Читать книгу Литература как способ управления смыслами. Книга критических статей о литературе - Анатолий Андреев - Страница 5

Честь имею

Начать читать предлагаемую статью настоятельно рекомендуется с предыдущей нашей работы «Кант vs комбат, или Литература – феномен идеологии. Самое главное о литературе в девяти тезисах».

Собственно, данная работа – вторая часть единого замысла. Первая часть посвящена теории: что такое содержание в литературе, какова его структура, на каком языке культуры существует содержание (что такое мыслеобраз?).

Наш опорный тезис (в статье «Кант vs комбат» третий из девяти по счету) таков. Чтобы стать подлинным субъектом культуры, герой произведения вынужден стать личностью – ориентироваться на нравственный императив Канта как высшую культурную ценность; следовательно, моральную позицию любого «комбата» (неправомерно считающего себя субъектом культуры, поскольку его позиция не обладает культурной субъектностью) следует изображать и оценивать с нравственных позиций Канта. В противном случае поэтическая победа обернется культурным поражением – моральная победа обернется нравственным поражением.

Таков закон великой литературы.

Нравственный императив Канта (в нашей трактовке): «Человек всегда должен быть целью и никогда – средством». Человек сам по себе, со всем своим ментальным и витальным ресурсом, является целью. Любая иная цель антигуманна и античеловечна.

Моральный императив условного оппонента Канта, комбата (лирического героя стихотворения Ю. Друниной «Комбат»): «Если для достижения цели – Победы над смертельным врагом – необходимо отнестись к человеку как к средству, это надо делать без колебаний».

«Кант vs комбат». Кредо «человек-цель» vs кредо «человек-средство». Личность vs индивид. Что такое личность?

Это человек (индивид), ориентирующийся в своей жизнедеятельности на высшие культурные ценности, а именно: истину, добро, красоту, справедливость, свободу, любовь, счастье, семью, патриотизм. Ценностный ряд можно продолжить, но ядро мы обозначили.

Личность относится к человеку (прежде всего к себе) как к цели своего существования, но не как к средству.

Сейчас мы покажем, как это все «работает» в конкретном произведении литературы экстра-класса. Мы обратимся к повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка», которая, вроде бы, всем известна со школьной скамьи. Повесть кажется простой и понятной, поэтому изучается даже не в старших классах, а раньше. Но повесть сложна, как и все у зрелого Пушкина, и постижение глубины ее содержания требует значительных усилий ума.

Позицию абстрактного Канта в формуле «Кант vs комбат» занимает Петр Андреевич Гринев, гвардии прапорщик, полноценная личность по своей нравственной структуре; отсюда название нашей работы «Прапорщик Гринев vs комбат».

Чтобы показать противоречивую сложность отношений Гринева к ценности гуманистических идеалов (человек цель или средство?) и чтобы показать, как эти ценности делают из Гринева личность, Пушкин буквально выстраивает, прописывает отношения Гринева с неслучайно подобранным кругом действующих лиц:

– с почитающим целью жизни исполнение долга отцом,

– со своим дядькой «холопом» Савельичем,

– с морально непогрешимой капитанской дочкой Машей Мироновой,

– с подонком и предателем Швабриным,

– с мятежным бунтовщиком Пугачевым,

– с носительницей высшей государственной мудрости государыней императрицей (заочно),

– с абсолютной точкой отсчета в делах человеческих – с Богом и восходящим к Нему кодексом Чести.

Получается модель нравственного универсума, где все связано со всем.

При этом повествование ведется от первого лица – от лица рассказчика, самого Петруши, а потом и Петра Андреевича Гринева, что позволяет детально вникать в мотивы его поступков. Но это не все. За фигурой рассказчика сквозит позиция повествователя (не автора, не Пушкина). У автора появляется возможность сопрягать позиции, сопоставлять точки зрения на ситуации. Этот прием (от «двойного» первого лица – рассказчика/повествователя) позволяет сделать Гринева нравственным центром повествования: он единственный, кто относится к человеку как к цели; все остальные персонажи повести относятся к человеку как к средству (цели у всех при этом разные).

Возникает многомерная палитра отношений, и Картина мира Гринева предстает глубокой и цельной в своей противоречивости; при этом, если убрать противоречивость (сгладить реальную сложность), – вместе с ней придется пожертвовать убедительностью, живостью и объективностью.

Итак, Гринев постепенно набирается опыта и начинает смотреть на мир и людей с точки зрения личности. Вот почему его становление описано с самого детства и до старости. Но в центре – события, которые способствовали превращению Петруши в личность.

Обратим внимание: повесть начинается с кантианского эпиграфа «Береги честь смолоду». Только человек, осознающий себя в этом мире как цель, может сказать: честь превыше всего, ибо честь заключается в том, чтобы мерять свои поступки и намерения нравственным императивом Канта. Это высшее доступное человеку нравственное переживание. Честь = человек-цель. Вот только цель трактуется по-разному. Для Петра Андреевича цель – сохранить совесть, откликающуюся на вибрации истины; а для его отца, например, цель – это совесть, которая слышит только голос долга (и в таком своем качестве становится средством).

Попробуем распутать клубок нравственных проблем.

Почему, кстати, нравственных, а не моральных?

Мораль – это представление общества о нравственности, отраженное в правилах и нормах поведения. Для морали человек всегда является чем-то второстепенным – средством, а не целью. Сначала думай о чем-то высшем по отношению к тебе (о Родине, Боге, чести, отце, долге, добре, красоте и т. д.), а потом о себе как о личности.

Нравственность – это мораль личности, это высшие, по меркам разума и культуры, представления о цели существования человека. Сначала думай о личности в себе и других – это и будет формой заботы о Родине, Боге, чести, отце, долге, добре, красоте и т. д.

Петр Андреевич и Андрей Петрович

Повествование начинается с отца (после эпиграфа). Не с матери, заметим. Почему? Потому что отец – это начало мужское, ум, Картина мира, честь; а мать – это любовь.

«Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17… году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве»[5].

Служил (не прислуживался), женился, жил по совести. Нам сразу же сообщено, что отец, во-первых, служил при Минихе, человеке чести, и вышел в отставку, очевидно, из солидарности с графом, человеком сложной судьбы; во-вторых, женился на «дочери бедного дворянина» – очевидно, женился по любви, а не из-за денег; если соотнести это с генеральным эпиграфом, камертоном повести, то корысть, очевидно, вместе с прислуживанием, не вписывается в понятие «честь». (Вспомним в этой связи благословение дочери капитана Миронова в критических обстоятельствах: «Ну, Маша, будь счастлива. Молись Богу: Он тебя не оставит. Коли найдется добрый человек, дай Бог вам любовь да совет. Живите, как жили мы с Василисой Егоровной».) И это не часть биографии Андрея Петровича; это «родовое» послание сыну, Петру Андреевичу. Иметь такого отца – большая честь. Но общаться с человеком, превыше всего в жизни ставящим долг, относящимся к человеку (пусть и собственному сыну, к себе самому и своему роду) как к средству – весьма непросто. Вместо Петербурга (где ему была гарантирована протекция «начальника Петруши», родственника князя Б.) отец отправил Петрушу служить в Оренбург. «Чему научится он, служа в Петербурге? мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон».

Сказано – сделано. «Родители мои благословили меня. Батюшка сказал мне: „Прощай, Петр. Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников; за их лаской не гоняйся; на службу не напрашивайся; от службы не отговаривайся; и помни пословицу: береги платье снову, а честь смолоду“. Матушка в слезах наказывала мне беречь мое здоровье, а Савельичу смотреть за дитятей».

Перипетии повести хорошо известны; известно также, в какой ловушке оказался Петр Андреевич – именно вследствие того, что никогда не изменял высокому пониманию чести. Однако отец его видел только внешнюю сторону событий, полагаясь на информацию, полученную от «родственника князя Б.». Вот как отреагировал Андрей Петрович: «Как! – повторял он, выходя из себя. – Сын мой участвовал в замыслах Пугачева! Боже праведный, до чего я дожил! Государыня избавляет его от казни! От этого разве мне легче? Не казнь страшна: пращур мой умер на лобном месте, отстаивая то, что почитал святынею своей совести; отец мой пострадал вместе с Волынским и Хрущевым. Но дворянину изменить своей присяге, соединиться с разбойниками, с убийцами, с беглыми холопьями!.. Стыд и срам нашему роду!..» Вполне ожидаемо: лучше смерть, нежели бесчестье, то есть любой контакт, любое «соединение» с врагами престола и разбойниками.

К ловушке мы еще вернемся. Пока же отметим следующее. Петр Андреевич был ни в чем не виноват, совесть его, личности, была чиста; но ему и в голову не пришло осуждать отца, Андрея Петровича, который был по-своему, как дворянин и офицер, прав.

Беда Петра Андреевича была в том, что он роковым образом не мог донести до отца свою правду (человек есть цель, но не средство). Это делало Гринева младшего без вины виноватым. Однако пойти против совести было решительно невозможно. Фатальное расхождение со взглядами отца было предопределено.

Петр Андреевич и Архип Савельич

Формально Савельич был дядькой, то есть слугой дворянина Петра Гринева. «В то время воспитывались мы не по-нонешнему. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля».

Но Пушкин, конечно, максимально усложнит отношения «слуга – господин», чтобы прояснить отношения ценностей «человек-цель vs человек-средство».

Отношения Петра Гринева проходят несколько фаз кризиса. Началось все со встречи в трактире с опытным игроком Зуриным, позволявшим себе порой легкомысленное отношение к делам чести. (Впоследствии окажется, что он был вполне добрым и честным малым. Как-то совмещается это в человеке.) Петр Андреевич по его вине (но по собственной глупости: в своих проблемах личность всегда находит толику своей ответственности) напился и проиграл сто рублей. Так был открыт «список грехов» Гринева, без которых, однако, он не стал бы тем, кем стал в итоге.

«Молчи, хрыч!» «Я твой господин, а ты мой слуга. Деньги мои. Я их проиграл, потому что так мне вздумалось. А тебе советую не умничать и делать то, что тебе приказывают». «Полно врать, – прервал я строго, – подавай сюда деньги или я тебя взашей прогоню». Такие слова и стоящее за ними поведение не слишком согласуется с императивом «береги честь смолоду».

В результате – «с неспокойной совестию и с безмолвным раскаянием выехал я из Симбирска». Что стало причиной угрызений совести и раскаяния?

Савельич был прав, потому что он был предан Петруше; он беззаветно служил благу и интересам молодого барина как целям своей жизни (почитая себя средством, конечно), а барин изволил нахамить за это своему дядьке. Хороша благодарность. Стало стыдно. Петруша «чувствовал себя виноватым перед Савельичем». Но раскаяние было «безмолвным»: молодость и барская спесь давали о себе знать. Универсальная моральная шкала, по которой судят всех людей, в отношении «какого-то дядьки» дала сбой. Тем не менее Петр Андреевич нашел в себе силы извиниться перед дядькой, который преподал ему нравственный урок: «Эх, батюшка Петр Андреич! – отвечал он с глубоким вздохом. – Сержусь-то я на самого себя; сам я кругом виноват. Как мне было оставлять тебя одного в трактире!»

Кстати, проигрыш в биллиард, долг чести, был отдан «честному офицеру» Зурину без колебаний. Виноват – расплачивайся. Честь имеет и такое, вполне житейское измерение.

Савельич не раз еще докажет свою верность и преданность. В конечном счете отношение к Савельичу станет для Гринева тестом на право считать себя личностью – делом чести. Дядька для личности оказывается в одном ряду с отцом, императрицей и всеми остальными.

Петр Андреевич не раздумывая бросается спасать Савельича, подвергая себя смертельной опасности. (Заметим, кстати: Гринев никогда не ставил собственную жизнь выше чести.) «Темнота приближающейся ночи могла избавить меня от всякой опасности, как вдруг, оглянувшись, увидел я, что Савельича со мною не было. Бедный старик на своей хромой лошади не мог ускакать от разбойников. Что было делать? Подождав его несколько минут и удостоверясь в том, что он задержан, я поворотил лошадь и отправился его выручать». «Савельич находился между ими („караульными мужиками“. – А. А.). Они стащили старика с его клячи и готовились вязать. Прибытие мое их обрадовало. Они с криком бросились на меня и мигом стащили с лошади».

Так из-за своего дядьки офицер, прапорщик Гринев оказался в плену у бунтовщиков. Дворянин-комбат на месте Гринева поступил бы иначе, несомненно.

Фактически Гринев стал относиться к своему дядьке («старому псу», по гневным словам отца) как к отцу и дворянину, как равный к равному: он отправился его выручать ценой собственной жизни. Он не бросил его даже ради Маши. «Друг ты мой, Архип Савельич!» – обратится к нему в конце повести Петр Андреевич.

Согласно морали того времени, Гринев мог бросить «хрыча» и холопа на произвол судьбы. И никто бы его не осудил. Гринев поступил по кодексу личности.

«Прапорщик vs комбат».

Петр Андреевич Гринев и Марья Ивановна Миронова

Это история любви. Русский человек на rendez-vous. Если человек не прошел испытание любовью, о нем трудно судить как о личности. Но ключ к этой истории не пресловутое cherchez la femme; ключ к этой истории – честь.

Нам из первых рук представлены чистые, честные, высокоморальные и высоконравственные отношения двух любящих сердец. Здесь благословение родителей так же важно, как и сама любовь. Про них сразу хочется сказать (будто им на роду написано): и стали они жить-поживать да добра наживать. Как в «Барышне-крестьянке». Но с какого-то момента именно эти идиллические отношения стали самой коварной ловушкой.

Маша, дочь капитана Миронова, коменданта Белогорской крепости, героически принявшего смерть («Ты мне не государь, ты вор и самозванец, слышь ты!»: таков был ответ «государю» Пугачеву), оказалась в плену у вора и самозванца.

Сложные сюжетные перипетии по воле повествователя «выгораживают» наших героев, Машу и Петра Андреевича: не они выбирали «сцепление обстоятельств», причудливое сочетание обстоятельств выбрало их. Не по слабости, а по воле судьбы оказалась она, сирота, в плену. И бедная девушка на голубом глазу пишет честное и наивное письмо офицеру Гриневу. «Богу угодно было лишить меня вдруг отца и матери: не имею на земле ни родни, ни покровителей. Прибегаю к вам, зная, что вы всегда желали мне добра и что вы всякому человеку готовы помочь. Молю Бога, чтоб это письмо как-нибудь до вас дошло! (…) А мне легче было бы умереть, нежели сделаться женою такого человека, каков Алексей Иванович. Он обходится со мною очень жестоко и грозится, коли не одумаюсь и не соглашусь, то привезет меня в лагерь к злодею, и с вами-де то же будет, что с Лизаветой Харловой. Я просила Алексея Ивановича дать мне подумать. Он согласился ждать еще три дня; а коли через три дня за него не выду, так уж никакой пощады не будет. Батюшка Петр Андреич! вы один у меня покровитель; заступитесь за меня, бедную. Упросите генерала и всех командиров прислать к нам поскорее сикурсу да приезжайте сами, если можете. Остаюсь вам покорная бедная сирота Марья Миронова».

Вот она, ловушка. Нравственный смысл ловушки: будешь «отстаивать то, что почитаешь святынею своей совести» (высшей честью), прослывешь предателем; поступишь по велению чести офицера – выступишь против совести. Проще говоря, попытаешься спасти Машу – должен будешь в сложившихся «затруднительных» обстоятельствах («сикурсу», то есть помощи – капитанская дочка знала толк в военных маневрах – не жди) поступить не как офицер, а как влюбленный, как частное лицо – как дезертир; поступишь как честный офицер – совесть замучает. (Кстати, прапорщик Гринев честно попросил «сикурсу» у генерала Андрея Карловича; разумеется, получил отказ. По-отечески. Ловушка захлопнулась.) Перед нами два разных понимания чести. С позиций личности поступить по чести означает отнестись к человеку как к цели; с позиций индивида поступить по чести означает выполнить долг офицера. Отец Андрей Петрович, генерал Андрей Карлович, сама государыня императрица, простые, но героические родители Маши, и даже сама «покорная бедная сирота» Маша в своей святой простоте – все, все они ждали от Гринева выполнения долга офицера.

Долг есть цель, человек есть средство. «Прапорщик vs комбат».

Пушкин ставит своего героя перед выбором и заставляет действовать. Как Гринев выпутывается из ловушки?

Шанс на спасение Маши, хоть призрачный, но был. Поступить «как должно офицеру» означало бы сделать вид, что этого шанса не было. То есть соврать себе. Поступить не по совести. Никто бы его не осудил – но он бы себе соврал. Отнесся бы к человеку, к Маше и себе, как к средству. Гринев вступил на скользкую дорожку компромисса между невозможным и решительно невозможным. Он фактически дезертировал, но обставил дело так, что можно было подумать, что он исчез в ходе одной из вылазок. «Я легко мог оправдаться: наездничество не только никогда не было запрещено, но еще всеми силами было ободряемо. Я мог быть обвинен в излишней запальчивости, а не в ослушании». На какое-то время версия с лихим наездничеством сработала. Но рано или поздно правда должна была вскрыться, и вещи назвали своими именами: вылазка обернулась дезертирством с целью пособничества мятежнику Пугачеву. Никому невозможно было доказать обратное, хотя Гринев говорил только правду и ничего, кроме правды. Гринев должен был погибнуть, пасть благородной жертвой принципа «береги честь любой ценой». «Надели мне на ноги цепь и заковали ее наглухо. Потом отвели меня в тюрьму и оставили одного в тесной и темной конурке, с одними голыми стенами и с окошечком, загороженным железною решеткою».

Человека можно посадить на цепь и заковать ее наглухо. Совесть, как и зло, посадить на цепь нельзя.

В конечном счете, отношение к Маше и любви также станет для Гринева тестом на право считать себя личностью – делом чести. Любимая Маша для личности оказывается в одном ряду с дядькой, отцом, императрицей и всеми остальными.

Что спасло Гринева? Правосудие?

Нет. Чудо. Его спасла милость императрицы – «именное повеление». Исключение из правил. Правосудие заковывает в цепи, милость спасает от цепей. Вот диалог Маши и императрицы – следствие «чудных обстоятельств».

«– Я приехала подать просьбу государыне.

– Вы сирота: вероятно, вы жалуетесь на несправедливость и обиду?

– Никак нет-с. Я приехала просить милости, а не правосудия».

Милость была оказана. «Марья Ивановна приняла письмо дрожащею рукою и, заплакав, упала к ногам императрицы, которая подняла ее и поцеловала. Государыня разговорилась с нею. „Знаю, что вы не богаты, – сказала она, – но я в долгу перед дочерью капитана Миронова. Не беспокойтесь о будущем. Я беру на себя устроить ваше состояние“».

«В тот же день Марья Ивановна, не полюбопытствовав взглянуть на Петербург, обратно поехала в деревню…»

Перед нами классический прием выхода из безвыходных ситуаций (что только подчеркивает их безвыходность): Deus ex machina. Без вмешательства «Петербурга» участь Гринева и капитанской дочки была бы незавидна. Милость – счастье в лотерею. Эта пара более всех достойна счастья – но именно поэтому была обречена на несчастье. Счастье их – это чудесное спасение. Но чудес, увы, не бывает. В жизни самого Пушкина (ловушка была скроена по лекалам его божественной повести) чудесного спасения не случилось, как известно.

Петр Андреевич Гринев и вечный злодей Швабрин

В конечном счете, отношение к Швабрину, своему антиподу, также станет для Гринева тестом на право считать себя личностью – станет делом чести. Дворянин Швабрин с его грязной фамилией олицетворяет прямую противоположность дворянину Гриневу. Он отзеркаливает положительного героя. Если Гринев про «белое и чистое» в человеке, то Швабрин про «черное и грязное». Если Гринев всегда поступает по совести, то Швабрин – исключительно против совести. Гринев связан в началом духовным, Швабрин – с животным, бездуховным. Швабрин – «превеликий Schelm», по выражению Его превосходительства генерала Андрея Карловича.