Читать книгу Скриншот, который не удаляют - Андрей Гусаров - Страница 4

Вечером 12 декабря 2024 года, между разогретыми котлетами и непроверенными тетрадями, Марина из Перми проиграла родительскому чату.

Сообщений было сорок одно. Завтра приносим поделку из природных материалов, не забудьте сменку, кто-то потерял варежку, сбор на подарок учительнице — и где-то там, ближе к концу, её собственная вина: Артём опять не сдал домашку. Марина смотрела в экран и не знала, что написать классному руководителю. Не потому, что не было причины. Причина была — сын весь вечер ныл, что болит голова, и она ему, в общем, поверила. Просто не было сил собрать это в одно вежливое взрослое предложение. Из тех, после которых учительница кивает, а не вызывает родителей.

Она открыла приложение, которое две недели назад скачала из любопытства и считала модным баловством. Набрала, как думала, — коряво, без точек: «напиши учительнице что Артём не сделал домашку потому что болела голова. только так чтобы она поверила и без претензий».

Через пять секунд на экране лежало письмо. Спокойное, тёплое, с правильным «к сожалению» в начале и обещанием «нагнать пропущенное» в конце. Марина прочитала. Поправила одно слово. Отправила.

Учительница ответила: «Конечно, выздоравливайте». И поставила сердечко.

Марина потом рассказывала, что в ту секунду почувствовала не восторг, а что-то вроде стыда — будто списала контрольную. Скриншот того письма до сих пор лежит у неё в галерее телефона, между фотографией кота и чеком из «Пятёрочки». Она его не удаляет. Сама не знает почему.

С этого письма началась её другая жизнь. И, если честно, эта книга — тоже.

* * *

Загадка вечерних котлет

Тут есть над чем удивиться. Марина не отличает Wi-Fi от Bluetooth. Она искренне считает, что «зайти в облако» — это что-то про погоду. Пароли у неё записаны в бумажной книжке, а книжка — в ящике с лекарствами. Она не программист, не айтишник, не «ранний адоптер» — слова, которое она тоже не знает.

И при этом за следующие полгода Марина написала через машину больше текстов, чем за всю предыдущую жизнь.

Объяснительные учительнице. Поздравление свекрови на юбилей (со стихами, чего раньше не умела). Жалобу в управляющую компанию на батарею, которая «тёплая, как вчерашний чай». Письмо начальнику с просьбой об отгуле — три варианта, от робкого до уверенного, она выбрала средний. Список покупок на неделю, разложенный по дням. И один раз — текст для надгробной таблички бабушке, который не получалось написать три месяца, потому что каждый раз начинала плакать.

Как женщина, путающая Wi-Fi и Bluetooth, стала писать через нейросеть всё подряд?

Ответ простой и немного обидный для всей индустрии, которая годами делала сложные интерфейсы. Марине не пришлось ничему учиться. Она просто написала машине словами. Как написала бы подруге. Или, точнее, как написала бы очень исполнительной, очень начитанной и совершенно беспринципной помощнице, которая никогда не устаёт, не осуждает и не сплетничает во дворе.

И ещё одно. Марина была не одна.

В феврале 2026 года компания OpenAI, сделавшая ChatGPT, сообщила: в её чат-бот заходит около девятисот миллионов человек каждую неделю. Не «попробовали разок» — возвращаются, неделя за неделей. Девятьсот миллионов — это вшестеро больше, чем всё население России. Целая невидимая страна, которая каждую неделю о чём-то спрашивает машину. И большинство её жителей — не инженеры. Это Марины.

И спрашивают они чаще всего не про работу. Осенью 2025 года OpenAI вместе с гарвардским экономистом разобрала полтора миллиона переписок — и выяснила, что за один год доля личных, бытовых сообщений выросла с 53 до 73 процентов. Мир тихо переучил машину: из рабочего инструмента — в кухонный. Люди спрашивают, что приготовить из того, что осталось в холодильнике, как ответить бывшему, как объяснить ребёнку дроби и как написать в банк, чтобы вернули комиссию.

Тихая революция случилась не в лабораториях. Она случилась на кухнях.

Слово дня: промпт

Теперь обещанное слово.

Всё, что Марина набирала в окошко, на языке этой технологии называется промптом. Звучит сложно. На деле — нет.

Промпт — это просто то, что вы пишете машине, чтобы получить ответ. Как поисковый запрос в Яндексе, только не из ключевых слов, а разговором. Не «объяснительная учительница головная боль образец», а «напиши учительнице, что сын не сделал домашку из-за головной боли, вежливо и без претензий». Разница как между тем, чтобы рыться в ящике со старыми бланками, — и тем, чтобы попросить грамотного соседа: «Слушай, набросай по-человечески».

Вот и весь промпт. Просьба, сказанная словами.

Главное, что нужно понять про промпт, Марина нащупала сама, методом тыка, за пару недель. Чем точнее просьба — тем лучше ответ. «Напиши поздравление» даёт пресную открытку из ниоткуда. «Напиши поздравление свекрови на 60 лет, она любит сад и сериалы, добавь немного юмора про рассаду, четыре строчки» — даёт то, что не стыдно прочитать вслух за столом. Машина не читает мысли. Она читает слова. Сколько вложишь — столько и достанешь.

Уголок занудства (можно пропустить).

Если совсем строго, промпт — это весь текст, который модель получает на вход: и ваша просьба, и негласные инструкции, и предыдущие реплики разговора. Профессионалы пишут промпты на несколько страниц, с примерами и ролями («ты — опытный юрист, отвечай сухо»). Существует даже ремесло — «промпт-инжиниринг», искусство формулировать запросы. Но Марине всё это не нужно. И вам поначалу — тоже. Хорошая новость в том, что машина прощает корявость: можно писать с ошибками, без запятых, обрывками. Она поймёт. Это, пожалуй, первый инструмент в истории, которому не важно, как вы держите ручку.

Как я сам сел в эту лужу

Здесь мне придётся признаться.

Я подошёл к нейросетям позже Марины. И с куда большим гонором. Шестнадцать лет в интернет-маркетинге приучают думать, что ты про интернет знаешь всё. Поэтому свой первый запрос в ChatGPT я сделал снисходительно — проверить, не дура ли машина. Спросил что-то заковыристое про свою же профессию, поймал её на неточности, хмыкнул и закрыл вкладку. «Игрушка», — решил я. И вернулся к серьёзным делам.

Серьёзные дела заняли примерно три месяца. А потом я заметил за собой странное.

Я перестал писать с нуля. Сначала — рабочие письма, которые всегда отнимали по двадцать минут на одно «согласно нашей договорённости». Потом — черновики постов. Потом я поймал себя на том, что в десять вечера выясняю у машины, чем отличается ипотека с господдержкой от семейной, потому что спросить было лень, а гуглить — долго. (Да, основатель агентства, которое в том числе про поиск. Смейтесь, я заслужил.)

И вот что меня по-настоящему зацепило — даже не польза. А то, как тихо это произошло. Не было дня, когда я решил «теперь я пользуюсь нейросетями». Просто в какой-то момент оказалось, что уже пользуюсь. Каждый день. Как незаметно когда-то в кармане поселился смартфон, и мы забыли, каково это — не знать дорогу.

Что такое «второй мозг на кухне»

Вернёмся на Маринину кухню — туда, где всё началось и где, по правде, происходит самое интересное.

К весне у Марины сложился свой обиход. Утром, собирая Артёма, она диктовала машине список дел и просила разложить его по времени — «чтобы не как обычно». Вечером, открыв холодильник и увидев там полпачки гречки, одинокую сосиску и подвявший укроп, она фотографировала это уныние и спрашивала: «что приготовить, чтобы Артём съел». Машина предлагала. Иногда — ерунду. Иногда — то, что и правда съедали.

Это и есть то, что я называю вторым мозгом на кухне. Не искусственный интеллект из фильмов. Не робот. А тихая подсобка для головы — место, куда можно сгрузить мелкую умственную работу, которая весь день капает на нервы. Что приготовить. Как ответить. Что сказать. Куда деть это раздражение перед тем, как написать в чат что-нибудь, о чём потом пожалеешь.

Раньше всё это Марина держала в себе. Точнее — выплёскивала. На Артёма, на мужа, на соседку. «Раньше она орала на меня по утрам, — без обиды, скорее с удивлением говорит её муж Сергей. — Теперь, если что, идёт ругаться с телефоном. Я даже скучаю иногда».

Звучит как шутка. Но за этой шуткой — настоящий сдвиг. Машина не сделала Марину умнее. Образованнее тоже не сделала. Она сделала другое: добавила между порывом и поступком пять секунд и одно готовое предложение. А иногда именно этих пяти секунд человеку и не хватает.

Честная оговорка на прощание

И всё-таки я обязан испортить вам этот тёплый вечер.

Та же машина, что так ловко написала письмо учительнице, однажды посоветовала Марине добавить в жалобу на батарею ссылку на «статью 161 Жилищного кодекса о температуре теплоносителя не ниже 80 градусов». Звучало солидно. Марина почти отправила. Хорошо, что Сергей, бывший слесарь, фыркнул: батареи такими горячими не бывают, обваришься. Никакой такой нормы в том виде не существовало. Машина её придумала. Уверенно, складно, с номером статьи — и из воздуха.

У этого свойства есть имя, и оно будет преследовать нас всю книгу. Но это слово — для следующей главы. Пока запомните одно: машина пишет одинаково гладко и тогда, когда знает, и тогда, когда не знает. Уверенность в её ответе ничего не говорит о правоте. Совсем ничего.

Поэтому первое правило второго мозга простое. Доверять — да. Проверять — всегда. Особенно там, где цифры, законы, лекарства и деньги.

Машина с радостью пишет за нас. А вот думать и проверять написанное — всё ещё наша работа. По крайней мере пока.

* * *

Скриншот того, самого первого письма Марина так и не удалила. Я однажды спросил почему. Она пожала плечами и сказала фразу, которую я записал дословно, потому что лучше не придумаешь:

«Это как первая фотография, где ребёнок сам встал. Вроде ерунда. А всё — уже не вернётся, как было».

Дальше в этой книге будут истории посерьёзнее, чем письмо учительнице. Будет мать, которой машина помогла найти диагноз, не дававшийся врачам три года. Будет незрячая женщина, которой телефон вернул возможность самой читать этикетки. Будет человек, для которого чат-бот стал собеседником в три часа ночи, — и мы честно поговорим, хорошо это или страшно.

Но начинается всё одинаково. С маленькой просьбы, сказанной словами. С пяти секунд. С одного скриншота, который почему-то не хочется удалять.

Артём, кстати, в феврале раскусил мать. Но об этом — в самом конце.