Читать книгу Люди гибнут за металл. Сборник рассказов - Андрей Казаков, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Спустя два дня после похищения частей забронзовевшего тела мэра города Андрея Тимофеевича Ермакова, Пётр с утра отправился на разведку по пунктам приёма металлолома. И первый же его визит закончился неудачно. Едва он, сделав вид, что интересуется ценами, начал разговор про «нестандартную» бронзу, как приёмщик, дядька с лицом заслуженного боксёра-тяжеловеса, шёпотом спросил:

— Что за металл?

— Да мелочь разная, — с невозмутимым видом ответил Пётр. — А что?

— Не слышал, что ли, как Ермакова распилили? По всем пунктам из ментовки разнарядка пришла: сообщать о любой бронзе.

На этом Пётр прервал разговор и поспешил поскорее убраться, пока приёмщик не начал дальнейшие вопросы. Затем он посетил остальные пункты, где скупали металл, но ситуация везде была зеркальной копией первой. Та же настороженность, тот же шепоток про «разнарядку», те же глаза, в которых читалось одно: «Приму, но сообщу в отдел».

Домой Пётр вернулся после обеда, и по тому, как швырнул в угол грязные сапоги, Аркадию стало ясно: дело дрянь.

— Мусора по всему городу шерстят, — сипло бросил он. — Есть чё пожрать?

— Я суп сварил, — ответил сын. — И чё теперь делать?

— А хрен его знает, — присаживаясь к столу, сказал отец. — Весь отдел на ушах, менты землю носом роют. На дно пока заляжем, а там видно будет.

Ситуация в городе действительно была напряжённой. Люди активно обсуждали похищение «останков» бывшего мэра. Смаковали детали, особенно подробности о том, как супруга покойного, Тамара Львовна, явившись на кладбище и обнаружив следы вскрытия, закатила истерику сначала в кабинете начальника полиции, а потом и у временно замещающего Ермакова на посту мэра.

Она требовала от них немедленно найти злоумышленников и вернуть части тела обратно, «дабы муж и на том свете был в полном комплекте». Криминалисты, по слухам, составили протокол, в котором с казённым бесстрастием зафиксировали: «Обнаружена эксгумация трупа с частичной ампутацией конечностей и цефалического отдела».

Когда стемнело, к избушке Петра и Аркадия подкатил чёрный Prado. Из машины неспешно вышел Егор — бывший водитель Андрея Тимофеевича. Он тоскливо посмотрел на их убогое хозяйство, поправил кепку с символикой какой-то автогонки и постучался в окно. Мужчины в это время увлеченно смотрели новости.

— Кого это там чёрт принёс? — испуганно спросил Аркадий, глядя на то, как его отец, одернув занавеску, вглядывается в темноту.

— Пойду, гляну, — ответил Пётр и, покинув избу, плотно прикрыл за собой дверь.

Выйдя за ворота, он остановился и спешно окинул взглядом плотную фигуру гостя, который доставал из пачки сигарету.

— Здаров, — проговорил Егор, брезгливо пожимая руку хозяину дома. — Слышал, вы тут сувенирами с кладбища обзавелись?

— Слухи, — смутился Пётр. — Больше болтают.

— Да брось ты, — Егор усмехнулся и прикурил. — А кто сегодня у Змея в приёмнике про цены на нестандартную бронзу расспрашивал? Он мне всё подробно доложил. Так что заднюю не включай.

— Говорю же нет у меня ничего, — пытаясь быть непреклонным, сказал Пётр.

— Мозги не крути или хочешь, чтоб я сюда с ментами заявился?

Петр промолчал.

— Слушай сюда, — продолжил Егор. — У меня к тебе коммерческое предложение.

— Какое?

— Мне эта бронза позарез нужна. Для одного проекта. Если договоримся — деньгами не обижу. А если не согласишься — в ментовку пойду. Так что думай.

— Хорошо, — после небольшой паузы ответил Пётр, — но метал у меня не здесь. Я же не дурак его дома хранить.

— Куда подъехать?

— Я его через пару дней сам сюда привезу.

— Договорились. Как будешь готов — звони. Мобила есть?

— Есть, — ответил Пётр.

— Тогда цифры записывай.

Пётр вернулся домой с задумчивым видом. С одной стороны, ему казалось, что это провокация, и как только он позвонит Егору, так сразу же нагрянет полиция, с другой — он надеялся на искренность покупателя. Ведь полицейские, заподозрив в похищении, могли бы просто доставить их в отдел и силой выбить признательные показания.

— Другого варика у нас пока всё равно нет, — вздохнул Пётр, окончив свой рассказ. — Будем с ним мутить.

— Интересно, что у него за проект?

— А нам с тобой ни один ли хер? — справедливо заметил отец. — Нам бы бабок поднять, а там хоть трава не расти.

Через полчаса после разговора с Петром, Егор уже сидел на кухне Веры и пил коньяк. Женщина, закутавшись в махровый халат, стояла у окна и нервно курила. Уже целый месяц она находилась в состоянии, близком к панике. Каждое её утро начиналось с одного и того же ритуала: Вера подходила к зеркалу и смотрела, не появились ли на её лице новые морщины и не увеличились ли складки у губ. Она отчётливо понимала, что тот образ, который сражал наповал многих мужчин, понемногу исчезает.

Мысль о том, что Егор — человек простой и циничный — однажды посмотрит на неё так же, как она сама когда-то смотрела на постаревшую жену Ермакова, не давала ей покоя. По ночам, пока он безмятежно храпел, Вера ворочалась, а по щекам её текли тихие, горькие слезы отчаяния. Она чувствовала, как её главный капитал — молодость и красота — стремительно обесценивается.

Пребывая в состоянии слепой паники, она и позвонила Аделине, своему персональному экстрасенсу. Та выслушала её и, не предлагая никаких конкретных решений, изрекла размытую фразу: «Ищи силу в металле. В том, что прошёл через смерть и возрождение, что обрёл вечную форму, отринув тлен».

Вера положила трубку, чувствуя себя обманутой, но тут её осенило. Ермаков! Её бывший покровитель! Он же не просто умер, он забронзовел и обрёл ту самую вечную форму! «Разве это не знак? Разве это не голос Вселенной? — думала она. — Не его ли это последний, пусть и невольный, подарок?»

В её сознании, затуманенном страхом, тут же родилась алхимическая формула: сила власти, застывшая в металле, способна победить главного врага — время. Её спасение было не в кремах и не в уколах красоты, оно лежало в гробу, на городском кладбище, и на днях было кем-то похищено.

— Верка, вот никогда не поверю, что из бронзы можно сиськи сделать, — смеялся Егор. — Колись уже, зачем она тебе?

— Ты что так и не понял ничего?

— Нет, конечно. А что тут понимать?

— Это же не просто бронза, — потушив в пепельнице окурок, серьёзно произнесла Вера. — Эта чудодейственная бронза. Вот, смотри, что мне одна колдунья по знакомству написала.

Она взяла телефон и прочитала сообщение, полученное от Аделины:

— «Этот метал не обычный сплав. Это „одушевлённая“ бронза. Она прошла уникальный процесс „биологической трансмутации“ внутри живого организма. Её молекулярная структура запомнила состояние вечной жизни, остановки времени и распада, поэтому может затормозить старение и продлить молодость. Импланты из неё создадут вокруг себя стабильное биополе, которое заморозит возрастные процессы в окружающих тканях. Металл станет якорем, который не даст телу стареть». Но главное даже не это.

— А что? — поинтересовался Егор.

Сначала он скептически слушал свою любовницу, а когда дело дошло до слов о якоре, он, как бывший моряк, всерьёз заинтересовался этой передовой теорией.

— А то, что бронза — это металл-оберег. Колокола отгоняли нечисть, амулеты защищали. Поэтому бронза, в которую превратился человек, обладающий при жизни властью, считается сверхмощным оберегом.

— Ну а тяжёлыми они не будут? Как ты их таскать-то станешь?

— Там технология будет ультра-эксклюзивная, — парировала Вера. — Долго рассказывать, а ты всё равно не поймёшь.

— Ладно, поверю на слово, — выдохнул Егор и разлил по рюмкам коньяк. — Давай тогда бахнем за сделку.

— Надеюсь, ты их дожмёшь?

— Конечно! Для тебя, солнце моё, всё сделаю, — проговорил Егор и, поцеловав любовницу в румяную щеку, опустошил рюмку.

На следующее утро Аркадий проснулся затемно. Его разбудил густой, сладковато-тошнотворный запах, бивший в нос мощной волной. Он сел на кровати, недоумевая. После ковида он уже полгода не чувствовал вообще ничего, а тут…

— Бать, — толкнул Аркадий отца. — Понюхай, воняет чем-то или нет?

Пётр, нехотя, открыл сначала один глаз, потом второй. И через секунду его лицо тоже исказила гримаса отвращения.

— Б… ть… — простонал он. — Говном опять воняет. Это Тимофеич нам житья не даёт.

Попытки проветрить избу, затопить печь и сжечь в ней одежду, в которой они ходили на кладбище, ни к чему не привели. Запах лишь слегка отступал, чтобы потом накрыть с новой силой. К полудню они сдались.

— Надо срочно металл сбагрить, — произнёс Аркадий. — А то мы тут говном насквозь провоняем.

Не дожидаясь назначенного срока, Пётр набрал номер Егора и предложил ему подъехать.

— Я на работе сейчас, вечером заеду, — ответил он и положил трубку.

Когда стемнело к дому Петра и Аркадия снова подкатил чёрный Prado. К этому времени мужчины уже достали из погреба бронзу, а сами, борясь с невыносимым смрадом, сидели дома, дыша через влажные платки.

— Ну я подъехал, — проговорил Егор. — Сейчас задом к воротам сдам, чтоб загрузить без палева. Давай, открывай.

Когда автомобиль въехал во двор, Петр и Аркадий уже стояли с мешками наготове, всё ещё прикрывая лица влажными платками.

— Что с вами? — поинтересовался Егор, выйдя из машины.

Сообразив, что покупатель не чувствует вони, Пётр сказал, что у них поднялась температура и они не хотят Егора заразить гриппом.

— Так вы бы тогда маски медицинские надели, а не тряпки влажные, — усмехнулся Егор. — Какой от них толк?

— Денег нет купить, — ответил Аркадий.

— Грузите мешки, — скомандовал Егор. — Щас будут вам деньги.

Мужчины спешно погрузили бронзу в багажник.

— Вот вам пять штук. Смотрите, не забухайте, а в аптеку сходите, — назидательным тоном проговорил Егор и протянул купюру.

— Это всё? — спросил Пётр.

— А что ты хотел? Сам посуди сделка нелегальная. Я тоже рискую, поэтому и цена такая.

— Накинь ещё пять штук, — произнёс Аркадий. — А то совсем бесплатно забираешь.

— Не нойте, а скажите спасибо, что мусорам вас не сдал.

Пётр хотел было ещё поторговаться, но вдохнул воздух, пропитанный смрадом, и махнул рукой.

— Ладно, хрен с тобой.

Спустя месяц после покупки бронзы Вера пребывала в состоянии, близком к эйфории. Подпольный косметолог-универсал был до того ослеплён суммой аванса, что с энтузиазмом взялся за реализацию её безумного проекта.

Сначала он вживил ей в скулы сеть тончайших нитей из «одушевлённой» бронзы, которые, по его заверению, должны были создать «устойчивый каркас молодости». Затем провёл инъекции «мезококтейля» с бронзовой пудрой для увеличения губ, превратив их в два неестественно пухлых и холодных валика. Венцом же творения стали две анатомические пластины из тончайшей отполированной бронзы, которые он вживил ей в грудь, беззастенчиво приподняв и оформив то, что и без того волновало глаз большинства мужчин в городе.

Вера вертелась перед зеркалом, любуясь своей новой, безупречной кожей.

— Смотри, Егорушка! Как будто мне снова восемнадцать! Ни одной морщинки!

Егор, ошарашенный, не мог нарадоваться. Но через несколько дней Вера заметила, что её мимика стала слегка затруднённой. Улыбка давалась с трудом, а смех и вовсе стал похож на серию коротких, хриплых выдохов. Кожа, сначала просто гладкая, начала терять чувствительность и в скором времени приобрела стойкий розовато-коричневатый оттенок, будто её покрыли очень качественным автозагаром.

— Это «якорь» работает! — убеждает Вера себя и Егора. — Он замораживает мимические морщины! Просто коже нужно привыкнуть.

Но Егору это не нравилось. Его губы всё чаще натыкались не на тёплую и отзывчивую плоть, а на холодную и инертную массу. В её поцелуях не было жизни — лишь металлический привкус, будто он целовал ручку медного самовара.

С каждым днём процесс бронзовой мумификации набирал обороты. Глубокая межбровная складка, которую Вера так ненавидела и тщетно пыталась разгладить уколами красоты, не исчезла. Наоборот, она стала рельефнее, превратившись в настоящую трещину, похожую на углубление в старой статуе. Движения Веры стали плавными, почти церемониальными, а походка — тяжелой, отчего её каблуки во время редких вылазок в магазин проваливались не только в грунт, но и асфальт. Она начала носить одежду только с высокими воротниками и длинными рукавами, скрывая расползающуюся по телу «бронзовую пигментацию».

В панике она помчалась к своему мастеру-косметологу. Тот, увидев её, побледнел и, заикаясь, сказал, что это индивидуальная реакция и металл пока не прижился, надо подождать. Тогда она попыталась найти другое решение. На приёме у дорогого пластического хирурга в частной клинике, когда она сняла шарф, врач отшатнулся.

— Мадам, это не моя компетенция! — проговорил он, глядя на её скулы, которые теперь явственно проступали под кожей холодным, жёлто-красным металлом. — Это… это похоже на какую-то аллергическую реакцию.

Осознание, что процесс необратим, привело Веру в ужас. Она заперлась в своей квартире и зашторила окна. Егор с ужасом наблюдал, как его любовница день ото дня превращается в звенящую, медлительную статую. Её голос стал глухим и низким, речь — замедленной, будто каждое слово давалось с огромным трудом. Спустя месяц по городу уже поползли слухи о «Бронзовой Вере».

Егор, человек с предпринимательской жилкой, наблюдая за необратимой метаморфозой Веры, меньше всего думал о потерянной любви. Его мозг, отточенный годами службы при коррумпированном начальстве, выдал безжалостно логичный план. Если его любовница неминуемо превращается в произведение искусства, то это оно должно быть правильно оценено. И главное — иметь одного-единственного владельца.

Он подошел к делу с холодной расчетливостью менеджера по оптимизации активов.

— Верочка, солнышко, — сказал он, держа в своих ладонях её тяжёлую руку, — а давай распишемся? Для солидности. Чтобы все знали — ты моя, и ничья больше.

Вере, чей мозг уже с трудом функционировал, идея показалась романтичной, и она согласилась. Когда дрожащей, теряющей гибкость рукой она поставила подпись в журнале регистрации, Егор с облегчением выдохнул. Теперь эта будущая бронзовая скульптура, этот арт-объект или, в крайнем случае, приличное количество лома цветного металла — всё это по закону принадлежало ему.

Однажды Егор, вернувшись с работы, застал Веру в центре гостиной, залитой тусклым светом лампы. Она не двигалась. Её тело окончательно приобрело цвет старой, окислившейся бронзы и застыло в позе кающейся Марии Магдалины: одна рука прижата к груди, а взгляд полный раскаяния был устремлен в потолок.

Егор обошел статую кругом, внимательно изучая фигуру Веры.

— Ну вот, ты теперь действительно будешь вечно молодой, — вздохнул он, и ему тут же пришла в голову мысль о том, куда он сможет пристроить свою забронзовевшую любовницу.

Через три дня он получил справку о смерти Веры и, надев свой лучший пиджак, отправился в католический собор. По дороге Егор мысленно репетировал беседу и обдумывал, как будет вести переговоры. Однако, едва переступив порог храма и почувствовав запах ладана, он с удивлением ощутил, как его речь обретает несвойственные ей почтительные и витиеватые интонации. Слова полились сами собой, будто кто-то подсказывал их ему изнутри.

— Отец Игнаций, — начал он, склонив голову. — Находясь на смертном одре, ко мне обратилась моя покойная супруга. Она желала, чтобы её земной облик, в который по воле Господа она была обращена, послужил укреплению веры.

Он достал телефон и показал фотографию бронзовой статуи, застывшей в позе кающейся грешницы. А затем с лёгкостью аукциониста, выставляющего на торги известную работу, озвучил её стоимость.

— Видите, какое набожное выражение лица? Какая глубокая скорбь! Людская молва уже разносит, что она чудеса творит, дарует молодость, — на ходу сочинял Егор. — Представляете, какой поток паломников будет в ваш собор?

Лицо ксёндза осталось невозмутимым, но его глаза, привыкшие читать не только псалтырь, но и сметы, сузились.

— Сто тысяч, отец. Учитывая уникальность и… духовную ценность — предложил Егор.

— Сын мой, — священник сложил пальцы домиком. — Церковь не покупает святыни, но мы с благодарностью принимаем дары.

— Я и говорю о даре! — подхватил Егор. — Супруга завещала себя передать вам и быть установленной в соборе. Я, как верный муж, лишь исполняю её волю. Но ведь доставка такого уникального… артефакта… требует и особых расходов…

— Сто тысяч на доставку? — отец Игнаций мягко усмехнулся. — Сын мой, мы не на аукционе Sotheby’s. Церковь смотрит на вещи с иной перспективы. И с этой точки зрения, сумма выглядит завышенной. Пятьдесят.

— Пятьдесят? — Егор сделал вид, что поперхнулся. — Отец, да это же ручная работа! Чувствуется вдохновение свыше! Взгляните на патину… это же не имитация, это благородное старение души! Девяносто.

— Старение души? А над переносицей глубокая трещина. Шестьдесят. И то, только потому, что выражение лица у неё и впрямь… набожное.

— Так это не трещина, это авторский штрих! Символизирует жизненные трудности и размышление о вере! — парировал Егор. — Восемьдесят пять.

Ксёндз развёл руками.

— Вы должны понимать, что приобретаете не просто статую, а готовую святую! — продолжал вдовец. — Вам даже чудеса придумывать не надо — всё уже придумано. Народ сам поверит.

— Церковь ничего не придумывает, — перекрестился отец Игнаций и с лёгкой ухмылкой протянул руку. — Восемьдесят и деньги после того, как она у нас простоит месяц. Надо же убедиться, что Вера… то есть, металл — крепкий.

— Договорились, — Егор пожал прохладную кисть священника и подумал, что иметь дело с риэлторами было куда проще.

Так католический собор обрёл новую святыню — статую Святой Вероники, которую установили в нише у центрального входа.

Прошло несколько месяцев. К собору потянулись верующие, особенно женщины. По городу поползла молва, что бронзовая святая творит чудеса — стоит прикоснуться к ней, как морщины разгладятся, а кожа подтянется. И Вера, пусть и после смерти, но обрела вечную молодость, всеобщее поклонение и стабильный доход, правда, в виде смытых купюр и монет, опускаемых в церковный ящик.

А Егор, недолго думая, на вырученные деньги вложился в бизнес — купил ларёк с шаурмой, но в первый же свой рабочий день погиб от удара по голове упавшей вывеской. Ржавый угол металлической конструкции прицельно угодил ему в теменную кость. В тот день был сильный ветер, но бывший водитель Ермакова проигнорировал сообщение МЧС.

Петр и Аркадий, услышав об этом, перекрестились и подумали, что сделка с Егором оказалась выгоднее, чем они думали. Они продали не просто металл, а проклятие.

— Хорошо, что мы вовремя избавились от этой бронзы, — с облегчением заметил Пётр. — До добра бы она нас точно не довела.

— Жаль только, что денег на кодировку не хватило.

— Да, скупердяем Егорка был, скупердяем и помер. Говно был мужик.

— Нам бы завязать как-то, — вздохнул Аркадий.

— Завяжем, Аркашка, слово даю, завяжем. С понедельника. А сегодня ещё выпьем за упокой его души и за наше с тобой здоровье.

Опустошив бутылку водки, Пётр и Аркадий решили прогуляться до собора и посмотреть на застывшую в бронзе Веру, которая стояла в нише за решёткой из тонких прутьев. Когда они пришли на место, уже стемнело. Мастерски подсвеченная статуя, олицетворяла покаяние и размышление о вечной жизни. Мужчины застыли у изваяния, и каждый подумал о своём.

«Красивая же была баба, — размышлял Пётр. — И на какой хер она себе эти импланты вставила?»

Аркадий же смотрел не на статую, а на решётку, за которой стояла Вера. И ему вдруг, с неожиданной ясностью, пришло в голову, что это ограждение — не для того, чтобы охранять святую от людей. Она — чтобы охранять людей от святой. Чтобы они, желая чуда, ненароком не порезались об острые края её несбывшихся надежд.