Читать книгу Люди гибнут за металл. Сборник рассказов - Андрей Казаков, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

— Живых надо бояться, — изрёк прописную истину Пётр и потрепал сына по затылку. — Иди вперёд и по сторонам не зыркай. Я за тобой.

Аркадию недавно исполнилось тридцать пять лет, но на вид ему можно было дать как минимум на десять больше. Он был среднего роста, худощавый и белокурый, с нервным лицом и глубокими морщинами на высоком лбу. Поправив висевший за спиной видавший виды рюкзак, Аркадий свернул с дороги на территорию кладбища и, преодолев глубокий кювет, медленно пошёл между могилами, освещая путь фонариком.

Его отец приземистый и широкогрудый мужчина, лет шестидесяти, с густою седой шевелюрой и раскосыми широко посаженными глазами двинулся вслед за ним, неся на правом плече две остро отточенные штыковые лопаты и одну совковую. Оба были одеты в костюмы защитного цвета и обуты в чёрные резиновые сапоги с высокими голенищами.

— У нас в деревне случай был, — начал рассказывать отец. — Сосед рассказывал. Ему несколько раз снился один и тот же сон, в котором его умерший дед просил о помощи. Жаловался, что тяжело ему дышать, что-то сильно на шею давит, вроде удавки какой-то. Тогда сосед решил на кладбище сходить, помянуть родственника и когда пришёл, увидел, что на могилу упала берёза. Он дерево оттащил, крест и холмик поправил, и дед перестал сниться.

— Бать, давай как-нибудь в другой раз расскажешь мне об этом, — возмущенно проговорил Аркадий и, остановившись, направил луч фонарика в лицо отца.

— Что, сдрейфил? — улыбнулся Пётр и обнажил ряд желтых зубов.

— Неприятно, — ответил сын и нехотя продолжил путь.

Сентябрьская ночь была темна и прохладна. Луна иногда выглядывала в прорехи облаков и щедро проливала на кладбище свой холодный свет. Ветер дул порывами и раскачивал кроны деревьев, которые душераздирающе скрежетали ветками, разрывая тишину, нависшую над погостом. Пётр и Аркадий теперь шли молча, лишь изредка отец подсказывал сыну куда следует поворачивать.

— Ну-ка вот сюда посвети, — сказал Пётр и, положив руку на рюкзак, остановил сына.

— Куда? — испуганно спросил Аркадий и оглянулся.

— Вот сюда, — отец кивнул головой в сторону ближайшей могилы, над которой высился гранитный памятник.

Аркадий навёл на него фонарик и в тусклом круге света увидел красивое и наглое лицо молодого бандита. Под портретом буквами с затейливыми вензелями было выведено: «Боря. „Сека“. 1965—1995. Мы запомним тебя таким». Ниже была изображена колода карт и массивный кулак, обхватывающий тюремную решётку.

— Говно был мужик, — проговорил Пётр. — Шибко до денег жадный. В секу шпилил, как Бог, но до поры, до времени. На том и погорел.

— Мухлевал что ли?

— Да. Его спалили и свои же вздёрнули. Говорят, что тогда из него говна много очень вытекло.

— Когда?

— Когда вешали. У людей же всё расслабляется в этот момент. И мочевой и кишечник. Поэтому такая казнь и считается позорной.

— Пойдём быстрее, — поёжился сын. — Холодно.

— Не ссы в компот, Аркаша, — улыбнулся Пётр, — там повар Вася ноги моет!

Не оценив шутки отца, Аркадий снова двинулся вперёд. Фонарик слабо освещал кладбищенскую тропинку, но глаза уже привыкли к темноте и мужчины уверенно двигались вперёд.

Его глаза, против воли, скользили по силуэтам крестов и памятников, будто выискивая в ночи свидетелей их опасной вылазки. Мысль о том, что он добровольно согласился на это безумие, жгла изнутри горьким стыдом. И только боязнь выглядеть трусом в глазах отца — этого язвительного и бесстрашного циника — гнала его вперёд, к могиле того, кто ещё при жизни успел превратиться в памятник самому себе.

— Ты прикинь, сколько они просто так цветмета в землю зарыли! — говорил Пётр, потирая руки. — Это ж какие там деньжищи!

— Деньги немаленькие, — соглашался сын, но мы же его всё равно из могилы не вытащим, даже если раскопаем. Он же тяжеленный, там техника нужна.

— А мы его и не будем полностью вытаскивать. Руки, ноги отпилим. Может голову и х.., — хохотнул отец. — Нам хватит.

— А сдавать где? В городе же нельзя будет, мусора сразу нас вычислят.

— Потом обмозгуем, главное, чтобы металл на руках был.

Этот разговор состоялся между мужчинами после того, как они сдали в металлолом несколько батарей центрального отопления, взяли на вырученные деньги семь бутылок водки, немного пива и выпили их за одни сутки. Кстати сказать, Аркадий был против покупки пенного напитка, но отец настоял, пообещав напоить его, как он выразился, чётким коктейлем.

— У меня флакон «бояры» заныкан, я тебя шикарной штукой угощу, — заботливо проговорил отец и похлопал сына по сутулой спине.

И действительно, празднование удачной сдачи металла началось для Аркадия с коктейля из смеси водки, пива и настойки боярышника, приправленной острым перцем.

— Помнишь, мы в просрочке «магнитовской» рылись? Я там его и надыбал. Он совсем чуть-чуть подгнивший был, а его уже на помойку.

Когда Аркадий влил в себя эту жидкость, то первое, что он почувствовал, был нестерпимый жар во всём теле, а уже потом хмель ударил по голове тяжёлым молотом.

— Ну, что? — смеясь, говорил Пётр. — Понравилось? Учись, пока я жив.

Дальше мужчины пили уже без изысков, зло и беспощадно, как будто в последний раз.

Проснувшись утром, они заварили себе по бичпакету и начали опохмеляться оставшейся водкой. Тогда-то отец снова заговорил про кладбище.

— Лопаты у нас есть, слава Богу. Могила свеженькая, месяц не прошел, как похоронили, мы её быстро разроем. Там ещё не успели всё плиткой заложить и памятник поставить.

— А если кто-нибудь спалит?

— Да кто нас спалит? Ночью там никого.

— Земля-то свежая будет, когда закопаем, — возражал сын. — Сразу будет понятно, что кто-то могилу раскапывал.

— Она вся венками завалена. Когда её зароем, на место их положим, никто ничего и не заметит.

— А за ночь управимся?

— Должны, — проговорил Пётр, глядя в окно, затянутое полиэтиленовой пленкой. — У нас выхода другого нет. Бронзу сдадим и закодируемся. Хватит уже бухать.

Пётр и Аркадий не были совсем опустившимися алкоголиками. Они не бомжевали, обитая в небольшой избушке на окраине города, однако в любой момент были готовы скатиться в беспросветную нищету. Но так было не всегда. Когда-то они жили в добротном доме, у Петра была красавица жена, а у Аркадия — мать и старший брат.

Пикирование их семьи началось после того, как Виталий — старший сын Петра и Елены, вернувшись инвалидом с первой чеченской войны, покончил с собой. Его убило классическое выражение: «Я тебя туда не посылал», которое сказал ему врач на переосвидетельствовании, лишая инвалидности, а, значит, пенсии и средств к существованию. Полученное ранение не позволяло парню выполнять физическую работу, а образования он не имел.

Елена, не выдержав смерти сына, начала пить. Пётр и Аркадий какое-то время пытались бороться с этим её увлечением, но в скором времени втянулись сами, бросив работу на вахте. Женщина погибла спустя два года, насмерть замерзла в одну из январских ночей: пролезая сквозь забор, она застряла в изгороди и уснула. С тех пор мужчины жили вдвоём, перебиваясь случайными заработками.

— А чем пилить будем? — спрашивал сын, согласившись на уговоры отца.

— Обычной ножовкой по металлу. Бронза же мягкая.

— Всю ночь работать придётся.

— Выспимся хорошенько перед этим делом. И бухать не будем.

Перед выходом на кладбище, мужчины весь день отдыхали. Сыну приснился страшный сон, в котором персонажи его любимого фильма «Золотой телёнок» — Балаганов и Паниковский — пытались отпилить ему голову. Михаил Самуэлевич сидел у Аркадия на груди, зажав ногами руки, и кричал: «Пилите, Шура, она золотая!» А Шура в это время ловко орудовал ножовкой.

Очнувшись от кошмара, Аркадий больше не смог заснуть и непрерывно курил, ожидая, когда отец выспится, и они начнут собираться. Ему не хотелось идти на кладбище, и он молился, чтобы пошёл ливень и помешал им осуществить задуманное, но никаких предпосылок к непогоде не наблюдалось.

— Это же грех большой, покойников тревожить, — проговорил он отцу, питая слабую надежду на то, что он, вспомнив о непреложных человеческих заповедях, передумает.

— А ты представь, что на раскопках, — ответил Пётр, зевая. — Археолог, раскапывающий могилу какого-нибудь фараона. Ермаков в таком виде сейчас как раз на фараона смахивает.

Понимая, что отец останется непреклонным, Аркадий начал складывать в рюкзак заранее заготовленные вещи: две керосиновые лампы, пятилитровую бутылку воды, крупный моток бечёвки, топор, молоток, ножовку и десяток сменных полотен, гвозди и несколько мешков из-под сахара, в которых они планировали унести бронзу.

Мужчины вышли из дома, когда начало смеркаться и дошли до кладбища уже в полной темноте. После Бори они еще несколько раз останавливались у разных могил, и отец рассказывал краткую биографию своих друзей, в разное время покинувших этот мир.

— Ты прикинь, Аркашка, у меня теперь здесь корефанов больше, чем в городе. Куда ни глянь — знакомая рожа.

— Да и у меня уже не мало, — согласился сын.

После этих слов оба замолчали. Их одновременно посетила мысль об их погибших родственниках, но они не стали делиться ими друг с другом, чтобы в очередной раз не переживать потерю близких. Отец понимал, что если он сейчас заговорит об этом, то сын с его непредсказуемым характером, вполне может повернуть домой. А Аркадия успокаивало то, что мать и брат были похоронены на другом конце кладбища.

Спустя полчаса мужчины подошли к нужной им могиле. Пётр ловким движением воткнул штыковые лопаты в землю, а Аркадий снял с плеча рюкзак и достал из него две керосиновые лампы.

— Я пока их зажигаю, ты венки убери, — скомандовал отец.

Аркадий принялся за дело с большим энтузиазмом, но не потому, что ему хотелось как можно быстрее добраться до вожделенного металла. Он понимал, что чем лучше будет работать, тем раньше они вернуться домой. Как только холм был освобождён, Пётр поставил лампы по краям могилы и мужчины принялись за дело.

— Землю аккуратно в одно место кидаем, чтобы потом легче было закапывать и меньше следов оставить, — назидательно проговорил Пётр.

К этому времени ветер стих и тревожное безмолвие окружило копателей. Надгробный холм мужчины разрыли достаточно быстро, а когда начали углубляться в землю, дело пошло медленнее. Аркадий работал усердно, внимательно прислушиваясь к кладбищу, но ничего, кроме редких, но зычных гортанных голосов ворон не слышал.

Глядя на то, как ловко отец орудует своей лопатой, он постепенно начал успокаиваться. До начала работ он не верил, что им удастся осуществить задуманное до утра, но решительный настрой напарника развеял все его сомнения. Периодически мужчины останавливались, чтобы покурить, глотнуть воды и подправить бруском кромки лопат.

— А они точно его похоронили? Вдруг сами в цветмет сдали? — Высказал предположение Аркадий.

— Точно, — успокоил сына отец. — Мне мужик из ритуала рассказывал. Гроб по спецзаказу делали. Тяжелючий, говорит, был, еле вынесли и в могилу опустили. Он себе спину тогда сорвал.

Несмотря на то, что захоронение было совсем свежим, почва уже успела уплотниться, и мужчинам пришлось приложить немало усилий, чтобы добраться до гроба. Как только они углубились в землю, то стали копать по очереди. Комья мокрой глиной прилипали к лопате, от этого она становилась тяжёлой, и приходилось всё чаще и чащё делать перерыв, чтобы её почистить. Первой о гроб ударила лопата Аркадия.

— Молодец, сынок, — обрадовался отец. — Вылазь-ка, дальше я сам.

Спрыгнув в яму, он быстрыми движениями снял оставшуюся глину с крышки. Потом взял гвоздодёр и вскрыл гроб, не испытав при этом особых затруднений.

— Ну, вот, а говорили, что гроб по спецзаказу сделан, — усмехнулся отец. — Открылся, как два пальца об асфальт.

Когда мужчины вытащили из могилы выломанные доски, сын осветил фонариком бронзовое лицо покойника, которое уже успело окислиться.

— Батя, я всё спросить хотел, а почему он бронзовым-то стал?

— Да хрен его знает, — ответил отец. — Из бронзы же обычно памятники делают. А их кому ставят? Важным деятелям каким-нибудь. Полководцам или писателям.

— А Ермаков, вроде и ни то и не другое.

— Ну, он, может быть, подумал о том, что он теперь тоже важный, раз его на второй строк двинули. Вот и забронзовел… Ладно, хорош бакланить, ножовку давай.

Аркадий достал из рюкзака слесарный инструмент и протянул отцу. Пётр вынул из кармана куртки нож и отрезал от брюк покойника одну штанину. Потом, используя в качестве рычага черенок от лопаты, приподнял из гроба тело мэра и начал пилить ему ногу.

— А это точно бронза? — спросил Аркадий, вспомнив эпизод с гирями из своего любимого фильма.

— Точно, — ответил отец, усердно работая ножовкой.

— Тогда надо было газетку подстелить.

— Зачем?

— Чтобы опилки собрать.

— Это же не золото, — усмехнулся отец, понимая, о чем думает его сын.

Аркадий посмотрел на экран мобильника. Стрелки показывали без четверти три. «Должны успеть», — подумал он.

Вдруг из могилы донёсся зычный голос отца:

— Ё… твою мать!

— Что случилось? — Спросил сын, заглянув в могилу.

Отец сидел на краю гроба. В одной руке он держал ножовку, а пальцы другой брезгливо обнюхивал.

— Это говно что ли? Ну-ка, Аркашка, прыгай сюда. Понюхай ты.

— У меня после «короны» нюх пропал, — ответил сын. — Ничего не чувствую.

— Б… ть, это же что получается? Он целиком набит говном?

Пётр продолжал в недоумении рассматривать бронзовое тело бывшего мэра, которое, по его предположению, было не чем иным, как емкостью для дерьма с толщиной стенки примерно в указательный палец. Как только мужчина пропилил дырку, так могилу окутала нестерпимое зловоние.

— Совсем ничего не чувствуешь? — Переспросил отец.

— Нет, — ответил Аркадий. — Я же говорю, корона.

— Тут же дышать нечем, — выбравшись из ямы, проговорил Пётр. — Давай тогда ты пили, раз ничего не чуешь, а то я там от вони оттопырюсь.

Когда сын скрылся в могиле, Пётр, порывшись в кармане, извлёк из него засаленную медицинскую маску и, пропитав водой, надел на лицо.

Аркадий до этого никогда не работал ножовкой и пока отпиливал ноги, сломал несколько полотен. Но потом приспособился и, когда отсоединял руки и голову, уже действовал намного увереннее. Всё это время отец стоял над могилой и корректировал действия сына.

— Его можно было целиком забрать, если бы время было, — говорил Пётр. — Да пора когти рвать, скоро светать начнёт.

После того, как основанная часть работы была окончена, Аркадий поднял из могилы отпиленные конечности и голову мэра, уже освобожденные от говна, и по распоряжению отца, помыл их остатками воды.

— Ладно, давай закапывать, — скомандовал Пётр. Может быть, вонять меньше будет.

Они скидали в могилу доски и принялись засыпать могилу землёй. «Дорога домой была явно короче», — напевал про себя Аркадий давно забытую песню, стараясь работать, как можно быстрее, хотя к тому времени его спина уже нестерпимо ныла, а на ладонях вздулись багровые волдыри.

Наконец работа была окончена, и мужчины двинулись домой. Перемахнув через ржавую кладбищенскую ограду, они остановились перевести дух. Прикурив, прислонились спиной к сосне, и в это же момент резко пригнулись, услышав треск подломившейся ветки. Когда они подняли головы, то увидели крупную сову, смотревшую на них круглыми, абсолютно чёрными глазами, в которых читалось холодное и безразличное всеведение. Казалось, она ждала их здесь всё это время.

— Пошла отсюда, зараза! — сипло крикнул Пётр и швырнул в её сторону комок грязи.

Сова не вздрогнула. Она медленно, с невыразимым достоинством, повернула голову на сто восемьдесят градусов, словно показывая, что видит их насквозь, а затем так же бесшумно, как призрак, сорвалась с ветки и растворилась в ночной темноте леса.

— Пойдём, — сдавленно сказал Аркадий. — Пойдём быстрее.

Как только мужчины покинули кладбище, снова подул порывистый ветер, небо заволокло тучами и начал моросить холодный осенний дождь. До дома Пётр и Аркадий добрались насквозь промокшими. Смертельно уставшие, они спрятали в погребе мешки с бронзовыми останками мэра и принялись стирать одежду. Потом затопили баню и смыли с себя тяжёлую кладбищенскую грязь.

— Надо бы обмыть это дело, — сказал Аркадий, когда они вышли из парилки.

— А у нас есть чем?

— Нет, но можно в долг взять.

— А ты сможешь? — спросил отец. — Я не хочу никуда сегодня идти.

— Говно вопрос!

— Слушай, давай хоть сегодня без говна обойдёмся, — устало проговорил Пётр и натянул темно-синие сатиновые трусы. — Его и так сегодня было много.