Читать книгу Багровая метка - Ами Ли - Страница 3

Трек : World on Fire – Klergy

Айра

Неделю спустя

Стою в проеме, прижавшись спиной к шершавой, леденящей стене, и наблюдаю, как Декстер бьется в истеричных конвульсиях. Ремни впиваются в его кожу, наручники туго перетянули запястья до синеватого оттенка. Он словно зверь в капкане: дергается, брыкается, из его перекошенного рта вырывается хриплый поток мата.

Андрес, подальше от Декстера, обсуждает с Нилом, куда вшить жучок, какие швы заживут быстрее, какое место Декстер не проверит, даже если сорвется с цепи. Их голоса где-то на фоне, а я… Я просто стою и даже двигаюсь. Как будто все замерло, только внутри душераздирающий гул. Каша из чувств и разорванных мыслей.

Та сцена в спальне неделю назад… она прошла сквозь меня как лезвие, разрезающее саму душу. Впустила его слишком близко, позволила себе почувствовать. Позволила ему увидеть все, что так тщательно скрывала. И теперь… теперь от одного его взгляда, от одного случайного слова, от звука его дыхания где-то рядом – становится мучительно больно. Больно так, что хочется сжаться в комок и исчезнуть.

Не знаю, что со всем этим делать. И больше всего – не знаю, кем стала я сама, стоя здесь, у этого подвала, наблюдая за пыткой и чувствуя лишь леденящий душу вакуум.

– Угомонись! – взрывается Мелисса.

Поднимаю глаза, стараясь заглушить все, что так давит на мозги. Декстер рвется сильнее, надеясь, что истерика поможет. Выхожу из оцепенения и подхожу ближе. Одним резким взмахом моя ладонь с хрустом врезается ему по щеке. Голова отлетает вбок, виском он прикладывается о металлическую спинку и мучительно вздыхает, вновь смотря на меня.

– Ты не понял, да? – спрашиваю едва сдерживаемым голосом, который так и норовит сорваться на хрип из напряженного горла. – Сиди ровно, пока я не разозлилась настолько, что ты захочешь сдохнуть на этом чертовом стуле как можно быстрее.

Он смотрит мутными глазами, напитанными непониманием и страхом. Декстер еще не осознал, где находится и с кем имеет дело, но скоро ему придется понять, особенно когда я не могу совладать с собственными мыслями.

– Не торопись, – приподнимаю левую руку и останавливаю Мелиссу, держащую в руке шприц, и не свожу взгляда с Декстера. – Я сначала поговорю с ним.

Мелисса вопросительно смотрит на меня несколько секунд, после чего молча кладет шприц на железный стол и отступает. В подвале вновь становится тихо, как перед штормом. Я подхожу ближе, сделав несколько медленных шагов. Чувствую, как сердце стучит в висках, как пальцы слегка подрагивают от ярости, которая мечтает разорвать эту тварь на куски.

– Посмотри на меня, – наклоняюсь ближе и хватаю его за подбородок, впиваясь ногтями в бледную кожу на его скулах. – Давай, Декстер. Один раз в жизни. Честно.

Он с трудом поднимает взгляд. Весь перекошен, губа разбита, щека отекла. И все же смотрит на меня с ухмылкой, полной презрения, страха и остатков достоинства, которые он держит лишь потому, что ничего больше не осталось.

– Ты пять лет ходил за мной по пятам, – шепчу я. – Слушал, наблюдал. Ты изучил меня, словно диковинную зверушку и знаешь обо мне абсолютно все: каждую мелочь, каждый секрет, каждый нюанс, о котором больше никто не должен знать.

Вдавливаю колено ему в пах с такой силой, что Декстер хрипит и инстинктивно пытается свести бедра, но я только сильнее нажимаю, чувствуя, как его тело поддается. Ноги разъезжаются шире, против его воли, и он корчится на стуле, как пойманная крыса.

Моя рука сама тянется к его горлу, и пальцы смыкаются так крепко, что костяшки белеют, а вот его лицо – наоборот – багровеет. Я прижимаю его затылок к спинке стула так, что дерево скрипит, а Декстер судорожно дергает кадыком под моей ладонью.

Хочу сломать ему шею. Прямо сейчас. Один рывок – и этот кусок дерьма перестанет дышать навсегда.

Но нет.

Держи себя в руках.

Держи себя в руках.

Резко разжимаю пальцы на его горле и отхожу на два шага назад. Декстер тут же заходится кашлем, хрипит, жадно хватает воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Лицо все еще красное, вены на шее вздуваются, пока я безмолвно разминаю кисти рук, смотря на него сверху вниз.

– На кого ты работал? Кто тебе платил, Декстер?

Он поднимает на меня глаза. В них мелькает что-то вроде жалкой насмешки: смотрит, как на девчонку, которая только пугает, но в последний момент всегда отступит. – Я в одном шаге от того, чтобы тебя не грохнуть. И тебе лучше начать говорить, пока я еще могу себя контролировать.

Он усмехается и произносит осипшим голосом:

– Думаешь, я скажу? Ты же не убийца. Все равно пожалеешь меня в последний момент.

– Думаешь? – качаю головой, присаживаясь к нему вплотную. – Очень зря. Убийцей не рождаются. Ею, к сожалению, становятся. Иногда вот так, в один вечер, после пяти лет твоего гнилого дыхания за спиной.

Бросаю взгляд через плечо:

– Выйдите.

Нил молча повинуется. Мелисса задерживается на секунду дольше: вижу, как она кусает губу, пальцы сжимаются в кулаки, глаза мечутся между мной и Декстером. Ей явно хочется остаться, прикрыть меня, но она все-таки поворачивается и поднимается следом за Нилом. Дверь наверху тихо щелкает, отрезая слабый свет из коридора.

Андрес не шевелится. Стоит у стены, скрестив руки на груди, пока тень от настольной лампы падает на его лицо, делая черты еще резче. Спокойным взглядом смотрит на меня, даже не шелохнувшись. Я не говорю ему ни слова. Не нужно. Мы оба знаем: он не уйдет. И, честно говоря, не хочется, чтобы он уходил. Просто знаю, что с ним я могу позволить себе чуть больше, чем одна.

Слышу каждую мелочь: как цепь на правой ноге Декстера тихо скребет по бетону, когда он пытается отодвинуться хоть на сантиметр. Как он судорожно глотает слюну, и этот звук отдается эхом в моих ушах. Слышу даже свое чуть сбивчивое дыхание.

– Когда ты начал работать на Марко?

– Кто сказал, что я работал на Марко?

– Я.

Декстер ухмыляется, откидывает голову назад, будто хочет расслабленно опереться на спинку стула, но забывает, что связан по рукам и ногам. Голова дергается, не находит опоры и возвращается в прежнее положение. Он выдает кривую, натянутую улыбку, пытаясь не показать, как сильно ему страшно.

– Вы все слишком умные, – хрипит он. – Придумали себе теории, а я просто был рядом и делал свою работу. Это ведь твой муж меня выбрал, Айра. Я не просился к тебе в ноги.

Поворачиваюсь к Андресу молча. Медленно выдыхаю и сглатываю, ощущая привкус горечи во рту.

– По совету Марко, ублюдок, – отзывается тот.

Он приближается к нему неспешно, с хищной, почти ленивой грацией. Движения его руки такие быстрые и неотвратимые, что стул под Декстером вздрагивает и с хрустом отъезжает назад. Пальцы Андреса впиваются в его горло, смыкаясь стальным обручем.

Боже, все мои попытки придушить Декстера теперь кажутся детским лепетом.

Тишина в кабинете давит настолько, что хочется глотать ртом воздух. Андрес наклоняется так близко, что его щека почти касается вспотевшей кожи Декстера. Губы оказываются у самого уха жертвы, и когда он говорит, я наблюдаю, как второй сглатывает.

– Советую быть повежливее с моей женой, – слышу в этой интонации обещание такой боли, по сравнению с которой смерть покажется ему милостью. – Мне не составит труда разрезать тебя по частям и отправить твоему хозяину. Пусть собирает тебя по гнилым кускам, как пазл.

Пальцы сжимаются сильнее. Хрящи гортани податливо хрустят. Декстер бьется в немой судороге, его глаза вылезают из орбит, пытаясь поймать хоть глоток недоступного воздуха.

Я не двигаюсь и, кажется, не дышу. Какая-то темная часть моей души наблюдает за этим с холодным, безмолвным одобрением. Мне не хочется его останавливать.

Андрес разжимает хватку с той же внезапностью, с какой и схватил. Декстер тяжело оседает, давится, закашливается, глотая воздух с надрывным, свистящим звуком. Его глаза, налитые кровью, бешено мечутся, не в силах сфокусироваться.

Достаточно часто за эти пять лет я слышала о том, что Картнесс может сломать волю одним взглядом, одним тихим словом. Но видеть это вживую – совсем другое. Это демонстрация абсолютной власти над чужой жизнью. И впервые за сегодняшний день во мне шевелится не только благодарность, но и тонкий, ледяной шип страха. Потому что я понимаю: эта ярость, эта бездна в нем всегда была здесь.

И стоит ли мне играть с этим огнем?

– Ты не ответил, – спокойно напоминаю. – Когда именно?

Он отворачивается, смотрит в стену, растягивая молчание, тем самым поднимая новую волну ярости. Потом Декстер поворачивает голову обратно и смотрит на меня с каким-то странным, почти любопытным выражением.

– А если я скажу, что никогда? Что я просто ждал, пока ты сама рухнешь?

– Значит, помогал ускорить процесс.

– Или просто наблюдал, как ты скатываешься, как убиваешь себя слишком мучительно.

Медленно поднимаю со стола обычный, кухонный нож с тонким лезвием, которое я заточила до бритвенной остроты еще наверху. Кручу его перед собой. Декстер замирает. Глаза его фиксируются на лезвии, дыхание становится чуть чаще, но он старается этого не показать.

Я не тороплюсь. Беру его мизинец двумя пальцами и отгибаю чуть в сторону, чтобы сустав был открыт и приставляю холодное лезвие к основанию крайней фаланги.

– Как метафорично ты скатываешься с темы, Декстер. Никаких ответов на поставленные вопросы. Кто еще с тобой?

– Никого, – выдыхает он, не отрывая взгляда от ножа.

– А тогда кто прикрыл тебя, когда ты дал сигнал о начале перестрелки в баре? Кто слил наш маршрут? Кто отключил прослушку в нужный момент?

– Совпадения, – шепчет он дрожащим голосом.

Провожу лезвием, оставляя тонкую красную линию. Кожа расходится легко, как бумага. Потом давлю сильнее, чтобы он чувствовал каждый миллиметр.

– Кто прикрыл тебя?

Декстер молчит. Только щурится, и даже сейчас я понимаю, что он думает над тем, рассказывать мне что-то или нет.

– Сам напросился.

В этот же момент прохожу лезвием насквозь. Фаланга отсекается слишком легко и падает на бетон с мягким шлепком.

Если бы мне несколько месяцев назад сказали о том, что я так просто отрежу кому-то палец – никогда бы не поверила.

Декстер дергается всем телом, цепи звенят. Он стискивает зубы так, что слышно, как они скрипят, но крика нет – только резкий выдох сквозь ноздри и слеза, которая скатывается из правого глаза и ползет по щеке. Кровь сразу начинает капать на его штанину.

Я не отпускаю руку. Держу обрубок мизинца вверх, чтобы кровь текла медленнее, и смотрю ему в глаза.

– Еще раз увильнешь от ответа или промолчишь – возьмусь за следующий, – говорю спокойно. – А потом за безымянный. У тебя их десять, а у меня времени полно.

Поворачиваюсь к Андресу. Он стоит в тени у дальней стены, почти слившись с ней: высокий, неподвижный. Плечи расправлены, руки все так же скрещены на груди, но вижу, как под рубашкой напрягаются мышцы от готовности вмешаться, если вдруг все пойдет не так. Или, наоборот, остаться в стороне, если я сама справлюсь.

– Хорошо, – говорю я. – А Риккардо? Сколько он тебе платит?

– Я не брал у него ни копейки, – сдавленно отвечает Декстер.

– Потому что ты пес Марко? Он тебе платит?

Декстер вдруг заливается смехом. Громко, хрипло, почти захлебываясь, и на секунду мне кажется, что он уже едет головой. Только вот в этом смехе слишком много трезвого смысла. Он все понимает.

– Марко? – Декстер усмехается, и этот звук ломается на полпути, превращаясь в сухой, сиплый выдох. – Не смеши меня. Эта шавка давно уже не платит. Он… расплачивается.

Сначала его взгляд скользит по полу, потом – в сторону, где стоит Андрес.

– Когда деньги заканчиваются, – продолжает он, подбирая каждое слово, – люди начинают считать иначе. Людьми, а, может быть, решениями или чужими жизнями, а то и вовсе союзами, которые выглядят как благословение свыше.

Немного отшатываюсь назад, переваривая сказанные им слова.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Абсолютно ничего.

Поворачиваю голову к Андресу Его лицо каменеет, челюсть сжимается так, что на скулах проступают жесткие линии. Он не смотрит на Декстера. Его взгляд уходит сквозь него – туда, где уже выстроилась цепочка фактов, догадок и выводов.

– Ты сейчас очень аккуратно подбираешь слова, – произносит Андрес спокойно. – Советую не ошибиться.

– Я просто называю вещи своими именами. А вообще, Айра, – Декстер улыбается, пока кровь из пальца беспощадно продолжает капать на пол, – надо было трахнуть тебя тогда, помнишь? – Декстер сплевывает мне слюну, смешанную с кровью в ноги, и косится на Андреса. – Когда этот ублюдок оставил тебя, а ты даже спустя год рыдала, как последняя сучка, напиваясь до потери сознания. Надо было присунуть тебе, когда ты не могла дойти даже до своей комнаты. Все равно бы ничего не вспомнила.

Я сглатываю. Руки дрожат, сердце колотится где-то в горле от осознания того, какая тварь была возле меня все эти пять лет. Чувствую, как подступающая ярость с отчаянием и обидой начинает душить меня.

– Так что же ты не трахнул? – чуть тише спрашиваю я, и мой голос звучит почти спокойно, хотя внутри все уже горит, сносит волной, разрывает грудную клетку изнутри.

– Ты бы все равно забыла, – усмехается он кровавыми губами. – Но тогда Марко вернулся. Я опоздал всего на пару минут, а то бы, может, и вкусил бы твой ломаный дух. Тебе же было без разницы, кому плакаться, Айра. Тогда бы я стал твоим спасением или наказанием. Поебать.

Все вокруг на миг съезжает в сторону. Во рту ощущаю привкус железа, под ребрами – тяжелый, хриплый отголосок боли, которую я уже, кажется, знаю наизусть. Он был рядом все эти годы. Смотрел прямо в глаза и без единого колебания мог раздавить меня. Ждал малейшей слабости. Ждал, чтобы нанести удар.

Чувствую, как внутри меня что-то трескается. Плечи тянет вперед, руки к его лицу. Я хочу разорвать его, вцепиться ногтями, вдавить пальцы ему в глотку, но не успеваю даже пошевелиться, потому что в следующий миг раздается глухой удар. Один. Потом второй.

Вздрагиваю, когда вижу, как Андрес, оказавшись возле стула в одно мгновение, поднимает Декстера за ворот рубашки и вбивает его обратно в стул. Взгляд у него остекленевший, мертвый.

– Повтори, – говорит он тихо, наклоняясь к самому лицу Декстера. – Четко и вслух, сукин ты сын. На меня смотри, ублюдок!

Звучит еще одна пощечина.

– Повтори, что только что сказал. Попробуй, блядь, пока я твои гнилые кишки не размазал по этому стулу.

Декстер молчит. Только тяжело дышит, криво усмехается, глядя на это все, как на жалкое представление. Я обхожу Андреса и едва касаюсь его руки.

– Андрес…

Он понимает меня без слов и отходит на несколько шагов назад, отдавая управление мне.

– Тебе было комфортно, да? – спрашиваю я почти шепотом. – Быть рядом. Дрочить на меня по вечерам. Знать, где я сплю, что чувствую. Как дышу по ночам, когда снится вся эта дрянь.

Мои пальцы чуть сильнее сжимают его скулу. Я скалюсь и впиваюсь ногтями в его кожу, оставляя на ней красные пятна.

– Знаешь, в чем вся беда?

Делаю небольшую паузу и выдыхаю, прежде чем продолжить:

– Сколько бы грязных слов не лилось из твоего поганого рта, правда всегда одна – ты пес, который верно служит своему хозяину. Посмотри на себя: каждое движение отточено, речь поставлена под запросы определенного человека, даже твой взгляд всегда ищет поддержки извне.

Отстраняюсь и тут же врезаю ботинком ему в пах со всей мощи. Клянусь богом, я в шаге от того, чтобы не пристрелить его.

Он взвывает, захлебываясь воздухом, а я нависаю над ним, прижав подошву к тому самому месту, где его голос срывается в хрип.

– Тише, Декстер, – усмехаюсь, чуть смещая вес вперед. – Думай, что ты говоришь. Я вырежу твой член и засуну тебе его в глотку, если понадобится, чтобы у тебя не возникло даже мысли засунуть руку в штаны, думая обо мне, как подросток в период пубертата.

Он дергается подо мной, пытается отвернуться, но я не даю. Тело бьется в мелкой дрожи. То ли от боли, то ли от того, что впервые за все время он понимает: никто его не спасет.

– Ты думал, будешь сидеть тут, пускать грязь в лицо, и мы все проглотим? – склоняюсь еще ближе, чувствую, как он старается не дышать мне в лицо. – Меня тошнит от таких, как ты.

Он хрипит, но не отвечает.

– Хочешь знать, что будет дальше? – спрашиваю и медленно провожу пальцами по его горлу. – Ты расскажешь все: под кого лег, кто дал приказ, кто тебя прикрыл. А если не расскажешь – я вырежу это из тебя медленно и без звука, чтобы никто не услышал, как ты визжишь. Потому что мне, в отличие от Андреса, не нужно сохранять тебя целым.

Он вздрагивает, и я понимаю, что попала в цель. Андрес с его холодным расчетом был для Декстера понятной, хоть и опасной силой. Со мной – другая игра. Я не буду вести переговоры.

– Женская обида – отличный двигатель. Я, например, всегда мечтала о карьере хирурга. Медицину не изучала, стерильных инструментов под рукой нет, но разве это помеха? Я думаю, по мизинцу ты уже понял, что шуток тут нет.

Улыбаюсь и резко вцепляюсь в его волосы у самого затылка, затягивая их в тугой жгут. Кожа на его лице натягивается, обнажая оскал.

– А еще мне нравилась идея стать медсестрой. Давай попробуем взять кровь? Как раз припасла пару шприцов. Не новых, если что. От бывших владельцев с интересными диагнозами. Нравится план?

– Ты сумасшедшая! – истерично выкрикивает он. – Я скажу! Скажу!

Я прищуриваюсь.

– Но скажу тебе ровно столько, сколько решу. И только то, что не убьет меня сразу. Остальное будете собирать по крупицам.

Я поднимаю руку и с размаху бью его по лицу. Он сдавленно вскрикивает, но тут же заливается хриплым смехом.

– Вот она ты, Айра. Ты такая же бесчеловечная, как и мы все. Если ты и сдохнешь, то только захлебнувшись кровью. У Рика уже все готово. Хочешь знать, как он прикрывает свои тылы? Посмотри на свою грудь. Туда и целится.

Я замираю. Смотрю на Андреса, а потом медленно поворачиваюсь к Декстеру.

– Что ты несешь?

– Он вывозит ее, – Декстер усмехается, с трудом выговаривая слова сквозь хрип. – Марлену. Девочка – это его страховка. Если начнется война, он исчезнет с ней там, где вы его не найдете. А если найдете, то она умрет первой. Девчонка – разменная монета в его игре.

Делаю шаг вперед, сердце сжимается, но голос остается ровным:

– Где она сейчас?

– Уже не здесь и не в Штатах. До этого он держал ее в доме под Лос-Анджелесом. А теперь прячут где-то на границе, в том доме, что Марко прикупил когда-то.

Я вспоминаю скользкое, мимоходом брошенное упоминание Марко, на которое тогда не обратила внимания. Теперь оно встает в голове четко, как отпечаток.

– Он отвез ее туда на перевалочный пункт, – Декстер выдавливает слова сквозь зубы. – Потом планировал перебросить на яхту, сменить имя. Через адвоката из Ванкувера одна женщина должна была ее удочерить. Все неофициально. Марлена – слишком дорогой товар, и за ней будут тщательно следить.

– Название судна?

– «Валькирия».

Я стискиваю челюсти так, что звенит в висках.

– Ты только что подписал себе приговор, – шепчу. – Если девчонка пострадает, ты умрешь не от пули.

– О, я и так умру, – он ухмыляется, – но с осознанием, что вы проиграете не мне, а ему. Риккардо всегда играет наперед.

Я поворачиваюсь к Андресу. Наши взгляды встречаются на долю секунды – и все сказано без слов. Верить Декстеру нельзя. Он не предаст своих, даже под пытками, но проверить придется. Каждый след, каждую ниточку.

– Сладких снов, ублюдок, – приторно улыбаюсь и отхожу в сторону.

Медленно выпрямляюсь и смотрю на него сверху вниз, как на уже мертвого.

– Пусть умрет, Андрес, – шепотом вырывается у меня. – Помнишь, ты просил обращаться к тебе, если я не захочу марать руки?

Мой муж одобрительно кивает.

– Пусть не доживет до утра. Если есть возможность грохнуть его – сделай это.

– Жди на улице, принцесса, и ни о чем не беспокойся, – его большой палец касается моего подбородка. – Я все сделаю.