Читать книгу Трилистник Легиона чести - Алексей Улитин - Страница 7

В которой совершается традиционный моцион, строятся почти наполеоновские планы и приходит нежданная беда.

В день воскресный, до обеда,

По закону Архимеда,

Полагается поспать…

Такая песенка, когда в шутку, а когда и всерьёз вот уже больше двух десятков лет распевалась (и распевается до сих пор!) начинашками нашей гимназии согласно уже давно устоявшейся традиции. Да и я тоже, бывало, грешил ею. Но это было ДО вступления в Легион. ДО моей Клятвы. ДО того незабываемого момента, когда под торжественную барабанную дробь мне впервые был повязан шейный плат цвета чистого безоблачного неба.

Лежебоки в нас не в чести, а уж в выходной день – в особенности. Именно поэтому я проснулся даже раньше обычного буднего дня. Кто сказал бы, что по привычке, но я-то знал, что по собственной воле. Два калёных42 на углях яйца, чашка кофе с положенными к нему сливками и булкой с бутером я с удовольствием умял, пока сестра с братом ещё смотрели свои десятые по счёту сны.

Эх, благодать! За окном светило яркое солнце, радовавшее петербуржцев вот уже третий день своей безоблачной погодой, а когда я его открыл, то убедился в том, что сегодняшнее утро было ещё теплее, чем вчера. Это я не преминул скрупулёзно отметить в своем дневнике наблюдений, предварительно сверившись с показаниями моего учебного термометра Цельсия-Делиля43, расположенного за окном. Обе его шкалы, отнормированные раз и навсегда ещё полтора века назад первым русским по происхождению академиком Михайло Ломоносовым показывали 12 и 8 градусов соответственно, что было очень даже неплохо для первого летнего дня. Неплохо потому, что свой ежедневный моцион я решил провести как раз во дворе.

Выбежав из дома через черный ход, (ух, как ворчали на меня за это по первости год назад!), я начал с привычной для любого гимназиста гимнастики. Упражнения на торс следовали за упражнениями на шею, упражнения на ноги следовали за упражнениями на руки. Умно это греки придумали тысячелетия назад, умно. И как здорово, что в наши дни нашёлся тот человек, который эти знания смог систематизировать в одной брошюре с понятными для любого мальчишки рисунками. И будь он хоть трижды немцем, причём немцем по фамилии Штольц, но его самоучитель к развитию силы и мускулов под названием «Силачъ», служит развитию именно нас, русских гимназистов, за что ему огромное спасибо.

После такого моциона я всегда чувствовал необычайно сильный прилив сил для дальнейших дневных дел. Жаль только, что сегодня мне пришлось выполнять их без обычного музыкального сопровождения фортепиано, как в стенах гимназии.

Раз! И я подхватил обеими руками тяжелую, более пуда весом колоду, на которой обычно колуном раскалывались поленья. Два! И я раз пятнадцать поднял её над своей головой. Три! Я поднёс её к перекладине, на которой обычно в полдень сушилось бельё, и бережно опустил на землю.

Высокая перекладина манила меня своей труднодоступностью. То, что её высота выше моего роста было мне только на руку. Я на ней давно хотел… ну, конечно же, не повеситься, а поупражняться в подтягивании. Взобравшись на деревянную колоду, я легко достал до перекладины, крепко обхватил её обеими руками, оттолкнулся ногами от ставшей ненужной колоды и начал рывками поднимать свой вес силой своих рук наверх. Раз-два, раз-два, вверх-вниз, вверх-вниз, ощущая, как с каждым новым циклом мои мышцы развивались всё сильнее и сильнее.

Спрыгнул вниз я не по своей воле, а только тогда, когда моим пальцам стало невмоготу обхватывать перекладину. После такого полагалось дать телу небольшой отдых. Сделав серию из глубоких выдохов и вдохов, я, подобрав колоду, отнёс её на законное место. А как иначе? Порядок должен был быть соблюдён даже во дворе.

И, едва я собрался обежать, как я всегда делал по воскресным дням, наш дом с десяток раз, приготовившись к высокому старту, встав почти вертикально, под небольшим наклоном над условной стартовой линией, как услышал ворчание нашего Ипполита.

– Ну и по какому делу ты к нам заехал, гость незваный? Тебя сразу взашей гнать иль обождать? Ишь, срамник какой выискался! Знаю я вас, охальников, благо про фильмы о том ведаю. Умыкают такие типусы на своих самобегалках честных барышень из дому родительского, а потом позорят на всю столицу прилюдно. Ужо я тебя!

– Я, между прочим, гимназист, и я не к барышне, которую не имею чести знать, а к Антону по важному делу.

Голос неизвестного был по-мальчишески звонок и весел.

– Гимназист он! – проревел Ипполит уже возмущенным тоном. – Ряженый ты, а не гимназист. Будто мне не ведомо, как гимназисты выглядят. Думаешь, если в рубаху чистую переоделся, на шею плат нацепил, на голову мужскую широкополку залихватски нахлобучил и гимназист? Шалишь!

– Да я правда к Антонию, да с поручением ещё.

– Очередная придумка! – стоял на своём наш Матвеевич. – Брехать ты и то складно не научился. Будто я его однокашников-товарищей в лицо не помню. Пади-пади отсюда, покуда метлой не получил пониже спины для скорости.

Но я уже бежал вокруг дома, кляня себя за то, что так не удосужился поговорить с нашим Цербером, запамятовал. Успел я как раз вовремя, не дав словесной перепалке перейти в открытое противостояние. Повезло и в том, что мальчишку, который был меня младше меня года на два, я сразу же узнал. То был Самойлов из Первой гимназии. Он вчера, пока с меня рисунок делали, напевал то «цы-га-но-чка, цы-га-но-чка», то «ла-до-жан-ка, ла-до-жан-ка», а то и вовсе «е-ра-ла-шик»44. Кандидат в легионеры явно готовился держать испытание на свою первую в жизни нашивку и разряд…

Увидев меня, он широко улыбнулся, вскинул правую ладонь на уровень своего плеча, зажал большим пальцем мизинец и вскрикнул:

– Be prepered!

– Всегда готов!45 – ответил, как положено я, и лишь затем поприветствовал его как друга, давая Ипполиту понять, что дальнейшие препирательства не нужны. – Здорово, Петька! Заводи агрегат свой за калитку.

– Я спешу! – коротко сообщил мне Самойлов. – Мне ещё по двум адресам педали крутить. Сегодня через час после пушки46 приходи к нам, и своих товарищей прихвати. О летнем лагере поговорим. Тем более, что будет кому и что рассказать. Возьмешься своих сорганизовать? Если да – действуй, звеньевой!

Ничего себе! С трудом сдержался, чтобы не открыть рот от изумления. Меня только что произвели в руководство всей нашей пятеркой «волчат».

– Давай-давай, не тушуйся, – приободрил меня счастливый обладатель «Детского ровера»47. – Тебя мы знаем. Смелости тебе не занимать, умен, инициативен, кто как не ты своими руководить должен?

– Мы будем! – пообещал я, выходя за калитку для рукопожатия хотя бы пусть и временное, но прощание. – Добегу до всех. Приведу тех, кого найду…

Данное поручение я… выполнил. И с оговоркой и с дополнением. Точнее с целыми тремя. Из нашего крепко сбитого отделения в семь человек легионерами числились лишь четверо. Я, Ксенафонт, Андрей Веселов и наш русский немец Иоганн Вайс. Остальные трое были пока рекрутами, нашим резервом волонтеров, которыми должна обрастать любая разведческая дружина. Увы, но пятый наш товарищ был услан на дачу сроком в две недели.

Если честно, я имел опасения насчет того, что либо Ксенафонт, либо Ваня-Иоганн опротестуют мое назначение, но этого не произошло. Ксенафонт просто согласился с новостью, а Вайс, посмотрев на меня ответил, если я правильно его понял, немецкой поговоркой о том, что «Лучше быть хорошим фельдфебелем, чем плохим фендриком48