Читать книгу Багровая метка - Ами Ли - Страница 6

Трек : Storm – Notan Nigres

Айра

До дома Марко остается несколько миль. Асфальт впереди ровный, серый, размеченный четкими линиями. Только вот путь, который мы выбрали, не ведет ни к покою, ни к ответам. Он ведет к Марко, а значит в центр всей гнили, которую мы годами прятали в шкафу под кодовым замком.

Мыслями витаю во вчерашнем дне. Вспоминаю, как в машине сама его поцеловала. Как пересела на колени, не думая, не спрашивая разрешения. Как дрожала, чувствуя, что между нами больше нет ничего, кроме жара, дыхания и внутреннего «целуй», которое звучало громче всех «нельзя». Я не планировала, не готовилась, просто больше не могла сдерживаться.

Каждое сближение оставляет на моем сердце новый след. Что-то вроде шва, который склеивает разбитые осколки намертво, слой за слоем, в надежде, что на этот раз он не посмеет все вновь разбить вдребезги.

Я хочу Андреса. Настоящего, сильного, молчаливого, того, кто умеет держать меня крепко и в страхе, и в ярости, не отпуская, даже когда я сама пытаюсь вырваться. Его руки, которые обнимают так, будто знают все мои трещины, его низкий, чуть хриплый голос, когда он говорит «принцесса» или просто произносит мое имя.

Все это стало домом, который страшно впустить в себя окончательно. Потому что если он зайдет слишком близко, если впустить его на тот уровень, где он сможет причинить боль… не уверена, что выживу, если он когда-нибудь уйдет.

Я все еще мечусь внутри себя между желанием быть с ним до конца и страхом потерять себя в этой близости. Он сказал, что всегда будет рядом. Но кто в этой жизни действительно остается? Кто остается, когда ты ломаешься?

– Все нормально? – спрашивает Мелисса тихо, видимо, почувствовав мой отъезд в мысли.

Киваю почти машинально, не глядя на нее. Не хочу, чтобы она лезла в душу, но, кажется, ей не до меня.

Мелисса не смотрит в окно и не смотрит на меня. Только пальцы чуть подрагивают на коленях и на них в этот раз нет украшений, только какое-то тоненькое колечко на пальце. Краем глаза замечаю, как она раз за разом прокручивает ладонью одну и ту же точку на джинсах, словно пытается стереть с нее пятно, которого не видно.

За нами следует черный внедорожник. В зеркале заднего вида его силуэт выглядит как постоянное напоминание: Андрес не отпустил меня просто так. Это его тихий, невысказанный приказ быть осторожной, даже если я сейчас хочу кричать, что мне не нужна никакая осторожность, что я сама разберусь. Блейк будет ждать чуть дальше от особняка – припаркуется в тени деревьев, выключит фары, и будет сидеть там, пока мы не вернемся. Он не будет вмешиваться, не подойдет ближе, чем нужно, но будет готов сорваться с места в любую секунду. Я знаю эту схему наизусть, и от этого знания внутри все равно холодеет: свобода, которую мне дали, на самом деле висит на тонком поводке.

– Ты с самого утра как чужая, – говорю я негромко, не отвлекаясь от дороги. – Я понимаю, куда мы едем, но ты ведешь себя так, словно назад дороги не будет.

Мелисса не отвечает сразу – молчание тянется, и я слышу, как ее дыхание сбивается: то задерживается где-то в груди, то выходит коротким, резким выдохом, будто она борется с желанием сказать все сразу или, наоборот, не говорить ничего.

– Айра, – наконец произносит она тихо, – Мне просто нужно время и немного воздуха. Здесь его мало, душно как-то.

– В машине? Или в том месте, куда мы направляемся?

Она медленно, почти неохотно поворачивает голову ко мне. На секунду наши взгляды встречаются, и понимаю, что у нее внутри жуткий хаос, похожий на темное, вязкое болото, где даже тропинка, по которой ты идешь, кажется обманом, и в любой момент можно провалиться по колено.

– Я не знаю, что хуже, – отвечает она так тяжело, как будто каждое слово приходится выталкивать. – То, что мы туда едем или то, что я уже догадываюсь, зачем ты туда едешь на самом деле.

Резко перевожу взгляд обратно на дорогу и молча проверяю зеркала заднего вида, где черный внедорожник все так же держится на расстоянии, переключаю передачу, и машина плавно ускоряется.

– Если в доме, где я выросла, осталась хоть одна тень, которая может нам помочь, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – то я ее найду. А если там будет только ложь – я тоже ее найду. Потому что у нас больше нет вариантов. Ни у тебя, ни у меня.

Мелисса отворачивается к окну.

– Значит, не только ты, – говорит она после долгой паузы, когда тишина уже начинает звенеть в ушах. – Я тоже готова идти до конца. Только не уверена, что все, что мы там найдем, может нам понравиться, или что мы после этого останемся теми же людьми.

Слова Мелиссы комом встают в груди, и я почти физически ощущаю ее намеки, но пока не могу понять, в чем дело.

Когда дом появляется за изгибом дороги, мне на секунду не хватает воздуха. Он почти не изменился – те же стены, тот же фасад с балконом, где я когда-то часами сидела с книгой, надеясь, что никто не тронет мое одиночество. Только теперь от этих стен веет чем-то чужим.

Замедляю ход. Блейк мягко притормаживает в нескольких метрах позади, фары гаснут, но силуэт машины остается в зеркале заднего вида. Он знает свое место: быть тенью, быть готовым, но не вмешиваться, пока не попрошу.

– Вот, – тихо говорю я, хотя внутри все отчаянно колотится. Вытаскиваю из внутреннего кармана куртки маленький прозрачный флакон и одноразовый шприц и кладу их ей на ладонь. – Ты знаешь, что нужно сделать.

Мелисса поворачивается ко мне, смотрит, как на обезумевшую.

– Ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я…

– Да, хочу, – перебиваю спокойно. – Пока я буду его отвлекать, аккуратно зайдешь со спины и вколешь. У тебя получится, Мели. Он не должен ничего заподозрить, иначе все пойдет по плану Марко, а не по-нашему. Даже идиоту понятно, что это ловушка.

Она берет шприц очень аккуратно, почти что двумя пальцами, которые дрожат.

– Знаешь, – говорит она устало, почти шепотом, глядя куда-то мимо меня, – я думала, ты хочешь просто поговорить. Убедить его, напомнить, кто мы такие. А не… это.

– Я хочу, – отвечаю тяжелее, чем хотелось бы. – Хочу поговорить больше всего на свете. Но у нас нет права надеяться, что разговор изменит все, тем более с такой гнилой натурой, как Марко. А если бы я сказала Андресу, что хочу вырубить его и обыскать кабинет? Представь его лицо. Он бы меня запер в квартире и поставил десяток человек у моих дверей.

– Обыскать к-кабинет? – Мелисса чуть заикается, срывается на последнем слове, и тут же откашливается, пытаясь вернуть контроль. – Может, не будем? Может, просто уедем отсюда, пока он не вышел?

– Поздно, Мелисса, – смотрю ей прямо в глаза. – Мы уже здесь. Соберись, твоя безбашенность тут как никогда кстати.

Останавливаю автомобиль возле крыльца. Мелисса глубоко выдыхает, набирает нужную дозировку и прячет шприц во внутренний карман пальто. Мы выходим синхронно, но я чуть раньше.

Дверь открывается почти сразу и на пороге появляется Марко. Гладко выбрит, в идеально сидящей рубашке, без единой морщинки, со взглядом, пронизывающим насквозь, полным вранья.

– Айра, Мелисса, рад, что вы приняли мое предложение, – фальшь. Одна сплошная фальшь сквозит в его голосе, от которой по коже моей бегут мурашки отвращения. – Прошу, не стойте в дверях, проходите.

– Мы одни, – отвечаю сразу, не давая ему набрать обороты. – Блейк останется снаружи. Он даже не подойдет ближе, чем нужно.

Он медленно, оценивающе скользит взглядом по мне, а потом переводит на Мелиссу, которая стоит чуть позади, сжимая кулаки в карманах.

– И я прошу убрать охрану. Свою, твою. Я не собираюсь устраивать цирк здесь, Марко. Мы приехали поговорить по-человечески.

Марко усмехается уголком губ.

– По-человечески? – переспрашивает он с легкой насмешкой. – Сложно поверить, Айра. Ты же знаешь, как это звучит из твоих уст. Особенно после всего, что было.

Делаю шаг ближе, ощущая, как Мелисса сжимается за моей спиной.

– Убери охрану, Марко. Иначе мы просто развернемся и уйдем. Я не намерена устраивать шоу. Мне нужно немного тишины и правды, если у тебя осталась хоть капля уважения ко мне.

Марко прищуривается и переводит взгляд с меня на Мелиссу. Он молчит, оценивает нас, как шахматные фигуры на доске, продумывая несколько ходов наперед. В его мимике ничего не двигается – ни брови, ни губы, – но я знаю его слишком хорошо: он ненавидит хаос, ненавидит, когда не может контролировать каждый шаг. Если Марко чувствует, что мы выскользнем из-под его пальцев, ему проще отпустить поводья на время, сделать вид, что все под контролем, а потом ударить, когда мы расслабимся.

– Ладно, хорошо, – наконец говорит он. – Я дам знак своим, но надеюсь, ты понимаешь, Айра, что любая твоя оплошность – и все кончится плохо для вас.

– Славно, – отвечаю, проходя мимо.

Мелисса задерживается на пороге, разрываясь между шагом вперед и тем, чтобы сбежать. Ощущаю на себе ее напряжение, ощущаю взгляд Марко в собственную спину, но продолжаю идти.

Останавливаюсь посреди гостиной и медленно оглядываюсь по сторонам – все то же самое, до тошноты знакомое: тяжелые портьеры зеленого цвета, которые никогда не раздвигают днем, низкий журнальный столик с вечно пыльной вазой, где когда-то стояли свежие цветы, а теперь только сухие стебли, диван с той же выцветшей обивкой, на котором я сидела по вечерам. С момента моего последнего отъезда здесь ничего не изменилось – ни пылинки, ни трещинки, и от этой застывшей во времени картины внутри все скручивает.

Шумно выдыхаю через нос, сбрасываю пальто с плеч и кидаю его на спинку дивана. Слышу, как Марко усмехается, обращаясь к Мелиссе:

– Мелисса, ты чего такая напряженная? Присядь в кресло, отдохни.

Щурюсь, поворачиваясь к брату. Его интонация не меняется, но я знаю, как звучит манипуляция, замаскированная под заботу. Он умеет втираться в доверие и именно так разрушает абсолютно все.

– Отвали от нее, Марко, – произношу все так же спокойно. – Что тебе нужно? Меньше слов и больше дела. Я приехала сюда не ностальгировать по твоим манипуляциям.

Он усмехается, приподнимая брови.

– Охренеть, да ты копией Андреса становишься, – отвечает Марко с презрением. – Раньше из-за лишнего слова крушила дом, а теперь стоишь тут, вся такая спокойная, и грозишься меня грохнуть, даже не повысив голос. Красиво.

Я делаю шаг ближе, стремительно сокращая расстояние между нами. Смотрю прямо в глаза, где когда-то видела брата, а теперь вижу только человека, который давно потерял право на это слово.

– Мне лестно знать, что я хоть немного похожа на своего мужа, – шепчу, склонившись к нему. – И не переживай: если понадобится, я грохну тебя прямо здесь. Ты же знаешь, я умею держать слово, когда дело доходит до такого.

Марко перестает наигранно улыбаться. Его лицо на мгновение застывает без тени эмоций. Он наклоняет голову чуть вбок, изучает меня заново.

– Ты правда думаешь, что сможешь? – спрашивает он почти шепотом. – Здесь, в моем доме, с моими людьми за стеной? С Мелиссой, которая трясется, как осиновый лист на ветру? Ты серьезно веришь, что выйдешь отсюда победительницей?

– Я верю, что ты недооцениваешь меня уже второй раз в жизни, – говорю почти ласково. – Первый раз ты заплатил за это тем, что потерял сестру. Второй раз заплатишь гораздо дороже. Так что давай, Марко, говори. Что ты хочешь на самом деле? Или мне самой начать искать ответы? Поговори со мной. Может, поведаешь нам, когда ты стал таким ублюдком?

Марко резко подходит ко мне почти вплотную, так близко, что я чувствую жар его дыхания на лице и вижу, как напрягаются мышцы на его скулах. Он едва сдерживается, чтобы не зарядить мне мощную пощечину – рука уже поднимается на полпути, пальцы сжимаются в кулак, но замирают в воздухе – он сам себя останавливает в последний момент. Глаза его горят злостью. Не отшатываюсь, не моргаю, стою ровно, хотя внутри все сжимается от внезапного воспоминания: точно так же он стоял надо мной в детстве, когда я в первый раз осмелилась сказать ему «нет».

Краем глаза замечаю, как Мелисса достает из кармана пальто шприц быстрым, но осторожным движением и чуть привстает с кресла. Она не смотрит на меня напрямую, но ждет сигнала, ждет секунды, когда он отвернется или хотя бы отвлечется. Игла уже направлена в сторону его спины, скрытая под рукавом. Еще шаг – и она окажется в идеальной позиции.

Марко наклоняется ближе, голос опускается до рычащего шепота, слова выходят сквозь зубы.

– Ты думаешь, что можешь прийти сюда и диктовать условия? – цедит он. – Думаешь, что Андрес тебя защитит, даже если тебя здесь размажут по стенке? Ты ошиблась, сестренка. Ты такая наглая сука, Айра. Вечно думаешь, что тебе все сойдет с рук.

– А ты не боишься, что все, что ты прятал, вот-вот вылезет наружу? Что по итогу тебя ждет только смерть? Что ты ничтожество, которое пытается усидеть на двух стульях и все никак не может решить, где ему выгоднее находиться.

– Не лезь не в свое дело. Ты еще не знаешь всей картины.

– Зато я знаю, кто ее писал. И мне плевать, чем ты прикрывался тогда. Ты предал все, что вы с Андресом так долго собирали по кускам.

Не отодвигаюсь, хотя сердце колотится так сильно, что кажется, он слышит его стук. Вместо этого наклоняюсь навстречу, почти касаясь его лбом, и добавляю так же тихо:

– Я не пришла за защитой Андреса. Я пришла за правдой. И если ты сейчас ударишь меня, Марко, это будет последняя ошибка в твоей жизни, потому что тогда Мелисса не будет ждать. Она просто воткнет тебе эту иглу в шею, и ты даже не успеешь понять, что произошло.

Марко замирает на долю секунды, но этого хватает. Его взгляд мелькает в сторону Мелиссы, и в этот момент я вижу: он заметил движение. Не до конца осознал, но инстинкт сработал. Рука его дергается, он начинает поворачиваться к ней, и если Мелисса сейчас не среагирует – нам конец.

– Мел, сейчас! – кричу я резко.

Мелисса без колебаний бросается вперед и втыкает шприц в бок Марко, прямо под ребра, одним точным движением, как мы отрабатывали сто раз в голове. Он рычит, дергается, хватает ее за запястье, но препарат уже работает – мышцы его слабеют почти мгновенно, ноги подкашиваются. Он оседает на колени, все еще пытаясь удержаться, глаза расширяются от удивления и ярости.

– Суки… – выдыхает он, голос уже заплетается, рука падает.

Подхватываю его под локоть, чтобы он не рухнул лицом в пол, и тяжело опускаю тело на ковер. Марко оседает медленно, заваливаясь на бок. Глаза мутнеют, зрачки расплываются, дыхание становится рваным и хриплым, словно легкие не знают, как работать дальше. Я опускаюсь рядом, присаживаюсь на корточки и смотрю ему в лицо ближе, чем когда-либо позволяла себе раньше, ближе, чем он заслуживает.

– А теперь поспи, Марко. Нам еще предстоит хорошенько порыться в этом доме. И, возможно, в твоей голове тоже. Если там хоть что-то осталось, кроме лжи и расчетов.

Медленно выпрямляюсь. Спина ноет, как от сброшенного груза. Я поворачиваюсь к Мелиссе, которая стоит бледная, как поганка, все еще удерживая в руке шприц.

– Что с тобой? Ты сотню раз уже делала это. Что сейчас не так? – хмурюсь, глядя на нее.

– Перенервничала, – отмахивается она, внезапно приходя в движение. – Просто показалось, что он тебя сейчас убьет.

– Он? – издаю смешок и добавляю: – Марко скорее себя искалечит, чем посягнет на то, что принадлежит семье Картнесс. Поможешь мне перетащить его на кухню? – спрашиваю тихо я. – Прицепим к батарее. Наручники в моем рюкзаке.

– Да, – отвечает хрипло, и я вижу, как пальцы ее дрожат, но в теле уже нет ступора.

Мы берем его под руки. Тело Марко тяжелое, но пока еще послушное – снотворное работает точно так, как нужно. Голова болтается, подбородок упирается в грудь, ноги волочатся по паркету, оставляя легкие борозды на старом дереве. Под ногами слышится знакомый скрип пола, который я слышала тысячу раз в детстве, когда кралась по ночам к холодильнику. Дышим синхронно, тяжело, будто тащим не тело, а огромный пакет мусора, который наконец-то удалось прижать к земле и не дать вырваться.

Киваю на трубу у стены, подводящую тепло к батарее, и Мелисса, не задавая вопросов, опускается на колени, достает из рюкзака наручники. Щелкает металл – сначала одно запястье, потом второе, и тело Марко остается лежать на боку, как труп.

– Сколько у нас времени? – спрашиваю я, слегка пнув Марко в бок.

– Около часа. Может, чуть больше.

Обшариваю его брюки и нахожу связку ключей.

– Нам нужен кабинет. Он не дурак. Вещи, которые могут нас заинтересовать, он не стал бы хранить на виду.

Через пару минут мы уже в холле. Когда я толкаю дверь кабинета, петли издают протяжный, жалобный скрип. Внутри густой полумрак, плотные шторы не пропускают ни луча света с улицы. Включаю настольную лампу, и пыль сразу взлетает в воздух, кружась в желтом конусе света.

– Ты смотри в ящики, – говорю Мелиссе. – Я проверю полки, особенно с книгами. У него всегда были дыры в переплетах, туда можно спрятать что угодно.

Мы начинаем работать в полной тишине. Только шелест бумаги и металлический лязг потайных защелок. В одном из ящиков я нахожу пару папок – пустые, театрально оставленные, как ловушка.

Кабинет Марко всегда был странной смесью показного вкуса и тщательно скрытого безумия: старые кожаные переплеты на полках, тяжелый дубовый стол с резными ножками, дорогой виски в стеклянном графине, который стоит здесь скорее для вида, чем для питья, и папки, выстроенные идеальными рядами. Но я знаю его слишком хорошо. Знаю, что правда здесь не на виду.

Я обхожу стол, приседаю перед нижним ящиком. Обычные бумаги, отчеты, банковские справки, пустые конверты с глянцевыми логотипами компаний, названия которых ничего не значат. Я уже почти теряю интерес, пальцы скользят по задней стенке ящика, и вдруг задвижка в углу поддается, и тонкий двойной слой фанеры сдвигается в сторону с легким, почти неслышным щелчком. Под ним лежит плоский черный файл, в который вложено несколько листов и пластиковая флешка без маркировки, без наклейки, без единого следа.

Осторожно вытаскиваю все и раскладываю на столе под светом лампы. Первый лист – распечатка банковского перевода, суммы с шестью нулями, получатель скрыт под черными полосами, но дата стоит свежая, всего месяц назад. Второй – список имен и кодов, некоторые я узнаю сразу: люди из круга Андреса, люди, которые должны были быть на нашей стороне.

За спиной слышу неровное, прерывистое дыхание Мелиссы.

– Что это? – она подходит ближе, заглядывает через мое плечо, и я чувствую, как ее рука ложится мне на предплечье.

Смотрю следующие страницы – копии соглашений. Тяжелые юридические формулировки, за которыми проглядывают имена: Роберто Рокки, Риккардо Сантаро. Визовые коды, штампы «секретно», латинские аббревиатуры, под которыми несложно прочесть грязную правду. Один из листов – архитектурная схема объекта в Портленде. Ниже инициалы Марко, выведенные черной гелевой ручкой. В приписке, выцветшей от времени: «девочка должна быть доставлена до конца квартала, иначе цепочка развалится».

У меня пересыхает во рту так, что язык прилипает к небу. Провожу пальцем по краю страницы, и он дрожит от того, чего не хочешь знать, но все равно читаешь до конца. Под планом перечень имен, часть зачеркнута, рядом пометки. Возможно, мишени. Возможно, исполнители. Возможно, и то, и другое.

– Айра… – тон Мелиссы ломается на середине. Она тянется ко мне взглядом и руками. – Эта флешка… пожалуйста, не здесь. Не сейчас. Мы не знаем, что там. И если это то, о чем я думаю…

– Я должна знать, – отрезаю, не дав ей договорить.

Ноутбук стоит чуть в стороне, экран в спящем режиме.

– Ты не понимаешь… – Мелисса встает между мной и столом и кладет руки мне на плечи. Ее пальцы дрожат. – Прошу. Не открывай, не сейчас.

Поднимаю на нее вопросительный взгляд.

– Чего ты так боишься?

Отодвигаю ее в сторону и вставляю флешку в порт с характерным щелчком, за которым следует легкое гудение. Папка открывается сама. Внутри видеофайл и несколько документов. Сердце на секунду замирает, дожидась команды: быть или не быть.

Я нажимаю.

Экран вспыхивает черным, потом оживает дрожащей картинкой: пыльная комната, тусклый свет от единственной лампы под потолком. Стук тяжелых, уверенных шагов. Резкий смех нескольких голосов, но за ними уже слышится то, от чего внутри все холодеет. Камера едва держится в руках, кадр качается.

Лиц почти не видно – только силуэты. В центре кадра юная девушка, почти ребенок, худенькая, в простом платье, которое она пытается придержать руками. Она отступает назад, спина упирается в стену, глаза огромные, блестящие от слез, которые она едва сдерживает. Я понимаю, кто это. Понимаю мгновенно, по тому, как она дергается, как пытается прикрыться, как губы шепчут «нет, пожалуйста, нет».

Отчетливо звенит ремень. Кто-то срывает с нее платье – ткань трещит, пуговицы отлетают по полу. Камера дергается, но не уходит, фиксирует каждый момент: как она падает на колени, как мужские руки хватают ее за волосы, как она коротко, надрывно кричит, а потом звук обрывается ладонью, прижатой ко рту.

– Выключи… – шепчет Мелисса. – Пожалуйста, Айра… выключи это. Я не могу… не могу снова…

Мелисса отходит к стене, в желании раствориться в обоях. Резко хлопаю крышкой ноутбука, не в силах смотреть дальше. Рука все еще сжимает флешку, пальцы вцепились в нее, как в перо, которым подписывают смертный приговор.

Сердце стучит в висках, голова гудит, воздух сгущается до того, что дышать становится больно. Все внутри разрывается на куски от ярости, которая поднимается откуда-то из живота.

– Кто?.. – голос выходит из меня надрывным шепотом.

Мелисса не двигается. Стоит, прижавшись к стене, руки сжаты в кулаки, плечи высоко подняты, как будто пытается спрятать шею. Смотрит в одну точку, не произнося ни звука.

– Я… – она сглатывает. – Я не знаю всех. Там были… я не помню всех по именам…

– Мелисса, – медленно встаю, чувствуя, как ноги подкашиваются. – Мелисса, мать твою! Кто?!

Она отрывает взгляд от пола и смотрит на меня – ресницы слипшиеся от слез, лицо бледное до синевы, в глазах пустота, но все же произносит:

– Марко.

Имя проникает в меня, как ржавый гвоздь в открытую рану.

Марко.

Губы не двигаются, но внутри я откидываюсь назад, словно получила сильный удар под дых, да такой, что легкие на секунду отказываются работать. В голове полная тишина, которая наступает перед тем, как все рухнет: ни мысли, ни звука, только вакуум. Я медленно опускаю взгляд на флешку в ладони. Пальцы все еще сжаты вокруг нее так крепко, что подушечки побелели, а пульс отдается прямо в кости.

Сделать вдох почти невозможно. Воздух будто перемолот в стекло. Кажется, если втянуть его в себя, то он порежет изнутри. Я все же вдыхаю через силу, через боль, которая распирает грудную клетку.

Подхожу к столу и кладу флешку на край столешницы, а потом разворачиваюсь и смотрю на Мелиссу.

Потом разворачиваюсь и смотрю на Мелиссу.

– Как давно ты знала о том, что это Марко?

Она пытается что-то сказать. Губы открываются, но выходит только короткий, прерывистый воздух. Взгляд мечется по комнате, как у загнанного животного, которое ищет выход. Подхожу ближе – шаг за шагом, медленно, пока она не прижимается спиной к стене вплотную.

– Ты знала с самого начала, – продолжаю, не повышая голоса. Он и без того давит на нее.

Она закрывает лицо руками, оседая на пол и шепчет:

– Мне было семнадцать… Я не понимала, что… Я не помнила…

Эти кадры снова всплывают в голове: как ее бросают на кровать, как хлопает пряжка, как никто не делает паузы, как никто не остановил. Ни один из них.

– Ты жертва в этой ситуации, – проведя рукой по волосам, на секунду прикрываю глаза и сглатываю. – Я полностью на твоей стороне. Я всегда буду на твоей стороне. Но почему же ты молчала?

– Он меня шантажировал, – сипло отвечает Мелисса, заглушая рыдания ладонью. – Блядь, Айра, я была ребенком, Марко говорил, что если я открою рот, то расскажет всем, что я сама этого хотела, что я приходила к нему, что я… просила.

– Значит так, – бормочу, начиная резко сгребать все бумаги со стола в рюкзак. Флешку убираю во внутренний карман куртки, застегиваю молнию под замок, чтобы она не выпала, не потерялась, не исчезла. – Ни слова никому. Ни Тревору. Ни Андресу. Ни единой душе. Сначала мы с тобой поговорим. Ты расскажешь мне абсолютно все – каждую деталь, каждое имя, каждое слово, которое он сказал тогда и потом. А потом уже вместе будем решать, что делать дальше. Но сейчас – ни слова.

– Давай-ка, поднимайся, – говорю я тихо и подаю ей руку.

Она смотрит на мою ладонь секунду, не веря своим глазам, а потом осторожно вкладывает свою холодную, дрожащую руку в мою. Помогаю встать и больше не знаю, чем я могу ей помочь.

Единственное, что я могу сделать в этот момент, – крепко обнять ее. Прижимаю к себе так сильно, хочу закрыть от всего мира, от воспоминаний, от той комнаты на видео, от Марко, который лежит прикованный на кухне и даже не подозревает, что мы только что увидели. Мелисса просто прижимается лицом к моему плечу, и мы так и стоим посреди кабинета – в полумраке, под тусклым светом лампы. Я не говорю ничего лишнего. Чувствую, как ее дыхание постепенно выравнивается, становится глубже, медленнее.

– Спасибо, – говорит она хрипло. – За то, что не отвернулась. За то, что не сказала, что это я виновата.

– Я бы никогда не сказала, потому что ты не виновата. Это он виноват. Только он.

Выхожу из комнаты первая. Ноги ватные от увиденного, в голове мечутся сотни вопросов о том, как быть дальше и как рассказать об этом парням. Спускаюсь на кухню, чувствуя позади неуверенные шаги Мелиссы, и смотрю на тело Марко, прикованное к батарее. Лицо его бледное, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и глубокое, как у человека, который спит крепко и ничего не подозревает.

Опускаюсь на колени рядом с ним, хватаю его за волосы и поднимаю безвольное лицо. Смотрю в него долго и пристально. Ни одна часть моего тела не дрожит, лишь где-то в самой глубине груди горит одинокий, холодный огонь, выжигая все на своем пути.

– Ты проснешься, Марко, – шепчу я ему прямо в лицо, едва слышно. – И когда проснешься, все начнется. Если бы я могла, то разобрала бы тебя прямо здесь на куски за нее. За то, что ты посмел подумать, будто такое можно спрятать.

Отпускаю его волосы, резко встаю и выхожу в коридор, прикрывая за собой дверь. Набираю Блейка. Он отвечает быстро, как и всегда.

– Все в порядке, – произношу я ровным тоном. – Мы задержимся еще на некоторое время. Тут… обнаружилось кое-что важное.

– Айра, ты уверена, что нужно? – слышу в трубке его напряженный голос.

– Я уверена, – перебиваю его. – Не лезь сюда. Просто будь на связи и жди моего сигнала. Скоро поедем.

Сбрасываю вызов звенящими от напряжения пальцами. Слышу лишь гул в ушах, который не прекращается, а после возвращаюсь на кухню.

Марко все еще без сознания. Я подхожу ближе и сажусь напротив, на корточки. Несколько секунд просто смотрю на его лицо. Внутри меня холодная пустота, и в ней уже медленно кружатся, цепляясь друг за друга, острые, обжигающие осколки. Они скребут изнутри, оставляя кровавые борозды.

Потом я встаю, достаю из ножен свой нож. Мелисса смотрит на меня расширенными глазами, полными ужаса. Она не двигается, только губы дрожат, а голова чуть запрокинута назад от того, как я его оставила.

Я беру его за волосы левой рукой. Пальцы крепко впиваются в корни, тяну голову вбок, чтобы ухо оказалось открыто и натянуто. Кожа на виске теплая, чуть влажная от пота, пульс под пальцами бьется. Он живой. Жаль. Это отродье все еще дышит.

– Ты думал, что забылось? – говорю я негромко. – Кажется, что такое забывается?

Он не отвечает – конечно, не отвечает, он в отключке. Но я все равно говорю, потому что слова нужны мне, а не ему.

Приставляю лезвие к мочке уха – холод металла касается кожи, она сразу покрывается мурашками. Нажимаю чуть сильнее, лезвие входит легко, как в масло. Темная жидкость сразу хлещет, стекает по лезвию, по моей руке. Я режу медленно, не торопясь, чтобы почувствовать каждую секунду. Хрящ хрустит тихо, почти неслышно, как тонкая ветка под ногой. Мочка отходит целиком и падает на пол, под резкий, оглушительный крик Марко.

– Айра…

– Мелисса, если хочешь, иди в машину.

Он хрипит, шевелит губами.

– Что… ты…

Кровь течет по его шее, собирается в складке у ключицы, потом дальше, на пол. Я прижимаю его голову к батарее, чтобы он не захлебнулся. Лезвие вытираю о его рубашку, а потом убираю нож обратно в ножны.

– Молчать, – беру его за челюсть двумя пальцами, заставляю посмотреть мне в глаза. – Я бы отрезала тебе член прямо здесь, да боюсь, что Синдикат потом устроит мне взбучку. А так – это просто метка, чтобы ты каждый раз, когда смотришься в зеркало, помнил: нельзя так поступать с девушками. Нельзя, блядь.

Он хрипит, пытается что-то сказать, но выходит только бульканье. Лицо сереет, пот выступает на лбу.

Я иду к верхнему шкафчику над раковиной. Открываю дверцу, достаю белую коробку и начинаю лениво ковыряться. Нахожу старый, стеклянный флакон йода и подхожу обратно к Марко, сажусь на корточки рядом. Жму на дозатор, йод начинает литься прямо на рану.

Марко завывает, как животное. Тело дергается, цепь звенит о батарею, он пытается отползти, но не может.

– Мне так тошно от одной мысли о том, что в тебе течет та же кровь, что и во мне.

Его глаза полузакрыты, слезы текут по вискам.

– Не умирай, – я беру его за щеку, вытираю кровь с его подбородка. – Ты мне еще нужен живым, Марко. Я устрою тебе сущий Ад на земле, клянусь.

Выпрямляюсь и неспешно отхожу к стене. Там, чуть в стороне, закреплена панель вызова охраны с маленькой красной кнопкой под прозрачной пластиковой крышкой. Я нажимаю ее, и уже через минуту в доме отдаются тяжелые, быстрые шаги. На кухню врываются двое вооруженных мужчин в черных куртках. Я прекрасно знаю их, а они знают меня. Никто не рыпается в мою сторону, так как до моего переезда к Картнессам они прислуживали мне.

– Он порезался, – говорю будничным тоном, кивая в сторону Марко. – Довольно сильно. Остановите кровотечение и вызовите медика. Надеюсь, он не умрет от потери кусочка мочки.

Мужчины бросают взгляд на него, на наручники, на кровь, сочащуюся по шее. Один молча кивает, второй уже достает телефон. Никто не спрашивает, как и почему. Они просто делают свою работу.

Разворачиваюсь и бросаю последний взгляд на Марко. Его глаза теперь открыты и полны не только боли, но и страха. Он всегда был трусом, тщательно прикрывавшимся маской крутости. И сейчас эта маска поползла, обнажив всю его суть.

Это только первая волна.