Читать книгу Пробудившийся 2: Империя плоти - Алексей Герасимов - Страница 4

Тревога, принесённая Хейваром, с каждым днём кристаллизовалась всё плотнее. На пятое утро после визита лиса я проснулся оттого, что Люция рядом не оказалось. Место волчицы на шкурах было холодным. Сердце предательски заколотилось где-то в районе горла. Я вскочил, но тут же услышал тихий голос любимой за дверью. Она говорила с кем-то из наших.

Выйдя на кухню, увидел волчицу на крыльце в одной лишь набедренной повязке. Шерсть на загривке альфы была взъерошена. Перед ней Грон, бета Пепельной стаи, широкоплечий волк со шрамом через левый глаз. Он что-то быстро докладывал Люции. Уши волка прижаты к голове в признаке крайней тревоги.

– …на восточном рубеже, – долетели до меня обрывки. – Следы. Не наши. Даже не звериные.

Люция обернулась, почуяв меня. В голубых глазах читалась холодная, отточенная ярость, замороженная расчётом.

– Они здесь, – сказала она. – В долине.

Внутренности сжались в ледяной ком. «Они». Даже без имён было понятно, о ком речь.

– Сколько? – спросил я, натягивая штаны и рубаху.

– Не знаем, – ответил Грон. – Следы странные. Прерывистые. Словно чужие не ходят, а скользят. И запах… – волк поморщился, обнажив клыки. – Запах тлена. Неорганического. Словно ржавый металл и… молния.

Он имеет в виду озон? Тот самый запах.

Разбуженный нашими голосами, Лир выбрался из-за перегородки, протирая глаза. На детской мордашке виднелось отражение тревоги.

– Мам? – тихо позвал он.

– Всё хорошо, малыш, – попыталась успокоить сына Люция, но голос волчицы был слишком уж жёстким. – Сейчас папа останется с тобой. А я…

– Мы, – тут же поправил я. – Мы останемся с ним. Вместе. В доме. Грон, запускай протокол защиты. Как репетировали.

Система была примитивной, но достаточно эффективной. Три коротких удара в подвешенный рельс у общего очага. Низкий и гулкий звук разносился по всей долине.

Пока Грон исполнял приказ, мы с Люцией заперли ставни и забаррикадировали дверь тяжёлым сундуком. Лир, напуганный, но молчаливый, прижался к матери, обратившись в волчонка. Его инстинктивная форма защиты. Я стоял у щели в ставнях, вглядываясь в утренний туман, окутавший долину. Вроде бы ничего не происходило. Только привычные звуки просыпающегося по тревоге племени. Чей-то окрик, вой, скрип колодца. Потом… тишина. Слишком уж внезапная. Словно все звуки ножом перерезали.

Тогда я почувствовал.

Сначала было едва уловимое покалывание на коже. Потом глухая, ноющая пустота в глубине живота. Там, где обычно теплилась связь с жизнью долины. Моя магия, та самая сила Дикого Роста, отшатнулась, словно от раскалённого камня.

– Милая, – прошептал я. – Чувствуешь?

Волчица кивнула.

– Пустоту. Вместо запаха трав, грибов или жизни… ничего. Словно дыра. Они не маскируются. Подавляют.

Лир замер. По тому, как сын резко повёл носом, я понял, ребёнок чувствует инородное ещё острее. Шерсть на загривке волчонка задралась. Он тихо фыркнул. Звук, который у нас означал «пахнет неправильно». Листья у ближайших кустов, несмотря на утренний ветерок, не шевелились. Мох на камнях потускнел, а насекомые… те, что обычно кишат над влажной травой, исчезли. Это выглядело так, словно кто-то выкрутил регулятор «жизни» на минимум. И самое мерзкое, это было сделано не природой.

Из тумана на противоположном склоне выплывали фигуры. В голове почему-то, сразу возник термин – «скауты».

Пятеро. Высокие, под два метра, движущиеся неестественно плавно, без рывков, как на шарнирах. На долю секунды я даже не понял, что именно вижу. Мозг, привыкший к меху, ушам и хвостам, попытался притянуть картинку к знакомому: «волки», «олени», «лисы»… и сдался. В нашу долину словно внедрилась сцена из фантастического фильма про будущее. Облачённые в облегающие костюмы цвета запёкшейся глины и серого мха скауты, сливались с местностью так, что взгляд соскальзывал. Ни лиц, ни открытых участков тела. На головах шлемы с тёмными щелевидными визорами. В руках устройства, похожие на укороченные арбалеты с кристаллическими набалдашниками, тускло светящиеся изнутри синим.

Самое жуткое было даже не в облике чужаков. А в том, что я чувствовал магией.

Когда скауты приблизились метров на пятьдесят, моя способность, что чувствовала пульс сока в деревьях и биохимию эмоций, наткнулась на них и… отскочила. Это было похоже на попытку просканировать труп. Биология присутствовала, но странная, замороженная, лишённая хаотичной, тёплой вибрации, что характеризует всё живое. Под слоем «мёртвой плоти» пульсировало нечто иное. Холодное и геометрически упорядоченное. Как кристаллическая решётка.

В искусственном сердцебиении я уловил знакомый подтекст. Очень далёкий, извращённый, но… почему-то родной.

Один из скаутов резко повернул голову в сторону нашего дома. Визор, казалось, уставился прямо в щель ставен окна. Чужак поднял руку. На его ладони вспыхнул голографический проектор, вырисовывая в воздухе схемы и знакомые силуэты. Мой и Лира. Из-под стыка шлема и горловины вырвался сухой, шипящий звук. На секунду в щели под шлемом промелькнула тёмная чешуя. Чужаки искали нас. Целенаправленно.

– Лир, – хрипло выдохнула Люция, отталкивая сына глубже в комнату. – В укрытие. Сейчас же.

Под полом у нас была вырыта небольшая ниша, обшитая деревом и замаскированная ковром. Экстренное убежище с узким, подземным туннелем, ведущим наружу. Лир, широко раскрыв глаза, попятился к люку. В этот момент раздался глухой удар. Тяжёлая дверь содрогнулась от какого-то энергетического импульса. Дерево вокруг железной скобы запора почернело и начало тлеть.

– Саша! – крикнула Люция, хватая лук.

Подумать я не успел. За решения отвечали инстинкты. Рванул к двери, чтобы встать между семьёй и угрозой. В миг, когда страх за жену и сына сжал внутренности в тисках, что-то внутри сорвалось с цепи. Адреналин, ударив в виски, превратил мир в резкое, звенящее полотно. В глубине тела, в самой его сердцевине, отозвался Зверь. Тот самый, что спал костями саблезуба и мышцами разрушителя. Он рвался на свободу, требуя ярости, крови и ломающихся костей.

По спине прокатилась волна мучительного, костного зуда. Челюсти свело судорогой. Я почувствовал, как удлиняющиеся клыки прокалывают нижнюю губу. Скулы выдвигались вперёд, искажая форму лица. Из груди вырвался звук, в котором не было ничего человеческого. Низкий, глубокий рык, полный древней, первобытной ярости. На руках, вцепившихся в косяк, кожа темнела и проступали чёрные полосы. Растущие когти впились в дерево подоконника, оставляя глубокие царапины. На долю удара сердца мир стал… пустым. Я вдруг перестал чувствовать запах Лира и Люции. Вообще. Никакого тепла, никакой шерсти, никакой жизни… Только холодный озон и металлическая тень.

«Нет. Не здесь».

Ярость пронзило чёткое осознание. В тесной горнице саблезубу не было места. Его габариты снесут стены, а ярость не отличит врага от своего. Я с невероятным усилием загнал рычащий ужас обратно, заплатив за это резью в мышцах и хрустом сильно сжатой челюсти. Внутренняя борьба продлилась не более трёх секунд. Потом волна отступила, оставив после себя ломоту и привкус крови. Но, эффект был достигнут.

Со стороны реки раздался шум боя. Значит, враг заходил с разных сторон. Потом послышался резкий, механический щелчок, напоминающий скрежет переключения передач. Два скаута, что уже подкрались к двери, отшатнулись. Я не видел лиц, но почувствовал, через ту самую извращённую кристаллическую связь, всплеск чего-то вроде… узнавания. И ужаса. Они почуяли не просто моего зверя, а источник. Пробудившегося. Я зашипел от досады. Получалось, что я сам продемонстрировал врагу конечный пункт поисковых мероприятий.

Люция приложила ухо к стене, вслушалась на секунду, затем развернулась и выпустила стрелу в щель под ставнями. Снаружи раздался хриплый, булькающий звук и тяжёлый удар о землю.

– Второй слева, у колодца, – тихо подсказал я. Искажённая чужой магией чувствительность, оправившись от первого шока, чётко фиксировала пульсирующие «мёртвые зоны».

Вторая стрела разрезала утренний воздух. Ещё один булькающий звук. Потом третий. Люция стреляла без промаха, используя малейший звук и мои тихие указания.

Их было пятеро. Двое упали. Третий, судя по всему, был ранен. Его «мёртвый» пульс ощущался неровно, прерывисто. Но, двое других быстро пришли в себя от первого шока. Раздался пронзительный свист, больше смахивающий на вибрацию, болезненно ударившую по ушам. Люция взвыла от боли, выронив лук и схватившись за голову. Волчий слух был ахиллесовой пятой альфы.

Дверь, обугленная вокруг замка, распахнулась с треском. На пороге возник один из скаутов, направив «арбалет» прямо на меня. Я увидел в узкой щели визора тусклое синее свечение. В центре груди чужака под тканью костюма слабо пульсировал странный кристалл. Неестественный орган. Имплантат. Источник того самого мёртвого, геометрического биения.

Чужак выстрелил.

Сгусток синей энергии с шипением рассёк воздух. На инстинктах я отпрыгнул в сторону, и заряд попал в кладку камина. Камень рассы́пался в аккуратную кучку идеально отшлифованных песчинок. Словно сама структура материи была за секунду нигилированна до основания.

Люция, превозмогая боль в ушах, метнула в противника нож. Клинок со звоном отскочил от брони. Скаут повернул оружие в её сторону. В движениях чужака не было злобы, не было даже заинтересованности. Только холодная эффективность. Словно он явился не убить, а… деактивировать ненужную функцию.

Лир, о котором забыли в суматохе, выскочил из-за лежанки. Мальчиком. Он услышал, как мать взвыла от боли, и что-то в ребёнке щёлкнуло. С криком чистой, неконтролируемой ярости, который не должен вырываться из детской груди, Лир бросился на скаута, вцепившись зубами ему в колено, точно в незащищённый сустав.

Это было настолько неожиданно и иррационально, что даже бездушная сволочь запнулась. Чужак посмотрел вниз на визжащего, вцепившегося в него ребёнка, и в повадках существа на мгновение проскользнула неуверенность. Может быть, в его протоколах не было раздела «как избежать атаки детёныша»?

Этой секунды мне было достаточно. Я перестал размышлять о магии, контроле, последствиях. Думал только о том, что эта сука направила оружие на мою жену, а мой сын вцепился ему в ногу. Из глубин, куда я вот уже пять лет не заглядывал, поднялась первобытная ярость. Моя рука сама выбросилась вперёд. Из ладони, прямо из кожи, с тихим влажным хрустом вырвалась… плеть? «Хера се… что-то новенькое!» Нечто среднее между сухожилием, хитином и ожившей, колючей проволокой. Длинная, гибкая, покрытая мелкими и острыми как бритва шипами, лоза. Она просвистела в воздухе и с хрустом обвилась вокруг торса врага.

Плеть сжалась сама, повинуясь неконтролируемой части моего подсознания. Раздался звук ломающихся доспехов и… хруст чего-то хрупкого, кристаллического. Синее свечение в груди скаута вспыхнуло, затрещало и резко погасло. Чужак замер, потом медленно, словно подпиленное дерево, рухнул на пол.

Оставшегося противника нигде не было. Сбежал? В доме воцарилась тишина. Тяжёлая, «звонкая» тишина после боя. Пахло гарью, озоном, и… чем-то сладковато-приторным, что исходило от поверженного засранца. Бледная Люция, тяжело дыша, прислонилась к стене. Её ладонь была прижата к животу.

– Мама! – Лир выплюнул ногу и бросился к волчице.

– Я… в порядке, – выдохнула Люция дрожащим голосом. Потом резко отвернулась от сына. Тело альфы содрогнулось в сухом, рвотном спазме. От запаха. От этой сладковатой, металлической вони, которую Люция навсегда будет ассоциировать с угрозой своим детям. Как к рождённому, так и ещё нет.

Я подошёл к любимой, хотел обнять, но она отстранилась. Альфа схватила меня за ладонь. Ту самую, из которой минуту назад вырвалась плеть. Кожа на ней уже приняла прежний вид, но была красной и пульсирующей. Волчица поднесла мою руку к носу, вдохнула.

– Это ты, – сказала Люция после паузы. Только сейчас я заметил, как напряжены её плечи. – Но этого… не было раньше.

– Я не знаю… – начал я, но голос сорвался.

Люция прижала мою ладонь к своей груди.

– Слушай… Дикий Цветок. Пока ты слышишь меня, ты наш.

Она не сказала «плеть». Не произнесла «монстр». Она вообще не дала слову права стать страхом. Но я видел: волчица запомнила. Потом Люция резко меня отпустила, словно не хотела задерживаться в слабости.

– Не сейчас, – прошептала она. – Не здесь. Этот запах… он повсюду. На тебе. На мне. Нам нужно… смыть его. Стереть. Иначе я сойду с ума. Идём. Ты должен снова пахнуть домом, а не… этим.

– Но Лир… и разведчики…

– Грон с Торком разберутся! – перебила Люция, принюхиваясь в проёме. Звуки боя снаружи стихли. Видимо, остатки врага, столкнувшись с сопротивлением, сбежали. – Они ушли. Но могут вернуться. Нужно быть готовыми. Для этого… мы должны стать собой.

– Лир, – я присел перед сыном. Мальчик в человеческой форме нервно подрагивал. – Слушай меня. Сейчас мы отведём тебя к Торку. Не пугайся. Это не наказание. Это новое правило стаи.

Лир судорожно кивнул и бросил взгляд на мать. Люция коснулась лба сына кончиком носа и лизнула. Коротко, по-волчьи.

– Ты у нас умница.

Мы вышли на крыльцо. У общего очага уже собирались семьи. Кто-то держал на руках сонного малыша, кто-то тащил ведро воды, кто-то связку копий. Долина, ещё недавно тихая и домашняя, предстала небольшим лагерем на пороге войны. Лир, обернувшись волчонком, побежал к Торку.

Труп скаута лежал на полу у порога, нелепо вытянутый, словно сломанный механизм. Запах от него исходил мерзкий. Что-то аптечное, стерильное, как в операционной из моего мира. Я наклонился и осторожно надрезал ткань костюма ножом. Под ней действительно светился кристалл. Когда мой палец почти коснулся его, кристалл отозвался. Щелчком внутри моей головы. На мгновение перед глазами вспыхнули кадры: прямые линии, башни, стекло, холодное солнце… и чувство, что я это уже видел.

Я отдёрнул руку выругавшись.

– Что? – Люция мгновенно поймала мой тон.

– Он как будто «узнал» меня, – ответил я, удивляясь, насколько это нелепо звучит.

Снаружи коротко свистнули: знак дозора.

– Они ушли, – доложил Грон, вывалившись из тумана. На морде волка была кровь. Чужая или своя, не ясно. – Следы обрываются у камней. Будто растворились. Твари…

Я снова посмотрел на кристалл. Такой правильный, что хотелось ругаться.

– Грон. Трупы в яму. Подальше от детворы, огня и припасов. В отдельную. И пусть никто не трогает тела голыми руками. Разберёмся позднее.

Бета кивнул. Люция, убедившись, что сын в надёжных руках, схватила меня за руку и потащила в сторону леса. К тому самому месту у ручья, что в стае называли «тёплой ямой». Небольшое углубление в земле, которое даже в прохладные дни сохраняло тепло, окружённое валунами и выстланное мягким мхом. Здесь пахло влажной землёй, папоротником и тишиной. Сюда приходили пары после тяжёлой охоты, ссор, или прочей беды, чтобы сбросить «тень смерти» или подтвердить саму жизнь самым простым и первобытным способом.

Волчица остановилась, всё ещё держа меня за руку. Дыхание Люции было неровным.

– Дышим, – приказала она, но сделала глубокий вдох первой. – Вместе. Четыре на вдох. Шесть на выдох.

Это был волчий ритуал синхронизации. Для того чтобы снова почувствовать друг друга в хаосе бытия. Чтобы мой нос уловил запах самки под слоем переживаний, пота и чужой смерти. Чтобы её уши услышали мой ритм сердца, а не дёрганый гул адреналина.

Мы простояли, дыша в унисон, минут десять. Постепенно острые грани страха начали сглаживаться. Я снова стал чувствовать тепло её кожи сквозь шерсть. Различать сладковатый запах беременности, смешанный с уникальным, знакомым до боли ароматом своей женщины.

– Вот, – выдохнула она, и голос Люции стал мягче. – Вот ты где. Вернулся.

Она начала меня раздевать. Без страсти, с необходимостью. Стянула пропитанную запахом пота рубаху, затем штаны. Сдёрнула с себя набедренную повязку и топ. Женское тело в свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь листву, было прекрасно и уязвимо одновременно. Мускулистое, покрытое серебристой шерстью, с едва намеченной округлостью живота. Такой, которую чужой не заметит, но ты подмечаешь всегда. На боку волчицы темнел свежий синяк. Видимо, ударилась при отскоке.

Люция прижала меня к себе, и наши тела соприкоснулись. Шерсть к коже. Тепло её тела обжигало. Это был не просто контакт, подтверждение. Мы живы. Мы уцелели. Мы здесь.

Она ступила на мягкий мох, легла на спину и потянула меня за собой. Мускулистые ноги обвили мне бёдра, руки прижали голову к меху между упругими грудями.

– Медленно, – прошептала она мне на ухо. – Не торопись. Дай мне почувствовать, что ты только мой. Что всё это… не сон.

Я проник во влажное лоно, и мир сузился до точки слияния. Не было «я» или «она», было ощущение возвращения домой после долгого и утомительного пути. Внутренний жар её тела обволакивал член, принимая не только плоть, но и всю накопленную за утро ярость, страх и отчаяние. Мягкие, неумолимые волны сжимались в ритме общего пульса, вытягивая отраву адреналина и замещая чем-то чистым и расслабляющим.

Постепенно я отдавался этому ритму. Каждый новый толчок становился вопросом, на который женское тело отзывалось безмолвным и влажным согласием. Мои ладони, вцепившиеся в манящие бёдра, искали точку опоры в этом головокружительном падении. Я чувствовал, как по спине побежали мурашки. Магия, пробужденная трансформацией, отозвалась на эту близость. Она запросилась наружу, желая сплестись вокруг нас. Врасти корнями в землю, превратив это место в неприступную крепость из плоти и зелени. Я почувствовал, как под кожей на спине и плечах зашевелилось, пытаясь прорваться нечто средним между лозами и щупальцами.

«Нет!» – мысленно скомандовал я, сжимая зубы. Не позволю. Не здесь. Не с ней. Не сейчас. Это наша близость, а не демонстрация силы.

Я сосредоточился на любимой. На ощущении её кожи под моими губами. На вкусе плотных сосков на языке. На том, как острые когти впиваются в спину, оставляя лёгкие царапины. Не больно, скорее, как знак. На том, как срывается её дыхание, переходя в тихие, хриплые стоны.

Внутренние мышцы волчицы начали ритмично сжиматься, подталкивая нас обоих к краю. Я уже не мог сдерживать темп и ускорился, чувствуя, как нарастает знакомая, неотвратимая волна. Она первой сорвалась в тихий, сдавленный крик, в котором выплеснулись вся ярость этого утра. Тело Люции затрепетало, что послужило сигналом и для меня. Я погрузился на максимальную глубину. Семя хлынуло, заполняя и запечатывая нашу связь на физиологическом уровне.

Мы лежали, облитые потом, тяжело дыша, все ещё слившиеся. Постепенно звуки мира достигали нашего слуха. Пение птиц, журчание ручья, шелест листьев. Запах мха и нашего соития окончательно вытеснил из ноздрей призрак озона и смерти.

Люция провела рукой по моей спине. Там, где кожа была ещё чувствительной и горячей.

– Ты сдержался, – тихо сказала волчица. – Не отпустил… Спасибо.

Я понял, о чём она. О магии, что рвалась наружу.

– А если однажды я не смогу её удержать? – признался я, уткнувшись лицом в родную шею.

– Тогда я остановлю тебя, – просто ответила Люция. – Как сегодня ты остановил их.

Мы ещё какое-то время валялись, просто слушая, как наши сердца возвращаются к нормальному ритму. Потом омылись в холодной воде из ручья. Не для чистоты, а в качестве завершения ритуала. Вода смыла остатки пота, запах схватки и следы нашей страсти, оставляя лишь чистую, звериную простоту. Мы стая. Мы выжили и будем своё защищать.

Возвращаясь в долину, мы уже не держались за руки. Шли рядом, плечом к плечу, готовясь к тому, что ждёт нас дома. К вопросам, к страху, к телам врага, которые придётся изучить. К неизбежному факту, что налёт – это только начало. Они почуяли след. Узнали про мою новую силу и в следующий раз явятся во всеоружии. Неважно. В этот миг мы были вместе. Остальное встретим зубами, когтями и нашей дикой любовью, которая была сильнее любого кристалла.

У общего очага нас встретили молча, оценивающе. Волки умеют смотреть так, словно нюхают не носом, а памятью. На пороге, скрестив лапы, сидел старый Аскет. Пожелтевшие клыки старика обнажились в подобии улыбки.

– Живы, – хрипло произнёс он. – Щенок в доме, с Терой. Стая в полной готовности.

Из двери выскочила молодая волчица. За ней, цепляясь за ногу, Лир в гибридной форме. Увидев нас, он издал тонкий, сдавленный визг и бросился к Люции. Она подхватила его на руки, прижав так сильно, что сын пискнул.

– Я цел, мама, – пробормотал Лир, уткнувшись мордочкой в женскую шею. – Они были страшные и пахли… пустотой.

В тени навеса замерли десятки силуэтов. Наша стая. Грон подошёл поближе и протянул руку. На мозолистой ладони волка лежал обломок кристалла, холодный и чуждый.

– Это у них вместо сердца. – сказал он.

Я взял кристалл и передал его Аскету. Старик принял его с отвращением и покрутил перед глазами.

– Мёртвая штука, – проворчал он. – Ни жизни, ни духа. Тлен.

Люция опустила Лира на землю, но тот не отпускал мамину руку. Сын смотрел на меня снизу вверх. Зрачки мальчика были расширены.

– Папа, а они… тут из-за меня?

Я опустился перед сыном на корточки, чтобы быть на одном уровне.

– Они здесь из-за меня, сын. А ты – самая важная часть меня. Поэтому мы будем защищать тебя вместе. Всей стаей.

Хвост мальчика дрогнул, затем неуверенно качнулся. Лир кивнул, осознавая тяжёлую, взрослую правду.

Когда суета улеглась, мы вернулись домой, поужинали и уложили спать Лира. Настало время для спокойного, исчерпывающего разбора.

– Твои «Плети», – начала Люция без предисловий, уставившись на мои запястья. – Они выросли из тебя. Буквально.

– Ага, – я посмотрел на ладони. Кожа на них была чистой, но в памяти ещё горело ощущение рвущейся плоти. – Это какой-то новый… уровень. Не феромоны. Прямая манипуляция биоматерией. Как растение, которое может управлять своими корнями.

– Эта штука… тебя контролирует? – вопрос волчицы был острым, словно скальпель.

– Не думаю. Оно отвечает на эмоции. На ярость и страх. Мне придётся научиться управлять этим. Иначе в следующий раз могу… перестараться.

Люция долго смотрела на меня не отвечая. Её ноздри чуть вздрагивали, считывая мою искренность. Потом волчица кивнула, одним коротким, резким движением.

– Хорошо. Значит, будешь учиться. А я прослежу, чтобы ты не сломал что-нибудь важное. – В голосе самки появились первые отзвуки привычной, язвительной нежности. Она протянула ладонь и коснулась тыльной стороной моего виска. – А сейчас нам всем нужно отдохнуть. Ты пахнешь выжатым лимоном и загнанным яком.

Я хмыкнул. Со стороны моей женщины это почти что признание в любви.