Читать книгу Лермонтов: между гением и демоном - Алексей Шарыпов - Страница 5

Если в учебных заведениях Лермонтов отрабатывал тактику обороны – отгораживания от мира маской презрения, то в сфере любви и отношений он перешёл в наступление. Здесь наиболее отчётливо проявилась его нарциссическая динамика, для которой современная психология нашла точный термин: «объект-трофей». Для человека с нарциссическим расстройством партнёр – не самостоятельная личность, а инструмент для подтверждения собственной значимости, ценный приз, которым можно похвастаться [«Психология нарциссических расстройств личности»]. Охота за таким трофеем становится главным содержанием амурных интриг. И первой крупной, осознанной добычей на этой охоте для молодого Лермонтова стала Екатерина Александровна Сушкова.

Важно понимать, что сама светская культура пушкинской и послепушкинской эпохи отчасти поощряла подобные «охоты». Игры ума и сердца, построенные на соблазнении, ревности и мести, были распространённым сюжетом и развлечением. Однако в большинстве случаев они велись в рамках условного «кодекса чести» и своеобразного эстетического равновесия. Лермонтов же, с его неразвитой эмпатией и детской обидой, воспринял эту игру не как светский ритуал, а как тотальную войну на уничтожение, где цель – не взаимность или удовольствие от флирта, а абсолютная власть над психологическим состоянием другого человека [Лотман Ю. М. «Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века)»]. Его операция против Сушковой вышла далеко за рамки условной «мести кокетке» – это был холодный эксперимент по проверке возможностей своего влияния, поставленный с методичностью естествоиспытателя.

История их отношений, растянувшаяся с 1830 по 1835 год, – не просто любовная неудача или светский скандал. Это хрестоматийный пример нарциссической эксплуатации, детально задокументированный самой жертвой в её «Записках» [«Записки Е. А. Сушковой (Хвостовой)»]. Лермонтов превратил реальную женщину в персонажа собственного психологического романа, где он был одновременно режиссёром, главным героем и зрителем.

Почему мишенью была избрана именно Сушкова? Она идеально соответствовала критериям «качественного трофея». Современники единодушно отмечали её красоту: «стройный стан, красивая, выразительная физиономия, черные глаза, сводившие многих с ума, великолепные, как смоль, волосы… бойкость, находчивость и природная острота ума» [«Лермонтов в воспоминаниях современников»]. Она была умна, популярна в свете, пользовалась успехом. Для Лермонтова, уже осознававшего свою гениальность, но мучимого социальной непристроенностью, обладание такой женщиной должно было стать триумфальным доказательством его силы. Её первоначальное отвержение 16-летнего неуклюжего юноши лишь подлило масла в огонь нарциссической обиды, которая требовала не просто забытья, а тотальной компенсации – не взаимности, а безоговорочной капитуляции.

Так началась многоходовая операция, которую Лермонтов с циничной откровенностью опишет позже в письмах к своей доверенной особе, Александре Верещагиной. Узнав через четыре года, что Сушкова помолвлена с его приятелем Алексеем Лопухиным, он не просто воспылал ревностью. В нём проснулся холодный стратег. Он приехал в Петербург и разыграл перед ней виртуозный спектакль, ставший классикой манипулятивного соблазнения.

Его тактика включала несколько ключевых элементов, которые позже будут описаны в руководствах по психологии абьюза:

– Идеализация и «ловля на жалость». Он предстал перед ней одиноким, непонятым, стоящим «на краю пропасти» гением, которого может спасти только её любовь. Это была идеальная ловушка для умной и чувствительной девушки: она получила роль спасительницы, что льстило её самолюбию и пробуждало чувство вины за прошлое равнодушие.

– Создание искусственного дефицита и кризиса. Он намекнул, а затем и прямо заявил, что из-за неё собирается стреляться на дуэли с Лопухиным, и только её согласие может предотвратить кровопролитие. Этот приём полностью парализовал её волю, подменив романтический выбор моральным долгом [«Записки Е. А. Сушковой»].

– Ураганное развитие. Как и предсказывает модель поведения «хищников», после долгой разведки (он следил за её успехами годами) последовала стремительная атака. За считанные недели он выбил у неё признание в любви и разрыв с женихом, не давая времени на рефлексию.

С клинической точки зрения, описанная тактика представляет собой почти эталонный пример цикла идеализации и обесценивания, характерного для нарциссического расстройства личности [«Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM-5)»]. Однако Лермонтов привнёс в эту схему две роковые особенности. Во-первых, длительную фазу планирования («разведки») – месть была отложена на четыре года, что говорит не о сиюминутном порыве, а о глубокой, вынашиваемой обиде, ставшей частью его самоощущения. Во-вторых, публичный, театрализованный характер обесценивания. Ему было мало знать о своей власти; ему требовалось зрительное подтверждение – видеть её унижение в глазах света, сделать свой триумф публичным достоянием. Это превращало Сушкову не просто в жертву личной мести, а в орудие для коммуникации с обществом, посланием которому было: «Смотрите, что я могу».

Добившись капитуляции, Лермонтов немедленно перешёл к следующей фазе – обесцениванию и публичному унижению. Теперь, когда «трофей» был завоёван, нужно было доказать свою безраздельную власть над ним. Он заставлял её менять причёску на неидующую, носить одно и то же платье на балы, превращая её из царницы балов в объект насмешек. Проигрыш в карты кошелька, связанного ею, был не случайностью, а символическим актом: он публично демонстрировал, как мало для него значит её любовь и труд. Это уже не была месть за прошлое отвержение – это был эксперимент над человеческой душой, демонстрация своей силы ради самой демонстрации.

Кульминацией и развязкой стало анонимное письмо, пришедшее в дом Сушковых, которое большинство исследователей приписывает самому Лермонтову. В нём с пугающей проницательностью описывался характер «Л-ова»: «Для него нет ничего святого, он никого не любит. Его господствующая страсть: господствовать над всеми и не щадить никого для удовлетворения своего самолюбия» [«Записки Е. А. Сушковой»]. Это был не донос, а саморазоблачение и окончательный удар. Когда Сушкова, уже опозоренная и изолированная родными, встретила его на балу, он холодно бросил ей в лицо: «Haine, mépris et vengeance»