Читать книгу Ведьмин внук - Алёна Сереброва - Страница 4

Грязь никак не удаётся отряхнуть с руки. Тёмные песчинки так и липнут к правой ладони, чернотой забиваются под короткие ногти, будто Артём землю не зачерпывал, а скрёб. Он отряхивается сильнее, но добивается лишь того, что и вторая ладонь становится грязной.

Земля забивается в линии на ладонях, очерчивая их чёрным, будто маркером, растекается по коже тёмными мазками и оставляет следы на джинсах, когда Артём вытирает о них руки.

– Три не три, всё равно не отмыться, – шелестит голос у самого уха, и влажный холодок лижет затылок.

Артём вздрагивает, оборачиваясь, но за спиной никого нет. Лишь ряды серых гранитных плит окружённых кое-где низкими металлическими заборами.

«Оградами» – поправляет себя Артём, внезапно понимая, где находится.

Кладбище.

Чужое присутствие отчётливо ощущается за спиной. Артём замирает, одновременно желая и боясь обернуться. Холодная капля пота стекает по шее, ныряя за ворот светлой футболки.

– Не отмыться, – повторяет всё тот же голос и смеётся шипяще-надтреснуто, незнакомо.

Артём оборачивается, надеясь всё-таки увидеть говорящего и спросить о чём он, однако за спиной снова никого. Лишь точно такие же ряды надгробий. Только сейчас они выглядят как вставшие в строй солдаты и с каждого из них на него смотрят. Женщины: молодые, старые, совсем юные, но все друг на друга чем-то похожие.

– Никчемышшш, – шепчет голос, и Артём вздрагивает, едва не падая в разверзшуюся прямо у его ног прямоугольную яму.

Земля осыпается под носком кроссовка, однако Артём успевает отступить, не понимая, как не заметил разрытой могилы.

У неё нет надгробия и фотографии, но он и без этого знает, кто здесь лежит. Должен лежать.

– Спасибо, внучек, – скрипяще-старчески, но непривычно ласково звучит голос из-за спины.

Артём оборачивается, чтобы столкнуться нос к носу с бабкой. Тёмные, точно такие же как в день её смерти, глаза, кажется, заглядывают в самую душу. Артём отшатывается и всё-таки оступается. Пятка не находит опоры и он летит вниз…

Вместо вскрика судорожный вздох. Артём распахивает глаза в темноте, не понимая, где находится. Ещё там? Уже здесь?

Где это самое здесь?..

Артём шумно сглатывает и выдыхает. Под ладонями не сырая холодная земля, а мягкая ткань, на коленях что-то тёплое и тяжёлое.

«Одеяло» – успокаивает он себя.

Глаза будто привыкают к темноте и вот она уже не такая кромешная, а из-под плотной рулонной шторы просачивается уличный свет.

Артём тянется к стеллажу, нащупывая на одной из его полок и включая маленький ночник на батарейках.

Бледный свет освещает небольшую комнату, разгоняя все страхи и успокаивая окончательно. Он дома и это его комната. Его личное пространство, куда даже родители не входят без стука, а бабка и вовсе ни разу здесь не была.

Воспоминание о бабке будит внутри отзвуки ночного кошмара. Артём передёргивает плечами от скользнувшего по спине фантомного холодка и решительно спускает ноги на пол в поисках тапок.

Он даже и не думает пытаться снова заснуть.

* * *

Уличный фонарь, как обычно, лишь краешком своего света касается окна, делая темноту квартиры не такой полной и позволяя рассмотреть окружение, даже если густой сумрак скапливается чернотой по углам. Два кресла со столиком межу ними у ближайшей стены, старая тяжёлая люстра на потолке, кусочек шкафа и… диван.

Кто-то сидит, сгорбившись на его краю. На мгновение Артёму кажется, что это бабка. Что он так и не проснулся, а это всего лишь ещё один виток страшного сна. Вот сейчас свежевыкопанная могила снова распахнёт свою пасть под ногами, чтобы проглотить, и он упадёт.

Артём сглатывает и всё-таки делает осторожный шаг вперёд.

Под ногами оказывается твёрдый пол, а тёмная фигура ещё сильнее склоняется и… всхлипывает.

– Мам?.. – неуверенно зовёт Артём, и фигура распрямляется, поднимая голову. Глаза на скрытом в тени лице вспыхивают алыми угольями, отчего Артём отшатывается, едва не спотыкаясь на ровном месте.

– Его больше нет, – доверительным хриплым шёпотом замечает фигура с горящими глазами.

– Что?.. – вопрос срывается с сухих губ помимо воли.

Стоит только моргнуть, как красные огоньки исчезают. Свет фонаря за окном будто бы становится ярче и теперь уже можно рассмотреть сидящую на диване мать.

– Мам? – снова зовёт Артём и решительно подходит ближе, чтобы щёлкнуть выключателем.

Свет вспыхивает под потолком, больно режа глаза.

– Мам.

Теперь он видит детали: бледное лицо, до побелевших костяшек сжавшие мобильник тонкие пальцы и отрешённый взгляд.

Артём присаживается перед матерью на корточки, привлекая к себе внимание, а получив его, переспрашивает:

– Мам, что случилось?

– Его больше нет, Тём… – мать всхлипывает, кривя искусанные губы в болезненной гримасе. – Папы больше нет.

Повторённые голосом матери слова видения заставляют сердце Артёма пропустить удар.

Его больше нет…

* * *

– Тём? Артём!

Прикосновение к плечу пугает, заставляя вздрогнуть и пошатнуться. Артём в последний момент успевает выставить руку назад, замедлив падение и удержав подобие равновесия.

В комнате ярко горит свет, а на диване перед ним никого нет.

Резко поднявшись, Артём разворачивается и всё-таки теряет равновесие, но падает не на пол, а на бабкин диван, почти туда же, где несколько секунд назад сидела мать. Та самая, что сейчас стоит перед ним: сонная, хмуро-растерянная, без следа слез и отчаяния на лице и совсем в другой одежде. Артём точно помнит, что на диване она была в короткой ночной рубашке и босиком, сейчас же стоит в уютной тёплой лиловой пижаме.

– Ты снова ходил во сне? Сколько лет уже прошло…

– Всё в порядке, мам?..

– Ты разбудил меня своим бормотанием, – сцедив зевок в кулак, она качает головой. – А ты как? Надеюсь это не саботаж школы?

– Нормально я. Никакого саботажа.

Ладонь матери ложится на лоб, как в детстве проверяя температуру, и Артём на мгновение зажмуривается, поддаваясь нежной прохладе. Тоже как в детстве. Его температура всегда была по верхней границе нормы.

– Точно всё в порядке и завтра пойдёшь?

Обеспокоенный голос матери прорывает мыльный пузырь спокойствия, и Артём снова вспоминает этот странный недосон. На ухо будто снова кто шепчет: «Его больше нет».

– Можешь позвонить отцу? Ты говорила, что он едет обратно.

– Через несколько часов уже дома будет. Артём, – мать скрещивает руки на груди. – Прекращай.

– Просто позвони.

– Четвёртый час, – тяжело вздохнув, ворчит мать. – Дай ему поспать. И нам, кстати, тоже. Иди в кровать. И постарайся больше не бродить во сне.

Артём сглатывает вязкую слюну и, кивнув, поднимается с тихо скрипнувшего дивана.

«Это был просто сон, – успокаивает он себя. – Просто сон».

– Приятных снов, Тём.

– Приятных, – соглашается Артём, закрывая дверь и оставаясь в комнате один. Снова.

* * *

– О-о-о, действительно почти как огурчик, – тянет Лёня стоит только Артёму бросить рюкзак на парту и приземлиться на соседний стул.– Бледно-зелёненький, разве что не в пупырышек.

– Заткнись, а?

Обняв рюкзак, Артём утыкается в него лицом, прячась от излишней оживленности класса. Только от шума всё равно никуда не деться. Он ввинчивается в уши, острой иглой пронзая виски и, кажется, застревая где-то в мозгу.

– Теперь верю, что ты болел. Отдохнувшим ты нифига не выглядишь, друг.

Артём действует на ощупь и на удивление попадает прямо в цель, отчего Лёня рядом шипит, выдёргивая из-под кроссовка оттоптанную ногу.

– За что?!

– За всё хорошее?

Артём осторожно поворачивает голову, глядя на друга одним глазом и даже не думая расставаться с рюкзаком.

– Да я ж беспокоюсь. Вот честно же! Как ты? Хреново выглядишь.

– Голова потрескивает…

В этот самый момент кто-то за спиной хлопает учебником об парту и Артём мелко вздрагивает, морщась от усилившейся в висках ломоты. Он уже немного жалеет, что отказался от вызова врача и пришёл в школу.

«Всё в порядке, температура кончилась, не переживай» – передразнивает он себя.

Внезапный щелчок заставляет Артёма распахнуть едва прикрытые глаза и даже оторваться от рюкзака.

– Ты что делаешь?!

– Да ничего, Алинка вчера потребовала фотоочёт. Вот отчитываюсь, какой ты огурчик, – тараторит Лёня, вскакивая из-за парты и отступая вдоль стены.

– Поймаю отпинаю, – шипит Артём, отслеживая передвижения Лёни со своего места.

Над головой моргает, на мгновение переставая работать, длинная лампа. Жужжание, с которым она вновь вспыхивает, ввинчивается в мозг. Артём стонет и отчаянно прячется лицом в рюкзаке.

– Тоха говорит, что ты красавец, так что не всё потеряно. Хотя лучше бы это сказала Алинка, конечно.

Лёня всё никак не может угомониться. Однако, судя по звуку, наконец-то решается вернуться на место.

– Это сарказм, Лёнь, сарказм, – бурчит в рюкзак Артём и, повернув голову, добавляет уже более внятно и с явной ехидцей: – Знаешь такое слово?

– А если серьёзно, может домой? Вызови врача и сиди себе в ус не дуй, а? Или тебя родоки выпнули?

– Или мне ещё экзы сдавать, не забыл? Чем больше пропускаю, тем больше проблем.

– Да ладно тебе…

– Прохладно, – сев ровнее Артём наконец-то расстёгивает рюкзак. – Какой там сейчас у нас урок?

* * *

Голову чуть отпускает ближе к третьему уроку. Боль отступает на второй план, превращаясь в фон и позволяя не морщиться на каждый звук. Даже шум и крики спортивного зала воспринимаются вполне адекватно.

– Гном – мировой мужик, скажи? – Лёня снова оказывается рядом. Приземляется на скамейку, чуть толкнув Артёма плечом и заставив тем самым подвинуться. – Освобождения-то у тебя нет.

– Ну и пробежал бы пару-тройку кругов, не сдох бы.

Артём смотрит исподлобья на крепкого, невысокого и коренастого физкультурника. Тот как увидел его на построении, так сразу в своей излюбленной манере фыркнул и велел сидеть на скамейке, «чтобы потом труп закапывать не пришлось».

– Сдох не сдох, а мордой пол мог бы и пропахать, – насмешничает голос и рядом с коленом Артёма, звонко впечатавшись в пол, подпрыгивает рыжий баскетбольный мяч. – Ты себя в зеркало видел, Травин? Трупы живее выглядят. Немощь.

– Да чтоб тебе споткнуться, – ворчит Артём в спину удаляющегося одноклассника.

Недовольство жаркой волной растекается в груди. В висках снова вспыхивает боль, а лампы под потолком мигают, будто соглашаясь.

– Баскетбольные мячи вернули на место, сегодня футбол! – зычно орёт Гном, так чтобы его слышали во всех уголках большого спортивного зала. – Девочки по скамейкам! Стрелков чего расселся? Особое приглашение надо или ты девчонка?!

Лёня подхватывается, вскакивая с лавки как ошпаренный, и быстро скидывает олимпийку.

– Покараулишь?

Лёня сбегает прежде, чем Артём успевает хоть что-то ответить. Только олимпийка остаётся сиротливо лежать на лавке рядом.

* * *

Девчонки, сидя по соседству, чирикают, переговариваясь, будто птицы на ветках. Артём старается абстрагироваться, сосредотачиваясь на поле. Наблюдение за игрой, особенно когда не болеешь ни за одну из команд, оказывается на удивление медитативным занятием.

Мельтешат ноги в разноцветных кроссовках, гоняют мяч по деревянному настилу пола в попытке загнать его в ворота, но тот уворачивается не желая быть загнанным: стена, штанга, руки вратаря.

Игра становится жёстче и вот уже кто-то неудачно пытается забрать мяч. Случайная подножка и один из игроков летит вперёд, неловко тормозя предплечьем. Крик боли взлетает под высокий потолок и теряется меж мигнувших ламп.

– Стоп! – орёт вслед за ним Гном, но участники и так уже прекратили игру, плотным кольцом столпившись вокруг упавшего. Даже девчонки повскакивали со своих мест. – Разошлись, быстро!

Гном наклоняется над упавшим, загораживая своей спиной всю видимость, а потом снова орёт, отдавая команды:

– Ты и ты, помогите ему подняться и в медпункт. Ногу не нагружать. Руку… руку пока тоже. Остальные марш в раздевалку. Урок окончен. Доигрались, дебилы малолетние.

Лёня возвращается секундой позже и отвечает ещё прежде, чем Артём успевает хоть что-то спросить:

– На ногу встать не может, да и рукой двигать… так себе.

А может Лёня рассказывает всё это и не Артёму. Вон сколько девчонок подступило сразу, слушая и внимательно следя за тем, как с помощью друзей поднимается с пола один из популярных парней школы. Артём тоже смотрит, отмечая ссадину на чужом предплечье и то, как тот прижимает к себе руку и как старается не переносить вес на пострадавшую ногу.

Перед внутренним взором предстаёт звонко ударившийся и легко подпрыгнувший обратно в руки владельца рыжий, вытертый почти до гладкости мяч и слышится насмешливый голос: «Трупы живее выглядят. Немощь».

Артёму вспоминается его собственное: «Да чтоб тебе споткнуться» и по спине ползёт холодок.

– Ну, что? – Лёня хлопает Артёма по плечу, отвлекая и возвращая внимание себе. – Идём переодеваться и в столовку? Жрать хочу.

* * *

– Ты как? – Лёня участливо заглядывает в лицо, когда они приземляются за один из пустых пока столиков в столовой. – По-моему ты ещё бледнее, чем бы…

На этот раз в словах и выражении лица друга лишь искренность и ни единого намёка на веселье. Он серьёзен как не был ещё сегодня ни разу. Да и за последние дни, кажется, тоже.

– Голова трещит, – отмахивается Артём. В этот раз лишь прикрываясь болью. Та начала отступать, стоило им только выйти из холодного, ярко освещённого спортзала к раздевалкам, и почти совсем сошла на нет, когда они выбрались в школьный холл.

Зато поселившийся внутри холодок будто бы усилился.

«Просто так совпало? – в который раз спрашивает себя Артём, делая вид, что увлечён гречкой на тарелке. – Это ведь не могло произойти просто потому, что я пожелал…»

Фэнтези Артём порой почитывал, когда было время, однако всегда понимал, где реальность, а где вымысел. Всегда разделял эти два понятия. Совы с письмами, зеркала вместо дверей, шкафы в другие миры и подобные штуки – это сказки, а вот учёба, друзья, выпускные экзамены весной – это реальность. Как и смерть.

«Смерть…» – Артём катает это слово на языке, вспоминая застывший бабкин взгляд и отсутствие пульса под пальцами, ряды надгробий с женскими лицами на фотографиях из недавнего сна, разрытая могила и зловещий шёпот: «Его больше нет». Обед встаёт комом в горле.

Артём давится, принимаясь кашлять, когда кто-то касается плеча. Слёзы брызжут из глаз, а нормально вдохнуть так и не получается. Попавшая не в то горло гречка душит, не давая дышать.

Кто-то, кто внезапно коснулся плеча, теперь стучит ладонью по спине, будто выбивает коврик, и это внезапно помогает. Артём сглатывает, наконец-то возвращая себе возможность нормально дышать.

– Ну, ты меня и напугал… – бормочет Лёня, плюхаясь на соседний стул. – Думал, ласты склеишь.

– Не дождёшься, – хрипит Артём и, ещё раз глубоко вдохнув, благодарит коротким, но искренним: «Спасибо».

– Ты о чём таком задумался, что умудрился меня испугаться?

– Да не пугался я тебя, – Артём резко поднимается из-за стола, чтобы отнести тарелку с остатками обеда. Есть ему больше не хочется. Горло ещё саднит, напоминая и о своей недолеченности и о том, что он только что едва не задохнулся.

– А подавился и устроил представление ты просто так тут, да? – ехидничает Лёня и Артём только сейчас замечает, что на них поглядывают все, мимо кого они проходят. Кто-то перешёптывается, кто-то просто провожает взглядом.

– Да иди ты.

– Не увиливай. Так о чём думал?

– О смерти, – честно отзывается Артём, ставя тарелку на свободный пока ещё стол у входа в кухонный отдел столовой и, не глядя, уходит. Смотреть на то, как от его слов меняется лицо Лёни, нет никакого желания.