителя и Искупителя моего, от Святой Твоей Церкви. Но даждь мне, Господи, день и ночь плачь и слезы о грехах моих, и пощади мя, Господи, в час Страшного Суда Твоего. Аминь! – во всю мощь своего голоса распевал Илья.

Подействовало! Да так подействовало, что от визга и крика пары голосов за дверью зубы свело, видно паршивый децибельный ряд подобрал монах для нечистых.

–У-вва-а! За все посчитаюсь с тобой! – погрозили из-за двери.

–Ты сначала достань меня! – выкрикнул Илья.

Егору не до эйфории, как бойцы воспримут его оборотничество? Ведь сколько лет скрывал, позволяя себе лишь в дни отдыха уходя глубоко в лес, превращаться в волка. А! Плевать! Прошедшего не воротишь. Кувыркнулся через голову в обратном порядке, почувствовал как шерсть втянулась в поры кожи, а тело преобразовалось в нормальное состояние. Одежду жалко, из прежней разве что, лоскутное одеяло пошить можно, и то если от чертячей крови отстирается.

Поступила команда с улицы:

–Вышибай дверь!

Слышно было, что на чердаке идет потасовка, но там волхв с Лисом, а их прикрывают братовья и Дрон, значит при хорошем раскладе сдюжат. В избе сумеречная обстановка, факел в руках Истомы едва позволял различить своих и чужих. В то время, как Егор спиной удерживал дверь, Горазд взял в оборот застрявшего внутри черта. Он обломил рога, и с подсказки Ильи, с размаху воткнул обломки, уже безрогому свину, обратно в череп. Нечистый тут же испустил дух.

Получив очередной пинок в спину, Лиходеев захрипел:

–Щаз прорвутся!

Илья подражая вестнику рассвета, что было сил проголосил:

–Кукареку-у-у!

Горазд метнулся на усиление Лиходеева.

–Кукареку-у-у! – второй крик монаха, заставил чертей за дверью пытаться пробить проход с утроенной силой.

–Кукареку-у-у!

Судя по всему, после третьего крика, чертей с подворья словно ветром сдуло. Все расслаблено опустились на пол там, где отражали нападение. С чердака спустились Лис, Смеян, волхв и три брата. Все живые, но помятые, в разорванной одежде, побитые и поцарапанные. Все еще толком не могли отдышаться, пока не совсем веря, что обошлось.

Егор пришел в себя первым. Обведя взглядом товарищей, спросил Вольрада:

–Что скажешь?

–Через трубу просочились. Ф-фух! Едва сдюжили.

–Слушай, скажи чем отличается черт, от других персонажей сей реальности?

–Не ко времени вопросы задаешь! Ну, уж коль задал… Он всегда делает только зло,.. он вообще не способен помочь смертному. Вот хоть в пример леший, тот может завести человека в чащу, но он же, ежели знать как себя повести, и ягод поможет набрать, дорогу домой укажет. Водяной, тот несмотря на все его коварство, готов ради прикола нагнать рыбы в сети рыбаков или помочь мельнику за мельницей следить. Уж на что банник сам по себе натура злобная, если его вежливо попросишь, разрешит в бане переночевать, еще и от других банников оборонит. У черта же, задача одна – как можно скорей сгубить встреченного на пути людина, довести его до смерти и завладеть душой. Чтобы достичь сего, он способен на любую хитрость, на любой обман и притворство. Черт – абсолютное зло.

Перенацелил вопрос:

–Илья?

Монах поразмыслив, ответил:

–Лихой, ты же знаешь, я на Руси человек пришлый, но скажу прямо, эту нечисть мог к вам занести только византийский колдун, на худой конец, его ученик. Обычно в таких количествах нечистые собираются на перекрестках, в пустых нежилых строениях и на чердаках домов. А здесь, вишь ты, деревню от жителей вычистили, собрали нечисть в большом количестве и в положенный час на нас и бросили. Нас здесь поджидали, Лихой. И не ошибусь, если скажу, что колдун еще рядом.

–Лис?

Заместитель уже вполне оклемался, зыркнул на командира, проронил:

–Батька, откуда ноги растут, нужно искать в Чернигове.

–Обоснуй?

–Привет тебе от Прозора.

По большому счету он прав, но зачем Чернигову какой-то курский десятник. Слишком все мелковато смотрится, да и не вяжется. Прозор, что? Прозор, это личная неприязнь и желание поквитаться, остальное – пф-фх! Мыльный пузырь. Через обуявшие мысли пробился голос бывшего мельника.

–Батька, здесь все нужно дотла сжечь, до лысой плеши.

Утомленно кивнул. Светает. Через пустой оконный проем было хорошо видно наступление утра. Добрый народ собрал в десятке. Когда в себя пришли, сбросились командиру одежей. Как говорится: «С миру по нитке – голому рубаха». И ведь ни один не заикнулся про его волчью ипостась. Приучил считать, что у каждого свои недостатки. Теперь все знают, имеет свой «недостаток» и он. А что волк, так это личное дело – не путать с общественным.

* * *

Кто бы знал, как он задолбался за последний год, быть скорой помощью для других. Вот и снова Курск, и опять приехали под вечер. Большая рыночная площадь пустовала по причине неурочного часа. По вечерней поре торговые ряды обезлюдели, а торговые точки закрылись. От площади разбегались вкривь и вкось улицы, дома на которых, островерхими крышами тянулись к небу. Давно удивляться перестал. Вроде как и классическая, славянская Русь «вокруг», а всеж на привычный, книжный вариант, не похожа.

По довольно узкой дороге проследовали в свой конец. Перед распахнутыми воротами, Лиходеев первым соскочил на землю, взяв коня под уздцы, потянул за собой. Сегодня отдыхать, только отдыхать. Никакая с-сука не заставит его куда-то переться на ночь глядя.

–Привет Воробей! – первым поздоровался с мальком, вышедшим встречать утомленных бойцов. Принятое им решение сразу же подняло настроение. – Баню топи, грязные, как черти.

Мелкий, переминаясь на месте, что на него совсем не походило, смущенно поглядел в глаза отца-командира.

–Батька, а в чем это ты одет?

–А! Не бери в голову, сейчас так модно.

–Ага.

А глаза отводит, бесенок мелкий. Та-ак, опять какая-то свинюка маячит на горизонте. Интересно, кто в этот раз ее ему подложит? Хотелось хоть иллюзорно, еще чуть-чуть побыть без проблем. Прибывший народ походя трепал общего ребенка по заросшей макушке, тем самым здороваясь и выражая свою привязанность. На подворье началась повседневная суета и рутина прибывшего на зимние квартиры подразделения. Смилостивился над пацаном.

–Ну? Докладывай.

–Батька, там эта…

Снова потупился, не зная с чего начать.

–Чего ты мямлишь?

Егор сам повел жеребца к коновязи, привязал его уздой к перекладине. Конь тут же потянулся губами к воде. Оглянулся на Воробья. Казалось, еслиб умел говорить, потребовал от малого обиходить запыленную тушу.

Десятник подбодрил словом:

–Докладывай.

Речь из мальца плеснулась, как очередь из ствола пулемета:

–Как вы уехали, на второй день с утра прибежала девка. Вся в слезах, сказывает до тебя. Напали на них ночью. Я справился. И правда! Тати все семейство боярина Бурдуна под корень вырезали, а усадьбу сожгли.

–Подожди-подожди! Бурдуна? Так они ж в самом граде жили.

–Ну, да-а! Только в той стороне града, где землю сам князь, боярину или вою пожаловать может. Потому и боярское подворье рядом с пустырем находилось, да и остальные соседи не все и не всегда на месте… Так я ее у нас оставил. Ничего?

–Молодец. Где она?

–В избе. Все время плачет. Умаялся с ней!

–К Желане б отвел?

–Ни в какую, уперлась, из хаты никуда. Не знаю, в уборную ходит, аль нет, и не ест ничего.

–Ну, веди.

Внутри родной избы было опрятно. Стол чистый, выскобленный, пол подметен, ставни на окнах открыты, в них поступал прохладный воздух со двора. Под притолокой торчали ветки полыни и можжевельника. Малек свое дело знает, не зря хозяйский хлеб ест.

За спиной слышалось сопение, прозвучала подсказка:

–В твоей светелке наверху.

–Почему в моей? – хмыкнул Егор.

–Так уж пришлось. – Был ответ.

Девочка лет двенадцати с толстой русой косой, одетая в обычную расшитую рубаху и поневу, подобрав ноги, и обхватив руками колени, из-под набрякших от слез век следила за вошедшими. Егор подошел к лавке, присел на корточки, без должной жалости в голосе представился:

–Я Лихой. Рассказывай.

Рассказ у Милолики вышел сумбурным. Молодому красивому мужчине, чем-то отдаленно напомнившему ей кого-то, смутно знакомого, передала все о чем просил ее покойный отец. Лихой задавал вопросы, она, как могла на них отвечала.

–Значит так, – подвел он итог разговора, – поживешь пока здесь. Никого не бойся, тут всюду мои вои, они добрые. Если уедем, Воробей отведет тебя к Желане. С ней не пропадешь. Сейчас поешь. Воробей, пожрать готово?

–Найдем.

–Вот. После наших в баню сходишь. Воробей!

–Да, батька!

–Скажи Лису, чтоб парились без фанатизма. Вон, еще одного члена экипажа помыть нужно.

–Передам.

–Ты Милолика, не сиди здесь наедине с бедой. Иди, вон на подворье, поможешь парням чем. – Чтоб окончательно разрядить обстановку, покачав головой, пожаловался девчушке. – Ну ты задач набросала, выше крыши! Теперь разгребаться предстоит. Чего встал, Воробьище, идем на морду лица сольешь!

–Ага!

Сполоснувшись с дороги, снова запрыгнул в седло, благо дело не расседлывал конька, и снова в дорогу. Под сетования Воробья, на то, что завтра батька опять вряд ли сможет поучить его мечному бою, выехал за ворота, порысил к боярину в детинец на доклад о том, что стрелявшего в княжну татя, так и не поймали, а попутно по делу боярина Бурдуна.

Хоть и осень, а стемнеть еще не успело. Без проблем проехал в цитадель. Коня оставил на княжьей конюшне. Хорошо знавший его конюх, жестом дал понять, что накормит животину. Через дверь на заднем дворе, прошел в крепостную постройку, встречая по пути знакомых гридней, челядинов, а то и вельможных барышень с мамками. Эк их сколько княгиня расплодила! Одним словом двор для дармоедов. На втором этаже постучал в знакомую дверь. Фигушки, никого! Зачем спрашивается торопился? Мог бы и завтра придти. Стоял и ждал патрона, глазея в окно-бойницу на внешнюю сторону княжеского подворья.

Славянин. Десятник особой сотни

Подняться наверх