Читать книгу Как сбросить вес? Лёгкий путь к стройности без диет - Андрей Фурсов - Страница 4

Человек редко переедает из чистой жадности, как ему иногда кажется в минуты стыда, когда он смотрит на пустую упаковку или на тарелку с крошками и думает, что опять «не удержался»; гораздо чаще он переедает потому, что его внутренние сигналы перепутались, как путаются провода в старом доме, где свет то вспыхивает слишком ярко, то внезапно гаснет, и ты уже не понимаешь, проблема в лампочке или в сети. Мы привыкли говорить «я хочу есть», будто это одна кнопка, но на самом деле в нас живёт целый хор запросов, и физиологический голод – лишь один голос среди многих: рядом звучит усталость, которая просит выключить напряжение; тревога, которая ищет опору; скука, которая хочет движения; обида, которой нужен мягкий плед вместо слов; одиночество, которому нужен хоть какой-то контакт, пусть даже с холодильником. И пока человек не научится различать эти голоса, он будет воспринимать всё как одно и то же – как требование еды, – потому что еда всегда рядом и потому что она быстро меняет внутреннее состояние, пусть и ненадолго.

Я помню мужчину, который в разговоре неожиданно честно признался: «Я не могу понять, почему меня тянет есть вечером, даже когда я поел нормально. Я же не голодный, но будто что-то в груди зудит, и я ищу, чем это заглушить». Он произнёс слово «зудит» так точно, что стало ясно: речь не о пустом желудке, а о внутреннем беспокойстве. Мы сидели в машине на стоянке, и он смотрел прямо перед собой, как будто боялся встретиться взглядом с собственным признанием. Я спросил: «А если представить, что еда сейчас исчезла, чего бы вам хотелось вместо неё?» Он задумался, помолчал, а потом тихо сказал: «Чтобы меня оставили в покое. Чтобы никто ничего не хотел. Чтобы просто тишина». В этот момент стало понятно, почему «хочется есть» после нормального ужина: он ел не ради энергии, а ради выключателя, который хотя бы на несколько минут заглушит внутренний шум.

Физиологический голод обычно приходит как ясный, довольно простой сигнал: тело просит топлива, и этот запрос не требует драматизации. Он похож на спокойное «пора бы», и если вы поели, он уходит, оставляя ощущение ровности. Но когда в игру вступают стресс и усталость, тело начинает разговаривать более громко, более настойчиво, потому что оно не просто хочет энергии – оно хочет безопасности. В таком состоянии мозг словно выбирает самые быстрые способы успокоить систему, и потому взгляд сам тянется к тому, что даёт мгновенный эффект: сладкое, мучное, то, что быстро поднимает ощущение «мне стало легче». И это не про слабость, а про физиологию переживания: когда вы измотаны, вы ищете быстрое облегчение так же естественно, как человек ищет воду, когда пересохло горло. Проблема лишь в том, что облегчение от такой еды похоже на вспышку: на секунду ярко, а потом темнее, чем было.

Одна женщина, назовём её Алина, рассказывала, как однажды решила «правильно поужинать» после тяжёлого дня. Она сделала всё, как «надо», как её учили: съела полезную еду, аккуратно, без лишнего, даже почувствовала гордость, потому что вроде бы победила вечерний хаос. Но спустя сорок минут она поймала себя на том, что снова открывает шкафчики, и внутри поднимается знакомое раздражение: «Да что со мной? Я же только что ела!» И вот здесь важно увидеть то, что часто скрыто от нас. Насыщение – это не только количество пищи; насыщение – это ещё и ощущение, что тело получило то, что ему нужно, и психика получила то, что ей нужно. Алина тогда сказала фразу, которая звучит почти смешно, но на самом деле до боли точна: «Я поела, но будто не поужинала». В её словах было не про желудок, а про опыт: еда была «правильной», но не принесла ощущения завершённости, не дала тепла, не дала того спокойного «всё, можно выдохнуть». И тогда организм продолжил искать – не потому что он «неразумный», а потому что он не получил того, что ожидал получить от вечернего ритуала.

Есть ещё один обманчивый механизм, из-за которого человек не понимает себя: быстрые углеводы и резкие перепады. Это похоже на ситуацию, когда вы весь день идёте по городу и вдруг садитесь в очень тёплое такси: сначала приятное облегчение, а через некоторое время начинает клонить в сон, и когда вы выходите обратно на улицу, холод кажется ещё холоднее. Быстрое сладкое или мучное иногда даёт ощущение мгновенной энергии, но затем может прийти пустота и желание «добавить», как будто кто-то внутри требует продолжения праздника, потому что без продолжения будет слишком резкий обрыв. Человек думает, что он «просто любит сладкое», но часто он любит не сладкое, а предсказуемость подъёма, который оно даёт, особенно в дни, когда всё остальное непредсказуемо. И если при этом человек недоспал, если у него раздражение от постоянных задач, если он весь день держал себя в руках, то его способность различать сигналы снижается: он уже не слышит тонкие оттенки голода, он слышит только громкое «дай сейчас».

Недосып вообще умеет превращать аппетит в хаос, и это одна из причин, почему людям кажется, что с ними что-то не так. Ночь, после которой вы встали тяжёлым и будто недожившим сон, делает день более резким, а вечером – более уязвимым. Тогда еда становится не просто едой, а компенсацией за то, что день был слишком длинным. Я видел, как это происходит почти ритуально: человек приходит домой, снимает обувь, задерживается у зеркала в прихожей, ловит своё отражение и думает: «Я сегодня молодец, я выдержал». И вот в этой фразе часто прячется ключ: «выдержал». Выдерживание – не жизнь, выдерживание – напряжение. А после напряжения всегда хочется разрядки. Кто-то снимает это разговором, кто-то прогулкой, кто-то душем, кто-то музыкой, но очень многие снимают это едой, потому что еда не требует ни времени, ни объяснений, ни смелости, она работает сразу. И если вы не понимаете, что вы едите не от голода, вы продолжаете спорить с собой на языке морали, вместо того чтобы услышать реальную просьбу: «Мне нужно облегчение».

Научиться управлять сигналами тела – это не значит превратиться в человека, который «всегда всё чувствует правильно»; это значит вернуть себе ясность там, где раньше был туман. Иногда достаточно поймать момент до автоматического движения руки к еде и задать себе не строгий, не обвиняющий вопрос, а честный, почти нежный: «Что я сейчас пытаюсь получить?» Ответы бывают неожиданными. «Я хочу, чтобы меня похвалили». «Я хочу тишины». «Я хочу тепла». «Я хочу почувствовать, что день закончился». И когда вы находите этот ответ, вы вдруг перестаёте ощущать себя слабым, потому что видите: внутри вас не порок, внутри вас потребность. И если вы начнёте уважать потребность, не обязательно удовлетворяя её едой, сигналы постепенно станут чище.

Насыщение же приходит вовремя не тогда, когда вы героически урезали всё до минимума, а когда приём пищи собирается так, чтобы тело получило устойчивость. Это похоже на разговор с ребёнком: если вы отвечаете ему холодно и отрывочно, он будет возвращаться снова и снова, потому что не уверен, что его услышали; если вы отвечаете спокойно, полно, с вниманием, он успокаивается и уходит играть. Так же и тело: когда в еде есть ощущение плотности и смысловой завершённости, когда вы едите не на бегу и не в тревоге, когда вкус ощущается, а не проглатывается, сигнал «хватит» появляется раньше, и вам не нужно доходить до точки, где уже тяжело дышать и хочется лечь. В этом месте важны не строгие правила, а качество контакта с собой: человек ест и одновременно присутствует в этом процессе, замечает, как меняется чувство голода, как возникает мягкая сытость, как тело говорит «достаточно» не криком, а тихим выдохом. И если сначала этот выдох кажется слабым и ненадёжным, со временем он становится яснее, потому что тело начинает доверять: его не будут держать в голоде, его не будут наказывать, его будут слушать.

Самое трогательное в этом пути – момент, когда человек впервые останавливается не потому, что «нельзя», а потому, что «мне уже хорошо». Он ловит себя на том, что может оставить еду на тарелке без внутренней паники, что может закрыть кухню не как тюрьму, а как завершение дня, что может лечь спать с ощущением лёгкости не только в животе, но и в голове. И это ощущение не похоже на победу над собой; оно похоже на примирение, на возвращение к простому человеческому умению слышать своё тело так же естественно, как слышать усталость в глазах или радость в голосе близкого человека.