Читать книгу Нарисуй меня счастливой - Алла Гореликова - Страница 4

За окном гроза – первая весенняя гроза, с проливным дождем, с извилистыми молниями, с головокружительным запахом озона и свежести. Лена вглядывается в стену ливня, приплюснув нос к стеклу, провожает взглядом каждого прохожего, но появление Максима все равно пропускает. Максим вваливается домой с охапкой сирени, такой огромной, что из-за тяжелых фиолетовых кистей не видно лица.

– Сиреневый туман над миром проплыва-ает… Встречай, Ленка!

У Максима ни слуха, ни голоса, и ни одной песни не помнит целиком. Но петь ему это не мешает. Лена ставит сирень в вазу, нюхает – запах свежий, терпкий, на душистых лепестках – крупные, сверкающие капли. Максим и сам вымок насквозь, и Лена улыбается, спрятав лицо в букет: надо же, специально для нее под дождем за цветами бегал! Говорит больше для очистки совести, чем от души:

– И не обязательно было…

– Конечно, не обязательно, – смеется Максим. – Когда обязаловка, это уже не любовь. А я тебя люблю, – и напевает, продолжая песню «отсебятиной»: – А Ленку я люблю, и Ленка это зна-ает…

Хнычет маленький: пора кормить. Лена берет его на руки, все еще улыбаясь. Сейчас она чувствует себя самой счастливой женщиной на свете.

Сейчас ей смешно вспомнить, как она терзалась год назад. «Любит, не любит, а вдруг разлюбит, а вдруг я не люблю, а все себе придумала…» Максим ей нравился, они везде ходили вместе, сокурсники считали их «парочкой». «Парочка, – думала Лена, – это еще не пара. Это несерьезно». Но переходить на более серьезный уровень отношений сама же и не спешила. Мешал затаенный страх: а вдруг окажется не всерьез? Ошибиться в чувствах так легко…

Максим таскал ей охапки сирени – белой, розовой, блекло-сиреневой и ярко-фиолетовой, обычной и махровой: страшно было подумать, где он умудрялся обрывать все это великолепие. Звал замуж. «Подожди», – просила она.

Он ждал. Ходил с ней, носил ее сумку, помогал с лабораторными и конспектами, иногда вытаскивал в кино или в парк. Лена так привыкла, что Максим всегда рядом, будто они и правда стали уже одним целым. Но «замуж» – это все равно было страшно.

А потом вдруг появился Никита. То есть не то чтобы совсем «вдруг» – всегда он был, просто на Лену внимания не обращал. Вокруг Никиты девушек всегда хватало, сегодня с одной, завтра уже с другой, а третья кружит вокруг голодной акулой, выжидает. Как же, золотой мальчик, гордость факультета. Отличник, красавец, активист, да еще и отец где-то там в совете директоров. Жених номер один!

И надо же было так совпасть: Никита подошел к Лене как раз в тот день, когда она поссорилась с Максимом! Глупо поссорилась, из-за ерунды – на неудачную шутку обиделась. Скорей всего, назавтра уже и помирились бы. Но…

Но Никита, как оказалось, очаровывал со сверхзвуковой скоростью.

– Что, – спросил, усмехнувшись, – дала Максу от ворот поворот? Ну и правильно, он не для такой девушки, как ты.

Подхватил под локоть, нашептал комплиментов, пошутил… Лена и опомниться не успела, как уже сидела с Никитой в кафе, ковыряла ложечкой мороженое и слушала, слушала, слушала…

Назавтра она уже понять не могла, что находила в Максиме. Он же такой… такой обыкновенный! Подумаешь, песни поет. Фальшивым голосом. Сирень охапками таскает – неизвестно где оборванную. Замуж зовет, с его-то комнатой в общаге и стипендией в дырявом кармане! Вот Никита…

Никита, правда, замуж пока не звал. Зато обещания нашептывал – одно другого заманчивей. Про стажировку за границей, престижную работу в солидной организации, московскую квартиру, карьеру…

Все это было похоже на сон. Красивый, но слегка безумный сон, от которого никак не получается проснуться. А ведь Лена прекрасно помнила, как обозвала Никиту одна из отставленных подружек: «мастер громких обещаний» и «коллекционер покоренных сердец». Сама же тогда смеялась: неужели, мол, находятся дурехи, которые верят этому Казанове!

Спрашивала себя: я ему верю? И не могла ответить «да». Если уж начистоту, Никита просто заполнял ту пустоту, которая образовалась после ссоры с Максимом. Вот только заполнить – не мог.

А Максим смотрел со стороны, усмехался презрительно – и не подходил. «Я не нужна ему», – горько думала Лена. Значит, у нас с ним и в самом деле было не всерьез, не зря боялась. А Никита – что Никита, сегодня он рядом, а завтра новую найдет, это все знают. Никита – это просто чтоб так обидно не было. Вот только все равно почему-то обидно. Даже если думать о Максиме всякие гадости, все равно. Лена ведь и сама этим гадостям не верит.

Наверное, думала Лена, любовь – это не тогда, когда вместе хорошо. Вместе, вон, и с Никитой неплохо, он интересный, веселый… Но не будет его рядом – и не надо, подумаешь. А любовь – это когда врозь уже невозможно.

Вот только что делать, когда понимаешь это слишком поздно?

Лена плакала ночами, а днем вымученно улыбалась шуточкам Никиты. До тех пор, пока в одно прекрасное утро ее терпение не лопнуло. Да что ж, у нее совсем гордости нет?! Чего ради она терпит рядом с собой человека, который совсем ей не нужен и даже, как оказалось, неприятен? Каждое слово которого раздражает, вызывая в памяти безыскусную улыбку Максима, перевранные до полной отсебятины песни, веселый, искренний голос, так непохожий на вкрадчивый полушепот Никиты…

Если проведенные рядом с Никитой дни и можно было назвать сном, то теперь Лена проснулась. И понять не могла, что же мешало ей проснуться раньше. Глупая ссора с тем единственным, кто оказался для нее важен? Завистливые взгляды сокурсниц, мечтавших о золотом мальчике? Или просто малодушное «все как-нибудь само наладится»? Да она же, наоборот, только испортила все! Максим теперь и глядеть на нее не хочет…

Ладно, решила Лена. Сделаю, что смогу, а дальше – как повезет.

Оказалось, что на глазах у всего курса послать Никиту куда подальше – намного приятней, чем слушать его шуточки. И очень легко. Всего-то улыбнуться и предложить:

– Иди кому-нибудь другому мозги пудри, я от тебя устала.

Никита побагровел и сказал в ответ такое, что теперь уже у Лены покраснели уши и зачесались кулаки влепить хаму в нос. Ясно, золотой мальчик не привык, чтобы его бросали. Удержалась, только улыбнулась еще слаще:

– Не умеешь проигрывать, Никитушка. Не завидую твоей будущей жене.

– Да ты…

Между Никитой и Леной непонятно откуда возник Максим. Сказал негромко, но так уверенно, что у Лены мурашки по спине побежали:

– Отвали от нее, Ник.

Ойкнул кто-то из девчонок. Кто-то, наоборот, протиснулся поближе, не желая пропустить зрелище драки. Но драки не случилось. Никита постоял молча, сжимая и разжимая кулаки, развернулся и ушел.

А Максим спокойно сел рядом с Леной.

Он ничего не сказал. Лена тоже не собиралась объясняться, хотела, чтобы просто все стало как раньше. Но все-таки сказала, потом, когда после занятий они медленно шли к общежитию:

– Извини. Сама не понимаю, что на меня нашло. – Ветер пах скорым дождем, трепал волосы, Лена прикрывалась ладонью от поднятой ветром пыли и почти не видела лица Максима. И может, поэтому ей так легко дались следующие слова: – Я скучала без тебя.

– Ты тоже извини, – вздохнул Максим. – Надо мне было сразу его от тебя отшить.

Лена покачала головой:

– Может, и не надо. Я сама должна была понять, понимаешь?

Максим проводил ее до комнаты, зашел. Лена покраснела, увидев, на что он смотрит: на столе, в трехлитровой банке, стояла поникшая, увядшая белая сирень. Этот букет Максим принес за день до их ссоры.

– Завяла, – Максим дотронулся до грустно склоненной кисти.

– Руки не поднимались выкинуть, – почти шепотом призналась Лена.

– Выкидывай, – усмехнулся Максим. – Я тебе свежей принесу.

И принес, хотя на улице уже вовсю лил дождь, а белая сирень росла на другом конце институтского парка. Ввалился насквозь мокрый, веселый, напевая себе под нос:

– Сиреневый тума-ан над парком проплыва-ает…

– Над нами, – смеясь, поправила Лена.

– Какая разница, – отмахнулся Максим. Смахнул со лба намокшие волосы, стер капли с лица. И вдруг сказал серьезно: – Лен, иди за меня замуж. Сколько можно уже, в самом деле. Пойдешь?

Лена вздохнула глубоко-глубоко, на мгновение затаила дыхание. И ответила, как будто в холодную воду с разбегу бросилась:

– Пойду.

***

Говорят, с маленькими детьми вздохнуть некогда. Но Лене кажется наоборот: никогда у нее не было столько времени, чтобы спокойно подумать. Сынишка сосет, а она смотрит на смешную лысую головку, на оттопыренные уши-лопушки и вспоминает. Ту глупую ссору – честное слово, уже и не вспомнить, из-за чего поссорились! – и тоскливые дни с Никитой, и вымокшего Максима с охапкой белой сирени в руках. И сама не замечает, как начинает напевать:

– Сиреневый туман над нами проплывает…

А в комнате пахнет дождем и сиренью.