Читать книгу Красный галстук - Алиса - Страница 1

Пролог

Весна 1999-го пахла мокрой землей, сиренью и безнадегой. Особенно здесь, на окраине ростовского частного сектора, где дома хорошели с трудом, а надежды вымирали быстрее, чем скот.

Дом семьи Морозовых стоял тихо. Слишком тихо для воскресного утра. Не лаяла собака, не доносилось радио из открытой форточки. Этот неестественный покой и заставил соседку, тетю Шуру, подойти к калитке, а затем – вызвать милицию.

Первым на пороге кухни его и встретил запах. Медный, тяжелый, знакомый до тошноты. Запах крови, смешанный с чем-то еще. С чем-то чужим, легким и стылым.

Оперуполномоченный Петренко, кореналый мужчина с лицом, на котором уже ничего не отражалось, кроме усталости, замер на секунду. На полу, у стола, накрытого к завтраку вчерашней скатертью, лежал хозяин, Игорь Морозов. Рядом, будто пытаясь его прикрыть, – жена. Дети – в соседней комнате.

Работа была сделана не просто жестоко, а с какой-то методичной яростью. Без спешки. Но и без следов очевидного мародерства. Деньги в комоде, техника на месте.

Петренко присел на корточки, стараясь не коснуться липкого пола. Его взгляд скользил по деталям, выстраивая жуткую мозаику. Разбитая фарфоровая сахарница. Опрокинутая, но не разлитая чашка. И – странный след на линолеуме возле тела жены. Четкий, почти графичный отпечаток подошвы. Не грубый след от кирзового сапога или стоптанных башмаков. А аккуратный, с мелким узором, след от мужской классической туфли. Полированной.

«Штиблета», – мелькнуло в голове у Петренко, старомодное слово из детства.

Он наклонился ниже, почти касаясь носом пола. На темном линолеуме, в полуметре от следа, лежала едва заметная соринка. Петренко аккуратно поддел ее кончиком пинцета и поднес к полоске света из окна. Лепесток сирени. Белой. А под ним, прилипшая к крови, – еще одна деталь. Короткий, темный волос. Идеально прямой. Не волнистый, не жесткий.

Петренко медленно поднялся, кости похрустывали. Он оглядел кухню еще раз. На плите тихо шипел забытый чайник. И тут он уловил этот запах. Тот самый, чужой. Легкий, холодный, перебивающий металл крови. Дорогой мужской парфюм. Не «Саша», которым щедро поливался местный участковый. Что-то сдержанное, заморское. Запах чужака. Запах человека, который пришел сюда не за деньгами.

В дверях показался следователь из областного центра, молодой, бледный. Он глотнул воздух и скривился.– Что здесь было, дьявол?Петренко медленно выпрямил спину, не сводя глаз с того четкого следа на полу.– Не дьявол, – хрипло произнес он. – Джентльмен.

Глава 1  Дождь, Бродский и красный галстук

Санкт-Петербург, октябрь 1999 года.

Дождь в Питере осенью – это не погода, это состояние вселенной. Он не идет, а висит в воздухе, мелкий, назойливый, проникающий под воротник и в душу.

Антон Кораблев стоял у окна своего кабинета в Большом доме и смотрел, как капли размазывают огни «Гостиного двора». В руке – остывший пластиковый стакан с чаем, по вкусу напоминающим воду после полоскания кистей. На столе – папка с делом, которое ему отдали со словами «разберись, Антон, там ничего нет, но начальству отчитаться надо».

Дело о разбойном нападении на даче под Сестрорецком. Потерпевший – некий Вадим Лещинский, бывший директор ломбарда, а ныне, по слухам, ростовщик. Нападение было жестоким: Лещинского связали, избили, заставили открыть сейф. Забрали деньги, пару золотых безделушек. И ушли. А вот что было дальше, Кораблев перечитывал уже третий раз, пытаясь представить.

Единственная свидетельница, соседка-старушка Ефросинья Степановна, утверждала, что видела, как от дачи отъезжала «очень красивая машина, как у нового русского, только тихая». А за рулем сидел мужчина. На вопрос милиционера «какой он был» она, поколебавшись, сказала: «Красивый. Как из кино. И галстук на нем был… яркий. Красный, что ли. Такой красивый, даже в темноте видно».

Милиционер, заполняя протокол, снисходительно хмыкнул и записал: «Подозреваемый – мужчина, одет опрятно. Приметы уточнению не подлежат».

Но Кораблева зацепила одна деталь, которую старушка обронила уже на выходе, словно сама ее значение не понимая: «Они там не кричали, не ругались. Я только через стенку слышала, как он говорил. Голос тихий, культурный. Спросил что-то про «коньяк Двин». А у Вадима-то как раз такой был, хвастался…»

Кораблев отхлебнул мерзкого чаю. Голос культурный. Красный галстук. Коньяк «Двин». Это не вязалось с образом быдловатых гопников, промышлявших разбоем на дачах. Это был другой уровень. Или очень хорошая игра.

Его размышления прервал резкий звонок телефона.– Кораблев, – отозвался он, нахмурясь.– Антон, это Петренко. Из Ростова.Голос в трубке был хриплым, усталым до глубины души. Кораблев поморщился. Петренко – редкой породы следователь старой закалки, они познакомились на каких-то курсах лет пять назад и с тех пор изредка перезванивались, делясь неофициальными мыслями.– Виктор. Давно не слышно. Какими судьбами?– Судьбы кривые. Помнишь, я тебе как-то говорил про одно дело весной? В частном секторе, семья…– Помню. «Джентльмен».– Так вот, твой «Джентльмен», похоже, к вам переехал. Или его брат-близнец.Кораблев насторожился, инстинктивно сжав трубку.– Что случилось?– Только что пришла информация по нашим каналам. В Питере нашли убитым антиквара. Старика. В его же лавке. Работа – один в один. Жестко, чисто, без лишнего шума. И на камере – тень. Человек в костюме и шляпе. Камера старая, запись говно, но…– Но что? – не выдержал Кораблев.– Но на шее у этой тени, – Петренко сделал паузу, – было светлое пятно. Очень яркое. Как будто галстук. Ярко-красный галстук.

В трубке послышались гудки. Петренко, вечно недолюбливавший телефонные разговоры, бросил трубку, сказав главное.

Кораблев медленно положил трубку на рычаг. Он посмотрел на папку с делом о дачном разбое. На слова старушки про красный галстук. Потом подошел к картотеке и начал искать свежие сводки.

Через десять минут он держал в руках служебную записку. Убийство в антикварной лавке на Фонтанке. Время – прошлая ночь. По предварительным данным, убийца действовал один. Забрал несколько уникальных предметов, включая золотую табакерку работы Фаберже. Оставил на полу, рядом с телом хозяина, вырезанную из журнала «Огонек» фотографию. Старую фотографию. На ней была изображена группа людей в советской форме. Следователь, выезжавший на место, не придал этому значения – может, просто мусор.

Но Кораблев присмотрелся к ксероксу, приложенному к записке. На обороте вырезки, чуть задев фотографию, кто-то аккуратно, черными чернилами, вывел две строчки:

«Всё то, что было, – было не со мной.Всё то, что будет, – не увижу я.»

Он узнал эти строки. Это был Бродский. Поэт-изгнанник.

Джентльмен-убийца, цитирующий Бродского. Разбойник в красном галстуке, интересующийся коньяком. Человек в дорогом костюме, стирающий семьи с лица земли.

Кораблев почувствовал холодный комок в желудке. Это была не просто цепочка преступлений. Это было послание. И он, уставший следователь, увязший в рутине и равнодушии начальства, только что стал его адресатом.

Он взял папку с делом о разбое и приложил к ней служебную записку. Положил сверху бланк рапорта о возбуждении уголовного дела по факту серии убийств. Заполнять его было бесполезно – ему не дадут. Но он должен был начать. Сам.

Дождь за окном усилился, превратив город в размытую акварель. Где-то в этих серо-золотых разводах прятался человек с ярким пятном крови у горла. Игра началась.

Продолжение следует…