Читать книгу Альманах «Российский колокол» №1 2025 - Альманах - Страница 3
Современная поэзия
Даниил Горюнов
ОглавлениеПоэт из Владивостока. Родился 15 января 1997 года.
Начал писать стихи ещё в школе. Позже, до третьего курса в университете, увлекался прозой и даже написал несколько крупных рассказов, но после нескольких неудачных попыток издаться решил держать курс исключительно на поэзию.
В 2025 году дебютировал со стихотворным сборником «Психоз», в котором автор решил поделиться своими юношескими и подростковыми переживаниями, мыслями и мечтами.
Жизнь с душой нараспашку помогает ему творить, хотя сам он всегда говорит, что так жить опасно, но зато по-настоящему!
Оставить часть себя потомкам – его главная цель в творчестве, поэтому не стоит даже сомневаться, что данная фигура современной российской поэзии ещё не раз заявит о себе!
Вы в чёрном списке
– Привет.
– Привет.
– Как поживаешь?
– Всё хорошо. Что у тебя?
– Коль не секрет, переживаешь?
– Да, но уже не за тебя.
– Кого-то встретила?
– Нет! Боже…
– А может, встретимся?
– Отнюдь.
– Так говоришь… мороз по коже.
– Ну, ты согрейся как-нибудь.
– Я был неправ.
– Уже забыла.
– Я не забыл.
– Печаль твоя.
– Воспоминание накрыло…
– Забудешь. Ведь забыла я.
– Скучаешь?
– Нет.
– А если честно?
– А если честно: не пиши, ты даже и не представляешь, как для меня те дни прошли! Ушёл средь ночи, я звонила – не отвечал, я погналась: ко всем друзьям твоим долбилась, они смотрели как на грязь. Прошла неделя, я рыдала, совсем не ела, не спала, звонила, каждый час писала, а ты игнорил все слова. Я на работу не ходила: сил не было поднять руки́ – и всё прощения просила: «За что ушёл? Прошу, вернись!» И так не месяц и не два, почти полгода в темноте, я забивала на себя, свернулась рыбкою на дне. А в день, когда пришёл рассвет, осклабился вдруг в зеркалах неузнаваемый скелет в моей пижаме на плечах. Я не скучаю. Нет! Забудь! Ни в коем случае обратно! У нас с тобою разный путь!
Вы в чёрном списке у контакта.
Кинозал…
Я думаю, не будет рвов со льдом,
Не будут в грязь закапывать по пояс
И на костре не станут жечь живьём,
Прибудет на конечную мой поезд.
Тот поезд привезёт меня наверх,
Там будет что-то вроде кинозала,
В котором никогда не слышен смех
И зрителей на удивленье мало.
Меня посадят в самый первый ряд
И пристегнут железными цепями.
Зачем – конечно же, не объяснят.
И замелькают кадры на экране.
Сначала будет трудно воспринять
За прошлое картины киноленты,
Но вдруг меня заставят закричать
Увиденные лица, дней фрагменты.
Покажет ледяное полотно
Как наяву: здоровых и живых,
Простившихся с землёй давным-давно,
Друзей ушедших, близких и родных.
Я не увижу счастья в их глазах
И радости от долгожданной встречи.
И тут пойму всю надобность в цепях,
Что намертво сковали мои плечи…
Закрыть руками не смогу лицо,
Мой жалкий крик поглотит кинозал…
Я буду обречён смотреть кино
О том, как я любимых истязал…
О том, как обижал, как издевался,
Как уходил я от бесед и встреч,
Как гадкими словами я бросался,
О том, как я не смог их уберечь…
И это будет самый страшный Ад:
Не Дьявол, не огонь, не лёд, не плети…
А невозможность всё вернуть назад,
Дарить любовь любимейшим на свете…
Оборванец!
Вспышки. Эффекты. Величие.
Блещут журналы глянцем.
Колкая фраза в наличии.
Царь вышел из оборванца.
Годы и плечи. Забытое.
Лак на ковровой дорожке.
Где-то зарыто убитое.
И Кот горбатый в прихожке.
Перстень. Костяшки разбитые.
Подошва в осколках кости.
От бешенства слуги привитые
И только званые гости.
Только правильный выбор
И только в нужное время.
Известен исход любых игр.
Чуждое брошено бремя.
Улыбка. Лицо из пластика.
Из уст готовые речи.
И в речи учтивая пластика.
Коль так, тогда обеспечен:
Вспышкой. Экстазом. Величием.
Блеском журналов глянцевых.
Ковровой дорожкой. Прикрытием.
Прикрытием от оборванцев.
Стих ни о чём
Без смысла, без намёков.
Без фантастических историй о любви,
Без нареканий и без лжепророков,
Простой, как улица, где стихли фонари.
Без тайны, сокровенного, завесы,
Без посвящения, без лжи и клятв!
Стих прост, когда все внутренние бесы
Ушли, утихли либо крепко спят.
Без изощрённой рифмы и гипербол,
По возрастанью строк, а не на спад!
Не звонкий, как удары хлёсткой вербы,
Не опьяняющий, как виноград.
Написанный легко, за полминуты,
На мягком кресле, с пледом на плечах.
И призванный избавиться от смуты,
Что копится в душе и на глазах…
Я не имею права…
Я не имею прав на жалобы,
Как не имею права ныть.
Меня давно уже не стало бы,
Когда б пришлось окопы рыть!
Я не ползу в грязи по минам,
Над головою пули не свистят.
И я не видел той картины,
Как мать зовёт растерзанный солдат!
Я не держал товарища за руку,
Ушедшего потушенной свечой,
Ещё вчера шутившего до хрюка,
Мечтавшего скорей попасть домой.
Я не молился, истекая кровью,
В ночную бездну обращая глаз,
Терзаемый невыносимой болью,
Гадающий: ещё минута? Час?
Я не бежал вперёд сквозь шквал огня,
Окученный ударами снарядов.
Не испытал ужасного стыда
За то, что не меня, а друга рядом…
Я не мечтал увидеть мать, отца
Хотя б ещё разок… сквозь призму дыма,
Стреляя из горящего АК
В такого же мечтающего сына!
Я не имею права жаловаться, ныть!
Я жив лишь потому, что ваши спины
Мне подарили это право – право жить,
Взяв на себя долг каждого мужчины.
