Читать книгу Багровая метка - Ами Ли - Страница 7

Трек: Wan’t – Tanerelle

Айра

Прошло почти шесть часов, как мы заселились в отель. Сижу на краю кровати, согнувшись и облокотившись на колени, чувствуя, как между лопатками пульсирует глухой жар. Все тело натянуто от напряжения.

Косо поглядываю на дверь – Блейк стоит за ней на случай, если что-то пойдет не так.

В комнате темно, и я не собираюсь включать свет. Мне не нужно видеть свое отражение. Достаточно того, как большие пальцы медленно, почти навязчиво трут кожу на ладонях, пока она не станет обжигающе горячей. Внутри грудной клетки до сих пор стоит тот самый высокий, пронзительный звон, что поднялся в горле, как только досмотрела видео. Он не утих. Я не отошла от этого.

Мелисса давно ушла в душ. Мы не сказали больше ни слова после того, как вернулись в отель. Она боялась. Я тоже. Она боялась, что ее секрет вскроется полностью, что все увидят ее уязвимой. А я боялась, что мой собственный гнев, моя ярость и моя вина за то, что не заметила раньше, станут теперь частью ее боли навсегда.

Я открываю мини-бар в номере. Достаю несколько бутылок – виски, водку, что-то безалкогольное для вида, хотя знаю, что сегодня нам это не поможет. Ставлю все на стол, потому что иначе мы просто не сможем говорить. Ни она. Ни я.

Слышу, как закрывается дверь ванной, как скрипит пол под ее ногами. Когда Мелисса выходит из душа, невольно смотрю на нее: волосы собраны в небрежный пучок, мокрые пряди прилипли к шее. Губы в трещинах от того, что она кусала их всю дорогу. Она выглядит маленькой, потерянной девочкой.

Ничего не говорю и просто киваю на место рядом с собой. Мелисса медленно садится, не в состоянии даже вздохнуть. Нос как у деда Мороза, глаза красные от слез, которые она вытирала в душе. Руки сложены на коленях, пальцы переплетены, как у ребенка, который ждет наказания.

– Я не злюсь. Я просто не знаю, что теперь с этим делать.

Она сглатывает.

– Я бы рассказала… – шепчет Мелисса. – Но я не знала, как. Каждый раз, когда видела тебя, думала, что если скажу, ты отвернешься. Вы все отвернетесь… Андрес, Тревор, а я уже привязалась к вам. Потом… потом просто стало страшно, а после уже поздно.

Наливаю по стаканам чистый виски и проталкиваю один из стаканов ей.

– Пей залпом.

Мелисса слушается, и, кажется, я впервые вижу ее такой сломленной и тихой. Поджимаю ноги и прохожусь ладонями по лицу, шумно выдыхая.

– Он не узнает, – спустя долгое молчание, начинаю я. – Пока ты не будешь готова, но ты должна быть честна со мной. Полностью. Без «может», без «я не уверена». Мне нужна вся правда.

Мелисса впервые за все время смотрит в глаза.

– Я буду честна с тобой, даже если потом возненавидишь.

– Я уже слишком много всего повидала, чтобы ненавидеть за прошлое. Я ненавижу людей за ложь, – делаю несколько глотков.

Алкоголь слегка размывает острые углы внутри, делает боль тупее, но не стирает ее. Не может стереть.

– Я слушаю.

Она опускает взгляд, плечи слегка вздрагивают, но ни слез, ни истерики. Только тишина, затянутая толстым слоем боли.

– Мне было семнадцать, – выдыхает она, с трудом подбирая слова. – Тогда все казалось взрослой, притягательной, опасной игрой. Все вокруг были старше, свободнее. А я… я просто хотела почувствовать, что отношусь к ним.

Она говорит негромко, почти шепотом, и каждое слово дается ей как откровение под пыткой. Я не шевелюсь, не делаю ни единого жеста, потому что понимаю, что любое движение может ее спугнуть.

– Марко тогда приехал к Нилу по какому-то важному делу. В тот же вечер решили закатить вечеринку, и Марко позвал меня. Айра, там было столько алкоголя, я намешала все что можно и нельзя. Помню только обрывки. Как кто-то подвел меня к лестнице, как я не могла идти сама, как меня подхватили под локти. Очень много голосов, которые смешивались в единый шум. Я ничего не понимала.

Ее предложения обрывистые. Мелиссу потряхивает, она постоянно жмурится, кривит губы, а потом просто залпом выпивает содержимое своего бокала.

– Я не понимала, где нахожусь. Помню, как меня уложили на кровать. Сначала я думала, что просто хочу прилечь, голова кружилась, но кто-то уже держал мои запястья. Я пыталась что-то сказать, но язык не слушался, как онемевший. Все вокруг проваливалось… знаешь, в какую-то густую, липкую темноту. Я слышала чей-то смех, чьи-то слова: «Подвинься, камера не ловит». А потом… он вошел в кадр.

Мелисса не произносит имени, но мне уже не нужно его слышать. Я и так знаю.

– Марко подошел ко мне и коснулся лямки платья, обращаясь со мной как с вещью, словно он делает такое не в первый раз. Я не могла сопротивляться, не могла даже пошевелиться, поэтому просто лежала, как ебаное бревно, и ничего не могла сделать. Он слишком легко содрал с меня это платье, а дальше… Дальше просто пустота, Айра.

Я не перебиваю. Просто прокручиваю в голове все, что Мелисса говорит.

– Я не кричала, потому что не могла. Мозг все еще твердил, что это ошибка, что он остановится, что его кто-то остановит. Но никто не остановил. Никто не вошел. Когда все закончилось, они ушли. А я просто встала, натянула платье как могла и ушла. Я даже не плакала. Просто шла домой, понимая, что меня обвели вокруг пальца, как дуру. Будто я сама во всем виновата.

Она поднимает глаза, и я вижу там ту ледяную, выжженную пустоту, которая остается, когда все чувственное и живое было методично съедено изнутри годами молчания.

– Я похоронила это в себе насовсем. И если бы он не пришел ко мне год спустя… может, оно так и сгнило бы там, никому не нужное. Но, сука, он пришел. Сказал, что у него есть видео и, что если я не буду послушной, он его покажет всем. Даже Тревору. Вся игра и задумка с этими свадьбами началась еще задолго до разгара бойни.

Понимаю, что сейчас услышу самое главное.

– С тех пор он меня шантажировал. И я делала все, что велел. Он больше не прикасался ко мне, ему было достаточно власти, достаточно страха. Он знал, как держать за горло даже не дотрагиваясь. Он заставил меня сливать ему все, о чем вы говорите, когда я переехала к вам.

Молча вдыхаю. Алкоголь во рту кажется теперь металлическим, с привкусом гнили.

– Я молчала, потому что думала, что заслужила, что, возможно, сама дала повод. Я была ребёнком, Айра. А потом выросла и продолжила молчать. Потому что, если бы рассказала, все бы рухнуло. Ты просто представь, что было бы, если бы он видео слил в сеть, Айра? Мне не было бы покоя ни в обычной жизни, ни в жизни клана. Ты и сама понимаешь, какие слухи пошли бы между семьями. Но я клянусь, я ему не сказала ни слова правды, я постоянно врала, говорила несуществующую информацию.

– А теперь? – спрашиваю, даже не повышая голоса. Моя рука лежит на столе спокойно, но внутри все сжимается в тугой узел. – Что дальше, Мелисса?

– Теперь ты знаешь. И я больше не хочу врать никому из вас.

Я поднимаюсь из кресла, подхожу к окну, где свет городских огней пытается размыть границы между прошлым и настоящим. Стою с минуту, может, больше, стараясь сформулировать то, что хочу сказать.

– Завтра мы едем к Андресу. Я скажу ему не все, только то, что нужно. А ты будешь рядом, больше ни шагу в сторону. Ты не одна, и я не позволю, чтобы это повторилось. Но мне нужно, чтобы ты понимала, что, если будет хоть одна оплошность – я не буду молчать. Мелисса, мне нужна верность.

Она медленно поворачивает голову в мою сторону. Лицо бледное, но взгляд наконец становится ясным. В нем нет прежней рассеянности, нет паники.

– Я поняла, – тихо говорит она. – Я сделаю все, что в моих силах. Ты можешь доверять мне.

– Нам нужен шанс, – говорю я, глядя уже не на нее, а в окно. – И, если мы хотим выжить, мы должны быть одной командой. Ты нравишься Тревору, и я не хочу, чтобы ему было больно.

Мелисса кивает. Она не просит прощения и не пытается вымолить понимание. И, возможно, это еще одна из многих причин, за что я готова ее уважать сейчас.

– Ложись, – говорю я чуть мягче.

Иду к двери, но останавливаюсь на пороге. Достаю флешку из кармана и отдаю ее Мелиссе.

– Это твое по праву. Никто не должен знать того, что обсуждалось за дверьми этого номера. Сама решай, что делать с этим видео.

Мелисса осторожно забирает флешку из моих рук, а потом, впервые за вечер, произносит почти шепотом:

– Спасибо, Айра.

– За что? – спрашиваю спокойно. – Ты теперь часть семьи, а у ее членов иногда бывают свои могильные тайны. Эта тайна теперь наша.

Тихо выхожу в коридор. Блейк стоит у стены, скрестив руки, и не задает никаких вопросов.

– Блейк, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Пожалуйста, сделай для меня одну вещь. Стой у ее двери всю ночь и не уходи даже на минуту, даже если будет казаться, что все тихо и спокойно. Мне нужно, чтобы рядом был кто-то, кто не растеряется, если вдруг что-то пойдет не так, кто сможет среагировать сразу.

Он смотрит на меня секунду-другую, потом кивает.

– Я понял. Никто к ней не подойдет. Ты можешь идти спать спокойно.

– Спасибо, – выдавив жалкую полуулыбку, шепчу я. – Знаю, что ты не любишь такие недомолвки, но… мне правда нужно, чтобы она была в безопасности.

Блейк чуть усмехается уголком рта.

– Ты же знаешь меня, Айра. Я выполню все, что ты скажешь. Иди, я буду здесь. Если что – стучи или звони.

– Если она выйдет – не пугай ее. Просто скажи, что я попросила. Что ты здесь, чтобы она не была одна.

– Бешеная женщина, иди уже спать, пожалуйста. Я все понял. Если ты сейчас не пойдешь, то Андрес точно открутит мне голову. Твоя дверь напротив. Шагай.

Ключ-карта скользит в замке, дверь с легким щелчком отворяется. Я захожу, не включая свет. Только приглушенное сияние уличных фонарей скользит по мебели, по моим ладоням, по лицу. Скидываю резинку с волос, распускаю их и прохожу к кровати. Опираюсь о ее торец ладонями. Плечи ноют, будто я таскала на них мешки с чужими грехами и все время знала, что складываю в них свои.

Сажусь на подоконник, поджимаю колени к груди, пальцы впиваются в волосы у висков, а я искренне надеюсь, что это может собрать меня воедино. Но ничего не держится. Все разваливается.

Когда-то я звала его семьей. Он стоял за моей спиной на похоронах матери и отца, и его голос был единственным, что не давало сломаться. Он говорил, что я сильная. Уверял, что все образуется. А потом эти же руки держали за запястья Мелиссу, когда она не могла вырваться.

Теперь я вспоминаю каждую его улыбку, каждый совет, каждый взгляд – и внутри вспыхивает нестерпимый, едкий жар вперемешку с отвращением, которое не смыть. Пытаюсь понять: был ли хоть один миг между нами настоящим? Или все, с самого начала, было лишь долгой, выверенной ложью?

И я не знаю, как выдержать мысль о том, что я столько лет называла этого человека родным, что я доверяла ему, что могла бы доверить больше, если бы что-то сложилось иначе. Меня трясет так, будто мир, в котором я жила, рушится под ногами, и каждое воспоминание трескается, меняя цвет, искажая всю реальность.

Я не прощу его. Ни за нее, ни за себя. Ни за то, что продолжал жить, делая вид, что ничего не случилось. Он – прямое доказательство того, насколько глубоко может проникнуть гниль, если годами делать вид, что все нормально.

Я тону в этих мыслях и понимаю, кого мне не хватает сейчас рядом. До слез, до боли в груди, до дикого желания прижаться и отпустить все.

Андреса.

Рука тянется к телефону непроизвольно. Просто набираю его номер, и протяжные гудки режут воздух, а внутри заворачивается тугое кольцо. Больше нет сил держать внутри все, что накапливалось за последние часы, за последние годы. Я будто стою на краю, и голос Андреса – единственное, что может оттащить меня обратно.

– Я только что думал о тебе, – слышу по ту сторону телефона.

– Расскажешь подробнее? – улыбаюсь я. – В каком смысле думал обо мне?

– Где ты? – спрашивает Андрес вместо ответа.

Он молчит, прислушивается, и через мгновение добавляет:

– Ты пьяна?

Усмехаюсь, не открывая глаз. От алкоголя по телу расплывается тепло, но это не опьянение, не головокружение, не привычная легкость. Честно говоря, впервые в жизни от выпитого мне стало хуже, а не лучше. Сжимаю телефон чуть крепче, прижимаюсь лбом к холодному стеклу, и именно этот холод должен напомнить, что я еще здесь, что не растворилась в воспоминаниях, не исчезла в собственной злости.

– Ровно настолько, чтобы понимать, как невыносимо мне тебя сейчас не хватает, – произношу я тихо, и в этих словах сплетается все, что я держала за зубами до этой ночи. – Я, кажется, скучаю по тебе.

Ощущаю, как к горлу подкатывает ком. Противный до тошноты, но мне так больно признавать, что я уже действительно не могу без него. Он не перебивает и не торопится с ответом.

– Иногда, даже когда ты рядом, мне не хватает тебя. Я боюсь, что это закончится. Что мы потеряем все, что так долго собирали по кусочкам. Я не знаю, что со мной. Может, я с ума схожу. Может, это просто последствия Портленда. Или просто этот день слишком длинный. На часах даже полуночи еще нет.

– Что случилось? Ты в порядке? – в его голосе звучит осторожность, та самая, что появляется только в минуты, когда я позволяю себе быть уязвимой.

– Да… Нет… Не знаю, – отвечаю, вцепившись в край подоконника. – Я скучаю по тебе даже в те минуты, когда ты еще рядом. Понимаешь? А сейчас тебя нет, и я…

Запинаюсь и поджимаю губы, мотая головой. Сдерживаю подступающие слезы и еще сильнее впиваюсь пальцами в подоконник.

– Боже, какая я дура.

Сердце бьется как-то не туда, внутри стало слишком тесно. Он молчит. Наверное, закрыл глаза. Наверное, сел. Потому что слышать от меня такие слова – редкость.

– Я не должна была…

– Я люблю тебя, принцесса, – вдруг произносит он, не дав упасть мне окончательно. – И я никогда не дам тебе пройти через какое-то дерьмо одной. Даже если тебе кажется, что ты справишься.

Закрываю глаза и выдыхаю.

– Я не справлюсь, – шепчу я. – Если ты уйдешь, я не справлюсь.

– Прошу, ложись спать. Скоро увидимся.

– Только завтра вечером, – бормочу я.

– Есть повод уснуть как можно скорее, – слышу, как он произносит эти слова сквозь усмешку. – Доброй ночи.

– Спокойной ночи.

Кладу трубку и остаюсь в тишине, в которой все еще слышно его голос. Он даже на расстоянии оставил свой след в комнате, до боли осязаемый, как тепло на коже после касания. Тянусь к пледу, не раздумывая, разворачиваю его, обхватываю плечи.

Прохожу к креслу у окна. За стеклом медленно плывут огни ночного города: редкие машины, черные силуэты в чужих окнах, холодный свет уличных фонарей. И ведь никто из прохожих не знает о том, что за этой стеклянной границей кто-то пытается собрать себя заново из осколков. Сажусь, подтягиваю ноги к груди и плотно обхватываю себя руками.

Все, что произошло за последние сутки, снова всплывает в голове: лица. Документы. Слова. Руки. Молчание Мелиссы. Глаза Марко. Голос Андреса. Чувствую неотступный, дробный ритм тревоги. Мое сердце отказывается верить, что оно все еще здесь, за ребрами, а не разорвано на части и не разбросано по холодному полу чужого кабинета, где мир переломился пополам.

Мелькают кадры, вспышки, и вдруг что-то отпускает. Словно кто-то гасит свет в комнате, один за другим выключая лишние мысли. Замираю, уставившись на город, и не понимаю, когда веки становятся слишком тяжелыми. Не чувствую, как точно в той позе, в пледе, в кресле, с согнутыми руками, растворяюсь в темноте, растворяюсь в мыслях об Андресе.

Сон подкрадывается как забытое облегчение.

Но спустя время кто-то безжалостно его нарушает. Сначала чувствую неясное тепло, как будто сон решил стать чуть ярче, чуть реальнее. Потом чувствую мягкое, осторожное движение. Кто-то подхватывает меня под спину и колени, поднимает с кресла так плавно, что плед даже не сползает с плеч. Тело вздрагивает само, поддаваясь инстинкту, который говорит «опасно», но тепло от этих рук слишком знакомое, слишком родное. Оно обволакивает, успокаивает, и я понимаю, что это не сон.

Это он.

Андрес.

Он укладывает меня на кровать так бережно, будто я могу рассыпаться от любого лишнего движения. Присаживается рядом, чуть наклонившись, не желая нарушать мой покой, но и уйти не может.

Я резко приподнимаюсь, опираясь на локти, и чувствую, как предательская улыбка расползается по лицу, вырываясь наружу, прежде чем я успеваю ее спрятать.

– Сколько времени? – спрашиваю, все еще не понимая, что это не сон.

– Третий час ночи.

Округляю глаза и набираю полные легкие воздуха. Мы закончили разговаривать в одиннадцать вечера.

– Что ты… что ты здесь делаешь? – я едва шепчу. – Ты же должен быть в Сиэтле. Сейчас ночь… это минимум два часа езды. Как ты…

Но я не успеваю закончить.

Он резко тянет меня к себе, оказываясь очень близко в одно короткое движение. Его пальцы запутываются в моих волосах, перебирают прядь за прядью. И прежде, чем я успеваю снова задать еще хоть один вопрос, я чувствую его мягкие, теплые губы. Они касаются моих слишком уверенно, как будто давно должны были быть здесь.

Я замираю. Внутри сразу все перестает болеть.

Андрес отстраняется и кладет ладонь мне на щеку, проводя большим пальцем по скуле.

– Что случилось, Айра? Кто посмел обидеть тебя?

Улыбка медленно сползает с лица, и я опускаю взгляд на свои руки.

– Все случилось, – отвечаю я наконец. – И ничего хорошего, но я не хочу говорить об этом сейчас.

– Тише, принцесса, – шепчет он, отстраняясь так, чтобы остаться в дыхании. – Ты скучала. Я скучал. Ты хотела меня видеть? Ради бога, твое желание – закон для меня.