Читать книгу Люди гибнут за металл. Сборник рассказов - Андрей Казаков, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Получив от мэра задание, написать бодрую и жизнерадостную заметку о прошедшем субботнике, Виктор вернулся на своё место и, тяжело вздохнув, уставился в монитор. Нужные слова, как назло, куда-то запропастились. Он машинально положил руки на клавиатуру, на мгновение замер, а потом застучал по клавишам с выражением лица человека, строчащего донос.

«Данное мероприятие было ознаменовано…» — вывел помощник пресс-секретаря, мысленно смакуя каждую букву, и тут же скривился. — Нет, не так.

Виктор откинулся на спинку стула, потер переносицу, сделал глубокий вдох и, удалив набранное, предпринял вторую попытку:

«Вчера сотрудники администрации приняли участие в мероприятии…»

— Ненавижу это слово! — одними губами прошептал Виктор, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение. — Меро-при-я-ти-е. Жесть.

Для него оно было таким же безликим и унылым, как лицо секретарши мэра. Не в силах больше выдавливать из себя нужные слова, он резко поднялся и, решив взять паузу, отправился на кухню — единственное место в этом здании, где в последнее время он так любил находиться.

Виктор работал в отделе по связям с общественностью мэрии города N уже третий год. Срок, надо сказать, немалый: ровно столько обычно требуется, чтобы из полного сил и энтузиазма выпускника филфака превратиться в законченного циника, потерявшего последний интерес к работе. А заодно и к людям, к новостям, да и, если честно, к самому городу N.

Познакомившись с тем, как устроена местная власть изнутри, он лишился последних иллюзий. Они рассыпались примерно через полгода, когда он впервые увидел, как бодрый отчёт о проделанной работе рождается прямо в кабинете, в то время как за окном эта самая работа даже не начиналась. Он увидел механизм: шестеренки крутятся, доклады пишутся, галочки ставятся, но колеса телеги, которая должна везти город к светлому будущему, даже не думают вращаться.

Самым смешным и страшным было наблюдать за теми немногими, кто приходил во власть с искренним желанием сделать что-то хорошее. Попадая в «болото» мэрии, они менялись на глазах и быстро становились апатичными. Они вязли. Сначала по щиколотку в согласованиях, потом по пояс в бесконечных планёрках, а затем с головой уходили в тихое, безнадёжное равнодушие. Трясина засасывала тихо, но неумолимо. Люди просто переставали хотеть что-либо менять — это было единственным условием выживания.

Коллектив отдела, состоявший из трёх сотрудников, ютился в трёх крошечных комнатах мэрии, в одной из которых была обустроена кухня с электрическим чайником, микроволновой печью и холодильником. Виктор наполнил кружку кипятком и окунул в него чайный пакетик. Прозрачная жидкость начала медленно окрашиваться в темно-коричневый цвет. Он подумал, что и его жизнь, напоминавшая когда-то чистую родниковую воду, смогла быстро наполниться непонятной мутью, от которой уже тошнило.

Первое время он старался разнообразить контент — цеплялся за живые детали, пытался шутить, искал нестандартные формулировки и заголовки. Но, быстро и показательно «получив по рукам» от пресс-секретаря, сдался. Стал предсказуемым. Теперь его тексты получались какими-то тяжеловесными и неуклюжими. Штампы выползали из-под клавиш сами собой: «тёплая атмосфера», «активное участие», «на должном уровне». Он их ненавидел, но другого языка система не понимала.

Однако шеф был доволен. «Вот, другое дело, — говорил он, бегло просматривая заметки. — Солидно. По-взрослому». Виктор же, перечитывая свои опусы в ленте новостей, каждый раз морщился, будто разжевал пригоршню клюквы.

На кухне было прохладно — мэрия экономила на отоплении, как будто это были личные деньги кого-то из чиновников. Виктор обхватил ледяными ладонями кружку с изображением пухлых котят кисти Васи Ложкина — подарок бывшей девушки на прошлый Новый год — и почувствовал, как по его худощавому телу медленно растекается спасительное тепло.

Котята на кружке, толстые и философски-спокойные, щурились на него с откровенной насмешкой: мол, мы тут лежим, нам хорошо, а ты иди, работай.

— А ещё же нужно интервью с мэром делать, — сказал он самому себе вслух, словно надеясь, что голос в пустой кухне разбудит в нем хоть каплю энтузиазма.

Глубоко вздохнув, он решительно выбросил чайный пакетик в урну, который шмякнулся о дно с противным мокрым звуком.

Согрев руки, Виктор громко, по-стариковски, отхлебнул чаю и прислушался к тому, как обжигающая пищевод жидкость медленно проникает в пустой желудок. Потом он зажал в теплом кулаке свой холодный, с легкой горбинкой нос, доставшийся от прадеда — полковника НКВД, и совершенно неуместный на лице субтильного и вечно замерзающего зимой интеллигента, — и пожалел о том, что не прихватил из дома бутерброды.

«Неплохо бы было сейчас перекусить, — подумал он рассеянно, глядя, как пар от чая оседает на холодном стекле кухонного шкафчика. — Глядишь, сразу бы и слова нужные нашлись».

Он представил себе идеальный бутерброд: толстый ломоть бородинского хлеба, масло и кусок докторской колбасы. Картинка была такой яркой, что Виктор сглотнул слюну. В пустом желудке благородно заурчало.

«Да ну, бред, — тут же одернул он себя. — Какие бутерброды? Там никакая колбаса не поможет. Тут надо водки выпить, тогда только слова нужные найдутся».

В это время на кухню вошла Светлана, коллега Виктора и соседка по кабинету, отвечавшая в отделе за визуальный контент.

— А что ты меня чай пить не позвал? — укоризненно проговорила женщина и, взглянув на него своими цепкими, как два клеща, глазами, направилась к чайнику. — Сижу там, бумажки перебираю, а он тут чаи гоняет в одиночестве.

— Так тебя же на месте не было, — виновато пробормотал Виктор, чувствуя себя школьником, которого застукали за чем-то неприличным.

На вид Светлане было около сорока пяти. Её фигура уже потеряла былую стройность, но, благодаря умело подобранной одежде, пока ещё выглядела вполне презентабельно. Год назад она развелась с мужем и, попав в категорию женщин, находящихся в активном поиске, сразу выкрасила волосы в агрессивно рыжий цвет. Теперь она напоминала пожарную машину на пенсии — всё ещё яркая, но уже слегка потрёпанная жизнью.

— Ну и что сидим? — спросила она, поворачиваясь к нему с кружкой в руке. — Муза не приходит?

Она принадлежала к той категории женщин, поступки которых всегда находятся в прямой зависимости от настроения. Если оно было хорошим, то дама готова была любить и носить на руках весь мир, а если — не в духе, то её мрачный взгляд и подчеркнуто сухие фразы, говорили о том, что разговор с ней лучше не заводить. По крайней мере до того момента, пока она не попьёт кофе.

Последнее время соседи по кабинету никак не могли найти общий язык. Панически боясь заразиться коронавирусом, Светлана, не снимая, носила маску, требуя аналогичного поведения и от своего соседа.

— Зачем мне надевать маску, если ты её носишь? Ты же себя уже обезопасила, вот и успокойся, — говорил Виктор.

— Ты сидишь рядом, дышишь, распространяешь вирус, а я его вдыхаю.

— С чего это ты взяла, что я распространяю вирус? Я не болею.

— А откуда мне знать? Может быть, ты болеешь, но бессимптомно, а я недавно прививку поставила и мне в течение шести недель нежелательно контактировать с носителем вируса.

— Так ты же в маске.

— А почему я одна должна бороться с бактериями? Почему мужчина всё привыкли перекладывать на хрупкие женские плечи? Мы оба должны ответственно относиться к здоровью друг друга. Вот почему ты не хочешь вакцинироваться?

— Я привьюсь, возможно, но потом, когда вакцина будет надёжной. У человека должен быть выбор.

— Это называется чужими руками жар загребать, а не проявлять свободу гражданского выбора!

— Я ничего не хочу чужими руками загребать, — продолжал оправдываться Виктор.

— Хочешь! Ещё как хочешь! Ты хочешь быть здоровым за мой счёт! В рай въехать на моём горбу! Подождать, пока на нас прививки испытают и потом поставить себе проверенную. И никак не можешь понять, что мир сейчас находится в состоянии войны, в моменте формирования коллективного иммунитета! И я на переднем крае, а ты сбежал в кусты, как дезертир. Но я тебе не подопытный кролик! В общем, если ты не наденешь маску, я напишу докладную Викентию Павловичу.

Виктор долго сопротивлялся, но ему всё-таки пришлось уступить. Массовый психоз, который овладел сознанием большинства работников мэрии, подействовал и на начальника их отдела — пресс-секретаря мэра — Викентия Павловича, который, в конце концов, издал приказ об обязательном ношении масок всеми работниками отдела.

Однако Виктор всё же нарушал это распоряжение. Работая за компьютером, он опускал средство индивидуальной защиты на подбородок. Но на этот демарш, который создавал лишь видимость свободомыслия, Светлана внимания не обращала, удовлетворённая тем, что победила в их споре и нашла способ надеть на своего соседа, как она выражалась, намордник.

За всеми этими спорами угадывался её общий критический настрой по отношению ко всем, по её мнению, ничего не представляющим из себя мужчинам. Именно таким она считала и своего супруга, который, устав от её бесконечных претензий, не просто ушёл от Светланы, а переехал в другой город.

— Ты знаешь, что сегодня к нам Абдулла Маратович придёт? — спросила она, продолжая недобрыми глазами смотреть на коллегу.

Положив в кружку две ложки растворимого кофе, Светлана начала энергично двигаться по кухне, заглядывая во всех шкафы и ящики небольшого кухонного гарнитура.

— Это зачем ещё?

— Хочет нам спасибо сказать за то, какую мы ему поддержку на депутатских выборах оказали.

— А ты откуда знаешь?

— Он мне сам звонил, — с важностью проговорила она, и выразительно подняла свои широкие брови, плод кропотливого труда косметолога.

«Свалить бы куда-нибудь», — подумал Виктор.

— Кстати, Викентий Павлович сказал, чтобы мы были на месте. Ты сахар случайно не видел?

— Нет. А во сколько он придёт?

— Он сейчас с мэром общается. Как только закончит все свои дела — сразу к нам.

— Понятно, деваться некуда, будем ждать, — обреченно вздохнул Виктор.

— Ты так говоришь, как будто тебе неприятно видеть Абдуллу Маратовича. А он, кстати, много хорошего для нас делает.

— И что он для нас делает?

— Поддерживает во всём, — загадочно проговорила Светлана и, резко повернувшись, смахнула со стола свою кружку, которая, ударившись об пол, разлетелась на несколько крупных осколков.

Глядя на то, как тёмно-коричневая жидкость растекается по линолеуму, Виктор вдруг вспомнил сцену из первого «Терминатора», где герой Арнольда Шварценеггера громил полицейский участок. Разыскивая Сару Коннор, он врывался во все кабинеты и хладнокровно расстреливал стражей порядка. Услышав звук выстрелов, один из них выбежал в коридор с чашкой кофе, и пуля, выпущенная терминатором, попала прямо в неё…

— Посуда бьётся к счастью, — попытался успокоить женщину Виктор.

— Что за банальщина, — как будто бы предчувствуя неладное возмутилась Светлана и выбросила в урну пришедшую в негодность посуду.

Вернувшись в кабинет, Виктор сел за компьютер и снова начал набирать текст. «Благодаря осеннему субботнику у каждого есть возможность не только навести порядок на территории, но и разогнать грусть в печальную пору увядания природы, а также просто размяться на открытом воздухе». Журналист бодро стучал по клавиатуре, пытаясь представить, как чиновники энергично орудуют граблями и живо между собой переговариваются, собирая в кучи пожухлые листья.

Спустя некоторое время на своё рабочее место вернулась и Светлана, громко разговаривая с кем-то по телефону. «В субботнике самое активное участие принимал Михаил Михайлович Озеров, исполняющий обязанности мэра города, который…», — на этом слове Виктор, сбитый с мысли разговором коллеги, снова забуксовал.

И в этот момент дверь в их кабинет распахнул сам Абдулла Маратович. Депутат выглядел безупречно. Дорогой костюм, безукоризненно сидевший на его статной фигуре, швейцарские часы, шелковый яркий галстук и эффектные запонки, как завершающий штрих стильного образа, все это говорило о том, что у него отличный вкус и приличный финансовый достаток.

Раскрасневшееся от выпитого алкоголя широкое лицо крепко сбитого татарина расплылось в улыбке, когда он нежно обнял Светлану.

— Вот ты где, вот где, красавица моя, — сказал он с лёгким восточным акцентом. — Вот за что я тебя люблю, Светочка, так это за то, что ты всегда такая позитивная!

— Спасибо вам, — манерно поблагодарила она, — всегда волнительно такие слова от вас слышать.

— Многих женщин в парчу, жемчуга одевал, но не мог я найти среди них идеал. Я спросил мудреца: «Что же есть совершенство?» «Та, что рядом с тобою!» — он мне сказал, — без запинки процитировал Омара Хайяма депутат, не выпуская из объятий Светлану, которая в ответ зашлась фальшивым смехом.

Потом Абдулла Маратович крепко пожал холодную ладонь Виктора и пригласил их на кухню, где, как он выразился «чуть пригубить игристого вина по случаю его избрания в депутаты».

Когда гость покинул кабинет, Светлана, глядя в миниатюрное зеркальце, начала в срочном порядке осматривать своё лицо, поправляя густой макияж, а Виктор выключил компьютер, решив для себя, что бокалом шампанского он сегодня не ограничиться.

Когда они зашли на кухню, гость уже стоял за столом в компании Викентия Павловича, полного мужчины средних лет в тёмном пиджаке, похожем на френч.

— Вы так много для меня делаете, — говорил депутат, наполняя вином бокалы. — Хочу выпить за вас! И за нашу дружбу! Добросовестных и умных уважай и посещай — и подальше, без оглядки от невежды убегай! Спасибо вам, дорогие мои!

Абдулла Маратович по очереди со всеми чокнулся и одним глотком осушил бокал.

— Это вам спасибо! За вашу энергию и оптимизм! — произнёс в ответ Викентий Павлович. — С вами всегда приятно иметь дело.

Викентий Павлович возглавлял отдел уже почти десять лет. Такой долгий срок в должности пресс-секретаря он сумел проработать лишь потому, что обладал уникальным даром, который в своё время позволил партийному функционеру Советского Союза Анастасу Микояну продержаться «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Ему так долго приходилось лавировать «между струйками», что даже когда дождь иногда ненадолго прекращался, он по привычке продолжал маневрировать, скрываясь от невидимых потоков воды…

— Если вы позволите, — депутат обратился к мужчинам, — я хочу поднять тост за Свету, Светочку, Светлану. К сиянию луны, красавицы ночной, добавлю я тепло, даримое свечой, сверканье сахара, осанку кипариса, журчание ручья и выйдет облик твой.

Читая это четверостишие восточного поэта, Абдулла Маратович пристально посмотрел на алый рот и изящно подведенные глаза Светланы, а потом легко коснулся своим бокалом её фужера.

— Что мне для вас сделать, друзья? Давайте я вам принтер подарю, — сказал он.

— Это было бы очень кстати, — сказал Викентий Павлович.

— Я для друзей на всё готов! — улыбаясь, проговорил депутат. — Много зла и коварства таится кругом, ты людей не найдёшь в этом стаде людском. Каждый встречный тебе представляется другом, подожди: он окажется лютым врагом.

После этих слов Абдуллы Маратовича на кухне возникла неловкая пауза. Присутствующие, не ожидая того, что гость, ещё недавно признававшийся им в любви, вдруг назовёт их «стадом», в недоумении смотрели на депутата, который продолжал улыбаться.

— Сколько же всё-таки мудрости заложил в свои стихи Омар Хайям, — медленно проговорил Викентий Павлович, пытаясь разрядить обстановку. — Его стихи настолько глубоки, что порой тот смысл, который лежит на поверхности, не соотносится…

— Предлагаю выпить за женщин, — депутат резко перебил редактора. — Едва ты вышла в сад, смутился алый мак, не успокоится от зависти никак. А что же кипарис тебе не поклонился? Увидел дивный стан, его хватил столбняк!

После этих слов Абдулла Маратович схватился за горло, дёрнулся, будто его ударило током. Толстые пальцы в перстнях побелели от напряжения, впиваясь в собственную шею так, будто хотели задушить невидимого врага. Рот его открылся, но вместо слов оттуда вырвался только сиплый, булькающий звук, и депутат всем своим могучим телом рухнул назад, как падает срубленное дерево, сокрушив хлипкий кухонный стул.

Викентий Павлович и Светлана застыли, глядя на гостя, чьё тело начало выгибаться — сначала плавно, потом все сильнее, выламываясь в пояснице так, будто внутри него боролись за свободу два разных существа.

Первым пришёл в себя Виктор.

— Скорую вызывай, — крикнул он Светлане и склонился над депутатом, которого уже бил припадок.

Виктор попытался ослабить хватку Абдуллы Маратовича, чтобы расстегнуть верхние пуговицы рубашки, но широкие ладони депутата были надёжно сцеплены. Под пальцами Виктора они ощущались странно — не как живая плоть, а как что-то плотное, горячее и гладкое. Слишком гладкое для человеческой кожи.

— Помогите мне! — крикнул Виктор, чувствуя, как пальцы Абдуллы Маратовича всё глубже впиваются в шею. Хватка у депутата была мёртвая, нечеловеческая.

Викентий Павлович, словно очнувшись от летаргического сна, навалился коленом на тело, придавил его к полу и, ухватившись вместе с Виктором за крепкие запястья гостя, рванул на себя. Ладони медленно поползли в стороны, оттягивая кожу на горле. Сначала она просто натянулась, потом пошла складками, а следом — побелела.

— Осторожнее, — испуганно выдохнула Светлана. — Вы ему шею порвете!

Но Виктор уже понял: здесь что-то не так. Под пальцами он чувствовал не живое тепло, не пульс, а что-то твердое и равномерно вибрирующее. Будто держал работающий будильник.

И в этот момент раздался глухой и вязкий звук, с которым лопается натянутая резина. Это порвалась кожа на шее Абдуллы Маратовича. Сначала Виктор увидел край разрыва — тонкий, неестественно ровный, будто надрезанный скальпелем. Оттуда не выступило ни капли крови. Вместо этого в прорехе блеснуло что-то серебристое, влажно поблескивающее.