Читать книгу Дело семейное - Андрей Петров - Страница 3

Коридоры были подтоплены, везде разрослись мох и плесень всевозможных цветов. Непуганые, разжиревшие крысы вальяжно сновали от квартиры к квартире, изредка вставая на задние лапки и с любопытством рассматривая потревожившего их пришельца. Единственная кошка, встретившаяся оперативнику у генераторной, с испуганным воплем унеслась в темноту, едва только Эуроникс вскользь задел её лучом фонарика. Она была такая тощая и малахольная, что сама, вероятно, испытывала неподдельный ужас перед чёрными крысиными полчищами.

Сырость, вонь и гниль повсеместно властвовали здесь. Один неверный шаг – и ты по щиколотку увязал в чавкающем месиве из грязи, плесени, размокшего картона и гнилых половиц. Капитальный ремонт, коим в Слайте ведал коммунальный консорциум «Линдстрём и Карпентер», уже который десяток лет вежливо обходил «Чердаки» стороной. Да и тотальная перенаселённость Слайта не позволяла выдворить шестьсот с лишним тысяч граждан на временные квартиры, дабы городские службы затеяли хотя бы первичную реставрацию аварийного строения.

Впрочем, как знавал сам Эуроникс, в управе Слайта на подобные беды привыкли откровенно махать хвостом. Мол, никто не заставляет тебя, родного, жить в говне и паутине, – уезжай, коли совсем невтерпёж.

Минуя технический этаж, где, судя по зарослям плесени и мха, нога человека не ступала лет эдак тридцать, Кайл увидал презабавную картину: в ответвлении главного коридора, заваленного старой мебелью, детскими колясками и кулями с пластиковым ломом, пировала компания аборигенов. Чумазые, разодетые в тряпьё и рваные комбинезоны дворников, они повременно отхлёбывали из внушительной бутыли с мутным пенящимся напитком, рыгая и хихикая. В углу, на бурых от мочи матрасах, возлежала абсолютно голая деваха, чью голову с кислотно-жёлтыми патлами, уже давно не видавшими шампуня, частично скрывал полиэтиленовый пакет, испачканный потёками строительного клея. Периодически она, дико вращая пустыми глазищами, приподнимала пакет и так гулко и протяжно пердела, что, казалось, поблизости швартуется пароход, не иначе.

Завидев серый бронеплащ Кайла – признак того, что явился служака Департамента, – люмпены с истошными визгами сорвались с топчанов и, сверкая обгаженными трусами, поспешили скрыться в ближайшей квартире, такой же грязной и пахучей, как и они сами. Их подружка – та самая, что с удовольствием вкушала пары клея и громоподобно пускала ветры – недоуменно воззрилась на оперативника, икнула, смачно испортила воздух и вновь засунула башку в пакет. Её невозмутимости позавидовала бы и античная статуя.

Шпана, члены банд, мигранты, коих на малой родине ждали петля и пуля, конченные наркоманы, проститутки, педофилы и прочее отребье давно облюбовали «Гиблые Чердаки» – некогда элитный район в прибрежной зоне Слайта, выстроенный с одной лишь целью: обеспечить боссам корпораций и их прихлебателям люксовый отдых. Порядка семидесяти лет назад здесь должен был раскинуться доселе невиданных размеров курорт «Луксор Парадисо», но застройщики бессовестно проворовались, что привело к многолетним судебным тяжбам со мстительными корпоратами, инвестировавшими в этот бардак космические суммы.

Десятилетия шли, гигантские стройки встали намертво, и со временем район премиум-класса, под завязку набитый помпезными ресторанами, борделями, казино, дорогими клиниками и пятизвёздочными отелями, превратился в мрачные трущобы, медленно утопавшие в студёных водах залива. Последнему поспособствовало ещё и то, что кто-то из ушлых подрядчиков пренебрёг геодезией, и береговой грунт, осев, вызвал подтопление небоскрёбов.

По пути к верхним жилым блокам Кайлу встретилось множество колоритных персонажей, в числе которых была чета пьяных бурятских шаманов, обитавших в мусоропроводе, толстый, незнамо как втиснутый в шведский национальный костюм сумасшедший, ковырявший в заднице большим пальцем и без конца повторявший фразу «Я только что открыл электричество!», а так же разодетый в чёрный корсет и кружевные чулки пожилой трансвестит. Последний, приняв Эуроникса за клерка, принялся преследовать оперативника, агрессивно требуя прибавки к пенсии, и нехотя отстал лишь после угрозы отстрелить тому яйца.

Одолев порядка пятидесяти этажей пешком, а затем проехав ещё столько же на скрипящем и лязгающем мусорном лифте, Кайл, пыхтя, наконец достиг системы переходов, где и находилась квартирка пресловутой Нэнны Штайнер, официантки из захудалого суши-бара «Токусацу», что коптил небеса в семнадцати кварталах от «Гиблых Чердаков», в агломерации под названием «Нью-Осака».

Нэнна Изабелла Штайнер. Тридцать один год, разведена. Воспитывает тринадцатилетнюю дочь, отец не установлен. Имеет непогашенный кредит на полугодовые курсы мастера по депиляции. «Серая мышка», каких в Слайте миллионы. Ничего такого, на чём стоит заострить внимание…

Жилище потерпевшей он нашёл лишь с пятой попытки, проплутав по замшелым, дурно пахнущим галереям ещё минут двадцать; искомая квартира притаилась в тёмном закутке между выгоревшей котельной и зияющим чернотой разломом, откуда восходящие потоки горячего воздуха доносили урчание надрывавшихся в подвале мегабашни насосов.

– Кр-рак! Ка-ак!

Крупное взъерошенное животное, напоминающее выпь, с громким клёкотом сорвалось с потолочной балки, где высиживало яйца, и ринулось атаковать оперативника клювом и когтями. Голову существа венчала корона из ветвистых рожек.

– Тьфу, бля!

Схлопотав удар рукоятью «Гилдера» по плешивому огузку, животное заверещало и ретировалось в гнездо, напоследок выстрелив в сторону Эуроникса струёй оранжевого помёта. Секунду спустя из темноты на мужчину злобно уставились два янтарных глаза с вертикальными зрачками.

– Бука, значит. – Кайл брезгливо стряхнул с рукава непромокаемого плаща капли экскрементов. – У-у, скотина!

+Мой гнездо. Ты не ходить! – проворчало создание, пользуясь примитивной телепатией. – Иначе – пизда тебе клевать!+.

Полуобернувшись, дабы пернатый бука не клюнул в спину, оперативник показал темноте средний палец.

+Сам пизда. Развелось же вас, паразитов…+.

Спрятав «Гилдер» за пазуху, Эуроникс было занёс кулак над обшарпанной дверью, но так и не постучал, застыв с поднятой рукой.

На противоположной стене, по соседству с похабными граффити и номерами телефонов, сулящих умопомрачительный отсос, была тщательно выписана комбинация из трёх длинных красных рун в виде мечей или вытянутых крестов. Угловатые, острые, они противоестественным образом приковывали к себе взгляд. На замызганном плиточном полу подле символов было разложено скромное подношение: гирлянда из мёртвых полевых цветов, две человеческие фигурки из воска, а так же кусок тухлой свиной вырезки.

Приглядевшись к знакам, Кайл нахмурился, затем фыркнул: то, что он сперва принял за запёкшуюся кровь, на поверку оказалось губной помадой.

– Гойд, – позвал оперативник, тронув едва заметное устройство связи в ухе. – Гойд, картинку прими.

Пыхтение и сухой кашель курильщика возвестили о том, что научный эксперт отдела пара-криминалистики, Клаус Гойд, на связи. Судя по томному голосу, последний опять дрых на рабочем месте после ночного куража.

– Здоров! – Клаус протяжно зевнул. – Эт чё такое?

– Какая-то обрядовая дрянь: приманка или, наоборот, пугач. Явно не детишки накалякали. Надо бы справки навести.

– Кайл, родной, – в голосе Клауса была мольба, – это не может подождать хотя бы до вечера? Я с ночи на отлупах, а на столе – сотня сраных папок с отчетами! Да мне Ева на лицо сядет, если до шести не разгребу хотя бы половину этого говнища. Тебе прям щас?

– Прям щас. У меня задание, хитрожопая ты макака.

– Ладно-ладно, раскопаю… Кайл?

– Чё?

– Ничё. Садист ты!

Не удосужившись ответить на колкость, оперативник закрыл канал.

Намалёванные помадой руны отчего-то вызывали у него тошноту. Совсем как при встрече с нелегальным псайкером при входе на «Гиблые Чердаки». Ментально эти архаичные символы воспринимались как разлагающаяся падаль, покрытая ковром из плотоядных насекомых.

Эуроникс сплюнул.

Сделав глубокий вдох, он трижды постучал по заржавленной поверхности двери, невольно сбив пятнавшие её хлопья застарелой эмали.

Тишина. Лишь охала и стонала этажом выше какая-то бабка.

– В санатории «Уют» старики старух ебут, – тихо напел себе под нос Кайл старую как мир частушку. – Молодежь на них глядит, да от зависти горит… Открывай же ты, курица.

За дверью раздалось звяканье ключей, сегментированный замок чуть приподнялся, и тяжёлая сейф-панель отъехала в сторону на манер створки купе.

На щербатом пороге, запахнувшись в небесно-голубой халатик с рисунком в виде единорогов, стояла искомая «курица». Хрупкая на вид, невысокого роста, белые от перекиси волосы подстрижены под модное нынче рваное «каре», огромные зелёные глаза на бледном лице обрамлены неправдоподобно длинными ресницами.

Прямо-таки фарфоровая кукла. И бледная как привидение. Среди грязи и серости «Чердаков» она увиделась Кайлу увядающим тропическим цветком, семя которого Бог весть как занесли в эту помойку своевольные ветры.

– Добрый день, Нэнна. – Эуроникс протянул хозяйке квартиры блестящую ладонь. – Кайл Эуроникс, оперативный офицер Департамента. Вас, должно быть, предупредили о моем визите.

Она захлопала ресницам и, чуть помедлив, коснулась холодного сплава тонкими пальчиками. Коснулась – и тотчас же отвела руку, будто опасаясь, что кисть с силой сжатия в пятьдесят атмосфер ринется вперед и сокрушит хрупкое запястье.

– Здравствуйте, – кротко улыбнулась девица, и от этой улыбки у оперативника почему-то заныло под ложечкой. – Прошу прощения, что донимала вашу начальницу звонками, но я попросту не знала куда…

– Пустяки. Вы можете набрать её в любое время, если возникнут какие-либо вопросы.

«Особенно в четвёртом часу ночи, когда она, давеча разведенная, заспанная и злющая, встанет, чтобы угомонить своего ревущего спиногрыза. – В своих мыслях Эуроникс мстительно захихикал. – И тогда сама галантность заговорит ее устами».

– Позволите? – Желая поскорее закончить обмен любезностями, мужчина нарочито громко кашлянул в кулак. – Я тут, стало быть, немножко подмерз…

Пролепетав «Конечно-конечно», Нэнна приглашающе махнула рукой в сумрак квартиры. Кайл, деловито вытерев ноги о кудлатый половик, вошёл, и металлическая дверь затворилась за ними с отвратительным лязгом.

Вопреки ожиданиям Кайла о неряшливой, пьющей тётке, в одиночку воспитывающей дочь-подростка на зарплату официантки и копеечное пособие матери-одиночки, интерьер в квартире Нэнны Штайнер приятно удивил: никаких комьев пыли по углам, запах еловой свежести в крохотной прихожей, чистая плитка на полу, кухонная раковина без гор посуды. Две комнатушки – детская и спальня – меблированные старыми кожаными диванами, цветастой детской кроватью, несколькими грубо сколоченными стульями и парой лакированных шифоньеров цвета соли с перцем, являли собой нечто среднее между библиотекой и этнической лавкой: тут и там высились аккуратные стопки брошюр, книг и журналов, соседствующих с декоративными растениями в расписных керамических горшочках и аляповатыми безделушками откровенно эзотерического толка.

Внимание Кайла тотчас привлек цветастый оберег в виде растопыренной лапы, выполненный из осколков обсидиана, птичьих костей и покрытых охряным лаком стеблей шипастого растения; на фоне столь уютного гнёздышка эта вещь показалась Эурониксу едва ли не зловещей.

– Сами сделали? – брякнул он, изучая прерывистые каракули на отрезе шёлковой тряпицы, обтягивающей амулет. – Любопытное украшение.

– Нет, что вы! – Встав в дверном проёме кухни, чьи окна выходили на древнюю индустриальную пустошь за «Гиблыми Чердаками», Нэнна виновато улыбнулась и отвела взгляд. – Одна добрая женщина подарила. Я поначалу отказывалась, но она была очень… настойчива, знаете ли.

– Не сочтите за бестактность, – Заложив руки за спину, оперативник принялся изучать полки с книгами, – но вы что, к знахарке ходили?

– Да, к тёте Саре. Она местная… целительница. Живёт в соседнем блоке. Мне её подружка посоветовала – вот я и рассказала о своей ситуации. – Нэнна зарделась. – Знаете, наши женщины к ней ходят, когда муж запьёт. Или дети часто болеют. Говорят, помогает.

– И много она берёт, эта ваша тётя Сара? Нюрлоков, полагаю, шестьсот-семьсот за сеанс?

Она предпочла промолчать.

–Не кормили бы вы шарлатанов, Нэнна. Это мой вам добрый совет.

Понимающий кивок, но не слишком убедительный.

– Итак, вы утверждаете, что вас с дочерью терроризирует некая потусторонняя сущность, обитающая в квартире. – Кайл окинул внимательным взглядом углы комнаты, словно ожидая увидеть в одном из них притаившегося слюнявого вихта2 или склизкий кокон домового. – И это длится уже два месяца кряду. Почему же обратились в Департамент только сейчас?

«Наверно потому, что тоже считает нас, пара-сыщиков, брехунами и шутами гороховыми. – Вспомнив не одну сотню нелестных отзывов о своем ремесле, Эуроникс незаметно улыбнулся краем рта. – Наша слава бежит впереди нас».

Нэнна одарила его взглядом человека, которого терзают кишечные колики. Пару секунд она боролась с собой, а потом её, что называется, прорвало.

– Знаете, я от религии, признаться, весьма далёка, да и в церковь-то отродясь не ходила… но в свете последних событий обила пороги всех ближайших приходов. Была даже в Центре Святого Якоба, что в Марко-Юрьевском Аббатстве, и даже к экзорцистам из Тевтонского Сестринства имени Пресвятой Ксении Заступницы ездила. Бесполезно! Матушка-монахиня вообще обозвала меня бесноватой и вытолкала взашей, когда я рассказала ей о нападениях. Дескать, я так выпиваю, что мне уже черти мерещатся.

– Хотите честно? Обращаться к церковникам – последнее дело. Радуйтесь, что из базилики вас попросту выгнали, а не, улыбаясь, ободрали как липку: рыцари и монашки это охотно практикуют. Приди вы к ним с солидной денежкой, они бы вам руки целовать кинулись – уж поверьте.

– Солидарна с вами, мастер Эуроникс. Но я была в отчаянии.

– Как уже сказал, приберегите свои финансы для более насущных дел, – скривился мужчина. – И давайте-ка без всех этих «мастеров». Зовите меня просто Кайл.

Она кивнула, явно стесняясь такого панибратства.

– Чаю хотите? В смысле, иван-чаю? У меня есть хороший, с морошкой. Мы с дочкой его очень любим.

К иван-чаю Эуроникс питал такую же трепетную любовь, как и к голодающему населению Африки, но, решив, что отказываться всё же невежливо, поблагодарил хозяйку за предложение.

Хотя с большей охотой он махнул бы сейчас стопку кварцевой водки с вяленым болгарским перцем; некая смутная, беспричинная тревога принялась снедать его, едва он переступил порог квартиры, и отделаться от неё никак не выходило. Но была ли вызвана ли она неприятного вида рунами или чем-то иным, чему только предстояло явиться себя, Кайл ответить не мог.