Читать книгу Альманах «Российский колокол» №1 2025 - Альманах - Страница 8

Наш мир – тихие улочки,

Вдали от освещённых проспектов,

Где люди несут себя напоказ.

На этих пустынных тротуарах

Нет лиц, ни случайных, ни знакомых,

Там тишина и покой.

Там, оставаясь вдвоём,

Мы идём и молчим

Пустыми словами,

Теми, что не имеют значения,

Лишь украшая капельками дождя

Голые ветви поздней любви.

Обыденность абсурда,

перманентная усталость.

Дожитие подчиняется

желанию забыться.

Предчувствие сна

судорогой пальцев.

Изощрённая пытка

неизвестного сценариста.

Неподъёмная тяжесть

вдавливает тело

ползущим ужасом

безумных картин.

Мёртвой кистью

слагаются линии

изломанным контуром

явления химеры.

Мертвящая серость

невыносимого света.

Ступор конечностей

замершим криком.

Ненужные лица

чуждых процессий

тянутся конвейером

заброшенных могил.

Ощущение бездны…

Выход – пробуждение

бешеной пляской

пульсирующих артерий.

Холодная плаха

промокшей подушки.

Впотьмах сигареты

дрожащие спички.

Открытый балкон,

десятый этаж…

Хватит… всё…

Траектория окурка.

Смолкают слова,

Шёпота струйки,

Июльская ночь,

Душистая влага.

Тела – осязанье,

Души – дыханье,

Рельефы желанья —

Движение крови.

Лунные тени

Сказки рисуют,

Тел очертания

Облик меняют.

Металл накрывает

Хрупкую скрипку,

Адажио ночи,

Тонкие струны.

Волны движений,

Запах рассвета,

Раскрытых бутонов

Разлитые краски.

Изящный изгиб,

Дымок сигареты,

Слушать Марчелло,

Эхо барокко.

Стою один под жутким фонарём,

Он жёлтым светом освещает лужу,

Где отражаюсь Я.

Прохожий наступил в неё,

Меня разбрызгав на ботинки,

И отряхнулся от меня,

Не видя и не зная.

Я поднимаю голову к дождю,

Чтобы стекали капли в лужу,

Которая создаст меня,

Кругами искажений.

Чёрные во́роны Во́тана

Над истерзанным соколом

Зловещим криком славят тьму:

«Мы посланники кровавого бога

Про́клятого жестокосердного народа,

От века Винитария терзающего славян.

Мы выклюем глаза твои,

Чтоб ты народ не видел свой,

Язык до корня выдернем,

Чтоб ты не славил Русь».

Но встанет солнце в зените,

Восстанет Рарог в огне.

Во́роновой крови напьётся,

Победной песней огласит

Бескрайние леса, равнины,

Озёра, города.

Прославит светло-светлую,

Красотами украшенную,

С колен всегда встающую

Твою святую Русь!

Мой бесприютный святой,

Усталый, обрюзгший, как я,

Шагает неверной походкой,

Пьяно бормочет под нос.

Он думает, я недостоин,

Мне уже стыдно просить.

Молитвенный стон обещаний,

Образ, прибитый к стене.

Оливы распахнутым светом

Кровь ритуальную пьют.

Мистической мглою обрядов

Наполнится призрачный сад.

Абсурдно-тоскливо бессмертье,

Развеется радужно в пыль.

Слезами молитв измождённый,

Ты сбросишь изъеденный крест.

Постылой хламиды лохмотья

Отпустишь рекой на исход.

Холодные звёзды мерцают

Всем вопиющим бесстрастно.

Крестный путь атеиста —

Одинокость смертной души.

Рыцарь и Смерть,

Ты избежал искушенья гордыней,

Ложью врагов украсил копьё.

С подня́тым забралом бок о бок со Смертью

Решительным взглядом смотришь во тьму.

«Я неотступно с тобой от рожденья

Песчинками время твоё отмеряю.

Я не смеюсь над тобой и не плачу,

Ты лишь один из тех, кто задумал…

За́мок твой – ложь, мираж и химера,

Прекрасен сияньем издалека.

Как только достигнешь поставленной цели,

Себя истерзаешь хрипом “Зачем?”.

Ты видел в соборах danse macabre?[6]

Мир поднебесный – слёзы и тлен.

Я – бескорыстное жизни мерило,

Печален твой путь, предо мною смирись».

Где ты сейчас, славный рыцарь Эразма?

Так же упрямо смотришь с гравюры,

Железной рукой сжимаешь поводья.

Я видел твой за́мок во снах или в книгах.

Я слышал, как путь твой тернистый безмолвен.

Столетья сменились, истлели доспехи.

Вопросы остались, глумясь безответно.

Крылатый не ангел, вестник унынья,

устало читает стихи неуспеха.

Взгляд проницательный и отстранённый

сжимает укором мне горло на вдохе.

Мысли слепые уткнулись в преграду,

страницы размыты брызгами строчек.

Криволинейно бумагу взрывая,

стержень послушно строфу убивает.

Заброшена ручка с матом в придачу,

комната стала сужаться в размерах,

удушливо давит громада бетона,

затхлостью склепа тянет с балкона.

Смотрю в небосвод потолка отрешённо,

цифры рисую в квадрате Сатурна.

Летучая мышь бесшумно уносит

взмахом крыла в ночные раздумья,

где радужный сон станет знаменьем

милости неба и найденной ручки.

Твоя келья напротив моей комнаты неосмысленного

                                                                         века

прибита листом с неважной принтерной печатью

к бетонной стене несоблюдённых стандартов.

Дремлющий страж ограждает безмятежность монаха

от страданий человеко-чисел.

Потоки солнца расставляют тени предметов, мистически объяснённых,

по полкам символического бессмыслия.

Светится нимб напряжённой работы…

Строится новое время виде́нием старозаветных

пророков,

тысячекратно трактуемых

утончённо образованными одиночками.

Обретение формулы стадного счастья

из соли страха с селитрой стыдливости

благословляет гипнотический ужас

перед биологической неизбежностью.

Осмыслен твой выбор.

Массивный стол – монумент освящённой мудрости —

обращается ползущей тенью в секиру,

заточенную чернильными каплями

прописанного гуманизма.