Читать книгу Пробудившийся 2: Империя плоти - Алексей Герасимов - Страница 2

Утром, выйдя на кухню, первым делом я посмотрел туда, где ночью из пола вылез «идеально круглый бутон». Засыпая, я надеялся, что это были галлюцинация на фоне усталости, либо секса или гормонального взрыва. Не прокатило. Росток был на месте. Слишком ровный и слишком симметричный. Хуже всего было то, что он пах мной. Не мной «живым», а… бездушным вариантом меня. Как если бы кто-то взял мой запах, прогнал через песок, заморозил и вернул с надписью: «товар стерилизован, ультрапастеризован, рафинирован и дезодорирован».

Если бы на Земле я нашёл подобное в лабораторной оранжерее, тут же вызвал бы санэпиднадзор. Я присел возле чуда-юда на корточки и втянул носом воздух. Привычка, которую я в себе ненавидел первые два года. Сейчас делал это автоматически, как моргал.

Запах ростка бил в голову необычной взвесью. Тёплая зелёная нота, влажный древесный дух и холодок, как от расколотого камня зимой у реки. Я провёл пальцем по листику. Тот был упругим, гладким, с симметричными прожилками. Чересчур идеальными. Ни одного «косяка от природы», ни одной мелкой асимметрии, которые обычно делают жизнь живой.

– Ну конечно, – пробормотал я. – Моя магия решила заняться промышленным дизайном.

Сзади скрипнула половица. Люция положила ладонь мне на плечо. Кожа на пальцах волчицы была чуть влажной после умывания. От женщины пахло молоком и… чем-то новым. Я ловил этот оттенок последний месяц. Нежный, едва заметный «тёплый» запах, который пока не оформился во что-то отдельное, но уже поселился в доме. Будущий член семьи.

– Он хоть живой? – спросила Люция, глядя на росток так, словно решая, кусать его сразу или сначала спросить, где родители.

– Живой, – сказал я. – К сожалению.

– Пахнет… как-то неправильно, – треугольники ушек слегка дёрнулись.

– Ага. Мной, но… словно тенью… из камня.

Люция наклонилась пониже, вдохнула ещё раз, а потом внезапно лизнула листок. Я вздрогнул.

– Ты… серьёзно?

– Я пробую, – спокойно сказала волчица. – Это лучше, чем сидеть и просто пялиться на него.

Лист даже не дрогнул. Это было ещё один пункт в список «мне это не нравится». Большинство растений в долине хоть как-то реагировали на прикосновение. Вибрацией, запахом, или микроскопическим изменением влаги. Этот росток стоял, словно статуя. Как схема или чертёж.

Люция выпрямилась.

– Его нужно вырвать.

– Если я его вырву, корни смогут отрастить ему брата. Или отомстить мне геометрией по всему саду, – я поднялся и налил в кружку отвар. – Дай мне хотя бы два дня. Я хочу сначала понять, что это.

Люция внимательно на меня посмотрела. В этом взгляде было всё: любовь, терпение и осторожное «снова лезешь туда, где нормальные волки просто откусывают голову?»

– День, – согласилась она. – Но если он укусит Лира, я сожгу, как ты там выражался… «к чертям» весь твой научный интерес.

– Принято.

И вот тут, как назло, с заднего двора раздался визг.

– Ма-а-ам! Па-а-ап! Дядя Торк сказал, что я «слишком человек»!

Я вздохнул. Добро пожаловать в привычное утро.

Лир носился по двору в облике наполовину человека, наполовину волчонка. Сегодня сын выбрал вариант «человек, но с ушками и хвостиком», потому что этот режим идеально подходил для беготни, криков и претензий к взрослым в несправедливости мира.

– Как это, «слишком человек»? – спросил я, подходя к мальчику.

– Это когда ты не кусаешься, а споришь! – гордо выпалил Лир. – Я спорил! Я сказал, что если дядя Торк снова будет класть рыбу в одну кучу с мясом, то оно всё будет пахнуть рыбой, и мясо станет грустным!

– Грустным?

– Ага! – Лир махнул хвостом. – Оно же не рыба!

Я перевёл взгляд на «дядю Торка», широкоплечего соратника, которого жизнь научила двум вещам: охотиться и не спорить с беременными волчицами. Сейчас волк стоял у разделочного стола и делал вид, что его хата с краю.

– Я не говорил, что он слишком человек, – сказал Торк угрюмо. – Я сказал, что он слишком… думает.

– Это почти то же самое, – вздохнул я. – Лир, иди сюда.

Сын подбежал и уткнулся мне носом в живот. Привычка. Дети в племени проверяли взрослого на «свой/чужой» так же естественно, как земные дети проверяли карманы на наличие конфет.

– Пахнешь… – Лир вдруг нахмурился. – Пахнешь камнем.

Я напрягся.

– Что?

Лир снова вдохнул, серьёзно, по-взрослому.

– Как вчера. Когда вы с мамой… – мальчик замялся, глаза хитро блеснули, – … «обновляли запах».

Я закатил глаза. В Эмбрионе дети вырастали в среде, где интим не табу, а часть быта. Не потому, что все вокруг извращенцы, а потому что запахи, тело и связь в стае – язык безопасности. Как печь хлеб. Не обязательно каждый раз рассказывать рецептуру, но и делать вид, что хлеб «сам на столе появился», никто не станет.

– Это… от нового ростка, – сказал я осторожно. – Я разберусь с ним.

– Он злой? – спросил Лир.

– Он… странный, – поправил я. – Но тебя он не тронет.

– Если тронет, я его укушу, – уверенно заявил Лир. Для убедительности его клыки чуть выдвинулись.

Я хотел было сказать «не стоит в принципе кусать неизвестные растения», но вспомнил, что вчера это охламон сжевал букву «Г» и выжил. Образовательный процесс в Эмбрионе вообще напоминает естественный отбор, только с поправкой на чувства. И тут воздух слегка изменился.

Сначала я уловил тонкую сладковатую ноту. Не запах дыма, мяса или шерсти. Это было что-то городское. Рынок. Пряности. Смолы. Масла. И под всем этим – аккуратная, вылизанная до блеска самоуверенность. В Эмбрионе нет случайных гостей. Каждый визит – либо беда, либо торговля, либо брачный зов. А иногда, и всё сразу.

Я вышел за дом, вытирая руки о посконные штаны. Тут же рядом возникла Люция. Нос волчицы подрагивал, а уши настороженно замерли.

– Чужой, – сказала она тихо. – Но не враг. Пахнет… торговлей. И хитростью.

– Лис? – уточнил я, потому что «хитрость» в сочетании с «торговлей» в девяноста случаях из ста означала клан Лисов.

– И не один, – добавила она, прикрыв рукой живот почти рефлекторно.

Через две минуты гости появились на верхней тропе. Трое. Впереди тот, кого я и ожидал. Хейвар Рыжий Хвост, новый вождь клана Лис после того, как его предшественник, Вель, погиб во время войны с Пустотой. За ним два молодых лиса-телохранителя, вооружённые до зубов, но с деланно-безучастными мордами.

Хейвар был воплощением лисьего изящества. Его антропоморфная форма – стройное тело, покрытое густой медно-рыжей шерстью с белыми отметинами на груди и кончике пушистого хвоста. Острая, умная морда с хитрыми янтарными глазами и большими подвижными ушами. Одет вождь был как дипломат. Лёгкий камзол из тончайшей кожи, расшитый бисером. На пояс трубка в футляре и несколько кошельков. Лис шёл легко, почти танцуя, и улыбался так, будто стремился на праздник, а не в глухую долину, пахнущую дымом и детской мочой.

– Дикий Цветок! – радостно воззвал он, ещё за двадцать шагов разводя руки. – И прекрасная Люция! Пусть солнце вечно светит на вашу обитель!

– Хейвар, – кивнул я, не двигаясь с места. Этикет Эмбрионы предписывал встречать гостя у дома, а не торопиться навстречу. Бегут к старейшинам или к тем, кого боятся. – Не ждали.

– А я всегда появляюсь неожиданно, – легко парировал лис, подходя к дому. Его телохранители остались внизу, приняв позы отстранённых наблюдателей. – Иначе сюрприз теряет остроту. Ого, и кто это у нас?

Лисий взгляд упал на Лира, который показался из-за моей ноги и смотрел на гостя во все глаза. Хвост мальчика вилял медленно, выдавая смесь любопытства и настороженности.

– Мой сын, Лир, – представил я, положив руку на серебристую голову.

– Очаровательное создание, – прошептал Хейвар, приседая на корточки. Янтарные глаза сузились, изучая мальчика с профессиональным, почти торговым интересом. – Первый из первого. Уникальный экземпляр. Здравствуй, маленький гибрид. Я Хейвар.

Лир, вместо ответа, глубже вдохнул носом. Вдруг мордочка сына сморщилась. Он отступил на шаг, по коже пробежала рябь. Мех полез по рукам, нос вытянулся, а уши стали больше и острее. Через секунду перед нами стоял странный гибрид волка и лисы. Серебристая основа с рыжими подпалинами на ушах и хвосте. Лир оскалился, обнажив острые, но ещё детские клыки, и издал низкое рычание.

– Любопытно, – заметил Хейвар, не моргнув глазом. – Он не просто копирует форму. Он чувствует суть и… адаптирует её. Защитная мимикрия на инстинктивном уровне. Потрясающе.

– Лир, – строго сказала Люция, но в голосе волчицы я уловил одобрение. Волчонок правильно определил угрозу.

– Не сердись на щенка, – Хейвар поднялся, отряхивая несуществующую пыль с камзола. – Он прав. Я хитёр. Но сегодня я пришёл как друг. С тревожными новостями.

– Тогда заходи, – я отступил, пропуская гостя в дом. Люция жестом велела Лиру идти за ней внутрь.

На кухне пахло нашими вчерашними забавами, хлебом и странным, геометрическим растением в углу, который за ночь вытянулся еще на пару сантиметров. Хейвар, войдя, обвёл взглядом помещение. Нос лиса дрогнул.

– Уютно, – констатировал он. Взгляд на секунду задержался на ростке. – И… прогрессивно. У тебя здесь даже растения по-новому растут, Дикий Цветок.

– Садовничаю, – сухо ответил я, указывая лису на скамью у стола. – Какие новости?

Хейвар устроился поудобнее, сложив лапы на животе. Его хвост свисал с лавки, а кончик подрагивал.

– По торговым путям ходят странные слухи. С юга. Говорят о «кораблях-призраках». Не парусных, нет. Металлических, длинных, как змеи. Они не шумят и не пахнут дымом. Просто… скользят по воде или даже над ней. Их заметили у дальних берегов, где водятся племена морских кошачьих. Эти корабли высаживают разведчиков.

– Каких разведчиков? – спросила Люция, стоя у очага. Её поза была расслабленной, но я знал, каждая мышца женщины была готова к броску.

– Странных, – Хейвар поморщился. – Говорят, они похожи на ящеров, но… не совсем. Ходят в одинаковой тёмной одежде, скрывающей тело. Пахнут озоном и холодным металлом. Не оставляют следов в нашем понимании. Их запах… мёртвый. Искусственный. Они ничего не трогают и не вступают в контакт. Просто смотрят… Словно запоминают. А потом исчезают.

Ледяной ком сжался у меня в животе. Озон? Тот самый запах, что я уловил утром.

– Ищут что-то конкретное? – спросил я.

– Собирают информацию, – пожал плечами Хейвар. – Но есть и более тревожные слухи. Говорят, чужаки ищут… наследников.

В комнате повисла тишина. Лир, притихший у ног Люции, уставился на гостя.

– Наследников чего? – тихо спросил я.

– Древней силы, – также тихо ответил лис. Его игривость куда-то испарилась. – Ходят слухи, будто их повелительница, некая Императрица с юга… поклоняется «Безликим Богам».

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а Люция напряглась.

– Это ещё кто? – спросила волчица, в голосе которой звучало не просто любопытство, а глубинная, родовая настороженность.

– Легенды, – ответил Хейвар. Хотя глаза лиса говорили, что он в эти легенды верит. – Существа, которые были до нас. До Великих Зверей. У них не было шерсти, когтей и морд. Они строили города из блестящего камня, летали в металлических птицах и… чуть не порвали мир своими играми. Потом… исчезли. А наш мир, это то, что выросло на руинах уже их безумия. Говорят, некоторые кланы даже ведут от них свою родословную. Через Великих Зверей.

Я сидел, стараясь дышать ровно. Мои руки, лежащие на столе, выглядели обычными. Человеческими. Без когтей и шерсти. «Безликие Боги». Люди? Он говорит о людях?

– И почему они вдруг заинтересовались… наследниками? – выдавил я.

Хейвар посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом. Потом на Лира. Потом снова на меня.

– Говорят, что сила «Безликих» не исчезла полностью. Она… дремлет. В крови. В земле. В случайных мутациях. А что такое Пробудившийся, как не мутация? – Он откинулся на спинку скамьи. – Я не обвиняю тебя, Дикий Цветок. Просто предупреждаю. Если эти «корабли-призраки» ищут следы древней силы… то твоя долина, твоя семья и твой уникальный сын – самый яркий след на всём континенте. После того как ты победил Пустоту.

Тишина стала густой, как смола. Я видел, как рука Люции снова непроизвольно легла на живот. Защитный жест.

– Зачем ты рассказываешь нам это? – спросила волчица, почти рыча. – Что тебе с этого?

– Выживание, – просто сказал Хейвар. – Мои торговые пути – это мои вены. Если по ним поползут… существа с мёртвым запахом, торговля умрёт. Хаос принесёт убытки. А я не люблю убытки. Кроме того, – лис снова улыбнулся, но в этой улыбке уже не было веселья, – ты, Александр, оказался довольно полезным союзником в прошлый раз. Живой, непредсказуемый. А в мире, который пахнет новой бурей, такие союзники на вес золота.

Хейвар встал и поправил камзол.

– Я передал что хотел. Теперь ваша очередь решать, что с этой информацией делать. Прятаться или строить крепость. – Лис пожал плечами. – Моя работа – знать и предупреждать. А ваша – выжить.

– Спасибо, – сказал я, тоже поднимаясь. Ноги казались ватными.

– Не за что, – Хейвар сделал шаг к двери, потом обернулся. – О да. Чуть не забыл. Принёс вам подарочек. С южного рынка. Новинка.

Он достал из складок камзола маленький тканевый мешочек, завязанный серебряной нитью, и протянул мне.

– Что это? – настороженно спросил я не принимая.

– Пыльца драконьей орхидеи, – таинственно прошептал лис. – Очень редкий цветок. Растёт только в жерлах потухших вулканов. Его аромат… возбуждает не только желание, но и ясность ума. Говорят, он помогает видеть суть вещей. Попробуй. Вдруг пригодится.

Я осторожно принял подарок. Мешочек был тёплым и пульсировал едва уловимым, странным ритмом.

– Я не торгую феромонами, – признался я твёрдо, вспоминая историю с Морваной.

– И я тоже! – возмутился Хейвар. – Но это не феромоны. Ароматерапия. Искусство. Наслаждение. Как хорошее вино. Ты же человек, должен понимать разницу между химическим принуждением и изысканным букетом.

С этими словами лис вышел, помахав на прощание хвостом. Первой заговорила Люция. Голубые глаза были прищурены, а уши прижаты.

– Он лжёт, – сказала она.

– В чём? – спросил я.

– Не во всём. Но Хейвар что-то скрывает. И этот мешочек… – она указала на него когтем, – пахнет не просто цветком. Пахнет чужим. Опасным. И… привлекательным. Нарочито привлекательным.

Я развязал мешочек и высыпал немного пыльцы на ладонь. Мелкие, золотистые гранулы, искрящиеся на свету. Запах тут же ударил в нос – сложный и многослойный. Сладкая ваниль, горький миндаль, дым, и под всем этим тонкая, острая нота, которая возбуждала самые глубинные рецепторы. Я инстинктивно отдёрнул руку.

– Он играет, – прошептала я. – Лис всегда играет. Но теперь он играет с нами, как с фигурами на доске.

– Хейвар сказал правду о кораблях, – уверенно заявила Люция. – Этот запах… озон и металл. Я его чувствовала неделю назад. На восточном ветру. Думала, показалось.

Я сгрёб пыльцу обратно в мешочек и завязал.

– Что будем делать?

– А что делает стая, когда чует охотников? Готовиться. Учить щенков прятаться. И метить территорию.

Последние слова она произнесла с особым, твёрдым акцентом.

***

Днём я пытался заниматься привычным: травы, грядки, сушка, проверка ловушек, разговоры с дозорными. Но мозг словно застрял на запахе. На чужом, «южном» запахе, который Хейвар принёс в наше логово. Теперь, мне казалось, он цеплялся к воздуху, как репей. Я стоял у своих гибридов и смотрел, как лист на одном из растений слегка изменяет форму. Жилки выстраиваются слишком ровно, слишком… аккуратно. Как будто растение только что узнало о существовании линейки.

– Нет, – тихо сказал я. – Даже не начинай.

Лир неподалёку ковырялся палкой в земле.

– Пап, а почему лис воняет?

– Он не воняет, – поправил я. – Он пахнет… опасно.

– А я буду пахнуть опасно, когда вырасту?

– Ты будешь пахнуть так, как сам этого захочешь. Только не делай из этого оружие.

Мальчик задумался и, как всегда, неожиданно выдал:

– А мама делает из запаха оружие.

Я посмотрел на Лира. Сын был прав. Остаток дня, долина жила в повышенном тонусе. Предупреждение Хейвара я передал с гонцом Аграну и другим старейшинам. Патрули были усилены, а подходы к долине силами нашей коммуны, были завалены хворостом с колючими лозами. Примитивно, но быстрый прорыв это вполне могло задержать. Лира мы с Люцией не отпускали от себя ни на шаг. Но, главное напряжение зависло меж нами. Оно было плотным, почти осязаемым. Люция ходила за мной по пятам, её нос постоянно вздрагивал. Волчица чуяла на мне следы визита Хейвара. Этот прокля́тый мешочек с пыльцой, который я запер в железную шкатулку, казалось, отравлял воздух во всём доме. К вечеру я не выдержал.

– Хватит, милая, – сказал я, останавливаясь посреди комнаты. – Ты ходишь за мной, словно тень. Что случилось?

Люция подошла вплотную. Голубые глаза горели в полумраке.

– Ты пахнешь чужим, – выдохнула волчица. Её голос был низким и хриплым. – Его хитростью. Его игрой. Лис намеренно оставил на тебе этот запах. Как вызов. Как… метку.

– Я ничего не…

– Ты принял его подарок, – перебила она. – Добровольно. Для тебя это просто пыльца. Для меня… Он коснулся моей территории. Моей стаи.

Я понял. Это был не просто ревность. Инстинкт. Звериный, непоколебимый. В её мире запахи были языком, а чужие метки на партнёре – актом агрессии.

– И что ты хочешь? – спросил я, понимая, к чему идёт дело.

– Смыть его. Прямо сейчас.

Люция развернулась и пошла в заднюю часть двора, где стояла большая деревянная бочка, которую мы использовали как ванну. Я, поколебавшись, последовал за ней. Волчица перелила в бочку горячую воду из котла, висевшего над очагом. Пар поднимался густыми клубами, распространяя запах трав, которые женщина щедро бросала в воду. Мята, чабрец и полынь.

– Раздевайся, – приказала она не оборачиваясь.

Я снял одежду. Воздух был прохладным, и кожа тут же покрылась мурашками. Люция, закончив приготовления, обернулась. Её глаза скользнули по моему телу, но не с желанием, а с оценкой. С проверкой.

– Залезай.

Я перелез через высокий борт и погрузился в обжигающе горячую воду. Вздохнул от удовольствия и боли одновременно. Люция, скинув с себя набедренную повязку и топ, залезла ко мне. Бочка была тесноватой для двоих. Её мокрая шерсть тут же прилипла к коже, обнажая контуры мускулов и округлый живот. Волчица взяла грубую мочалку из луба и начала тереть мне грудь, плечи и спину. Сильно. Почти до боли. Как будто стирала не запах, а столетнюю грязь, въевшуюся в поры.

– Он думает, что он умнее, – бурчала она, работая мочалкой. – Что его духи, его пыльца, его слова могут затуманить твой разум. Могут влезть между нами.

– Они не лезут, – пробормотал я, закрывая глаза. Горячая вода и яростные прикосновения парадоксальным образом расслабляли.

– Я знаю, – Люция перешла на мои руки, тщательно обрабатывая каждую складку на запястьях, где, как она считала, запахи осели сильнее всего. – Но он должен знать это тоже. И ты должен помнить, кто ты.

Волчица отложила мочалку. Вода в бочке была уже мутной от трав. Люция придвинулась вплотную, и мокрое тело плотно прижалось к моему. Её ладони обхватили мне шею.

– Теперь моя очередь, – прошептала она. Женский голос потерял ярость, наполнившись чем-то тёмным и влажным. – Моя метка.

Губы с мягким пушком вокруг слегка коснулись моей шеи. Не для поцелуя. Провела носом по коже, вдыхая и проверяя. Потом шершавый и горячий язык, прошёлся по тому же месту. Следом зубы. Осторожно. Люция не кусала, нет. Она сдавила кожу между клыками, оставляя чёткий, влажный отпечаток. Маркировку.

По моему телу пробежала дрожь, от чего-то древнего и первобытного. В стае это был акт заявления прав. Примитивный, животный, и от этого невероятно возбуждающий. Клыки скользнули ниже, к ключице, оставив там такой же след. Потом переместились к соску, который женщина слегка посасывала, пока тот не затвердел. Моё дыхание участилось. Член в воде напрягся, упёршись в живот волчицы.

– Ты мой, – выдохнула она прямо на кожу груди. Рука Люции опустилась под воду, обхватила мой член и сжала его, не двигаясь, просто утверждая владение. – Мой самец. Отец моих щенков. Моя часть стаи. Никакой лисий дух этого не изменит.

Люция отпустила моего бойца и, развернувшись в тесной бочке, свесилась с бортика, опершись руками о борт. Спина, покрытая мокрой серебристой шерстью, выгнулась. Хвост она отодвинула в сторону, открывая взгляду округлые, полные ягодицы и смуглые, уже влажные от возбуждения и воды лепестки плоти.

– Повтори, – приказала она, глядя на меня через плечо. Голубые глаза горели в облачках пара.

Я не заставил себя долго ждать. Резко встал, вытеснив из бочки излишек воды. Руки легли на её бёдра, шерсть под пальцами была скользкой и горячей. Нащупал вход и одним мощным движением вошёл в неё. Горячая, тесная, пульсирующая плоть обхватила меня. Мы застонали синхронно – она приглушённо, я чуть громче. Я начал двигаться. Ритм задавала она, откидываясь назад на каждый толчок. Бочка скрипела, вода выплёскивалась через край на землю. Пар застилал зрение. Мир сузился до хлюпающих звуков, хриплого дыхания, запаха трав и её шерсти.

Внутренние мышцы сжимали меня с каждой фрикцией, выжимая предсемя, смешивая с её соками. Я держал её за бёдра, вдавливая себя глубже и глубже, чувствуя, как женское тело отзывается волной сжатий. Когда оргазм накатил, Люция подавила вой, превратив его в стон. Её тело затрепетало. Внутренние спазмы стали почти болезненными в своей интенсивности. Это сорвало и меня. Я вонзился в последний раз, заполняя семенем лоно, заполненное водой и её собственными выделениями.

Мы замерли, тяжело дыша. Потом я осторожно вышел. Люция медленно выпрямилась и обернулась. Её морда была расслабленной, глаза полузакрыты. Она приложила ладонь к моей груди, прямо над сердцем.

– Теперь ты пахнешь мной, – тихо сказала она. – Домом… И безопасностью.

Дальше мылись уже спокойно, без ярости. Вылезли из остывшей воды, вернулись в дом и вытерлись грубыми полотнами. Лир к этому времени уже крепко спал, не потревоженный нашими страстями. Мы легли на кровать, прижавшись друг к другу. Её спина к моей груди, моя рука на её животе.

– Завтра, – прошептала она уже сквозь сон, – я пойду с патрулём. Проверю восточные тропы.

– Я с тобой.

– Нет. Ты останешься с Лиром. – её рука легла поверх моей на её животе. – Ты наш якорь, Саша. Если что-то случится… ты должен быть здесь. Чтобы защитить их.

Я хотел возразить, но понимал – она права. Моя сила была непредсказуемой, дикой. Её сила была острой и точной, словно кинжал. Для разведки волчица подходила больше.

– Будь осторожна, – сказал я, прижимаясь губами к мокрой после купания шерсти на затылке.

Люция что-то промурлыкала в ответ и заснула. Я же лежал и смотрел в потолок, вдыхая воздух, в котором теперь безраздельно властвовал её запах. Запах моей женщины. Аромат дома.

***

Посреди ночи проснулся от тонкого аромата озона. Я сел на кровати и замер прислушиваясь. Люция мгновенно открыла глаза. Волки не просыпаются, они включаются, словно торшер.

– Что? – шепнула она.

– Ветер, – сказал я. – С Юга.

Мы тихо встали и вышли на крыльцо. Пред взором раскинулась тихая, дышащая долина. Три реки ярко блестели под лунами. Вдалеке – лес, горы, граница, за которой обитают другие кланы. Всё выглядело, как обычно. Кроме одного. На самом краю горизонта, там, где небо касалось холмов, мелькнул слабый холодный отблеск. Не огонь. Не светлячки. Что-то ровное и геометрическое. В этот момент мой «симметричный росток» у стены дома тихо дрогнул и выпустил второй лист. Причём блеснул так, словно в нём было чуть-чуть кристалла.

Люция зарычала низко, почти беззвучно. А на краю моего сознания, как назойливая мошкара, звенела фраза Хейвара: «Они ищут наследников». Наследие «Безликих Богов». Которое, судя по всему, уже проросло не только в долине, но и во мне. И теперь за этим наследством охотились.