Читать книгу Дело семейное - Андрей Петров - Страница 4

– Вы сумели разглядеть существо? Можете его описать в общих чертах?

Они сидели за покосившимся кухонным столом, накрытым пёстрой скатертью с вышитыми на ней картинами деревенского быта, и неспешно попивали из фарфоровых чашечек ароматный, отдающий полем и травами напиток.

– Знаете, это всегда происходило так внезапно, что я…

– Вы уж постарайтесь. – Кайл сделал видимый акцент на последнем слове. – Понимаете ли, тварей, досаждающих нашим согражданам, существует великое множество, и против каждого вида имеются определённые методы борьбы. Важно хотя бы примерно понимать, с чем именно мы имеем дело.

Девушка, тяжело откинувшись на спинку стула, чуть смежила веки. Долго молчала. То ли от нахлынувшего с воспоминаниями страха, то ли от робости перед Эурониксом.

В нескольких кварталах от мегабашни пронёсся грузовой поезд‐лезвие3, и кухонный сервиз на столе принялся жалобно позвякивать. Порядка двух минут нельзя было расслышать ровным счётом ничего: грохот и трубный рёв роботизированного состава заглушали все прочие звуки.

– Пёс, – глухо произнесла Нэнна Штайнер, когда товарняк миновал вокзалы «Гиблых Чердаков». – Обычно оно со спины нападало, или когда мы с Ребеккой спали, но однажды выскочило аккурат передо мной. Просочилось прямиком из угла кухни.

– Из угла, говорите? – переспросил Кайл, сощурившись. – И имело внешность собаки?

– Да-да, громадная чёрная псина. Что-то вроде добермана или, быть может, мастифа. Простите, я не кинолог, в породах не разбираюсь… В холке метра полтора, как мне показалось. И от него исходил резкий, противный запах реагентов. Может, серой какой повеяло, я не знаю… Так несёт из химотстойников за нашим блоком, в советское время там каучуковый завод стоял.

Удерживая фарфоровую чашечку в кибернетических пальцах, Эуроникс внимательно слушал официантку. Хмуро вглядываясь в бурый настой, он вдруг поймал себя на мысли, что тот вызывает у него стойкую ассоциацию с загустевшей венозной кровью.

– Пару месяцев назад, – продолжила Нэнна, – я задержалась на работе, обслуживала вечерний банкет. Домой вернулась уже после полуночи. Хорошо, что наш бармен подбросил, иначе бы ночевать мне у подруги, а я стесняюсь: у нее на иждивении трое дочерей и пожилой отец-инвалид. Приехала домой, быстро приняла душ, пошла собирать дочери обед в школу, и тут… – Она, поджав губы, запнулась. – Оно выскочило… нет, просто вынырнуло из угла кухни. Вон там, над шкафчиком с крупами. Какой-то оживший сгусток темноты со светящимися глазищами. Боже, ничего ужаснее я в жизни не видала!

– Выпейте чаю, – Видя, что девушку начинает трясти, Кайл придвинул к ней ополовиненную чашку с остывшим напитком, – и успокойтесь, не стоит так нервничать. Существо тотчас же напало на вас?

– И двух секунд не минуло. Я успела выскочить из кухни, подпёрла дверь тумбочкой, но тварь, выбив в прыжке стекло, повалила меня на пол. Думала, что вот-вот вцепится в горло, но псина только стояла надо мной, рычала и огрызалась. Зубы клацали у самой шеи, я орала от ужаса…

– Вас трясёт, – настороженно заметил Эуроникс. – Всё в порядке?

– Не обращайте внимания. Просто перед глазами всё ещё маячит эта… пасть.

Сумерки укутывали «Гиблые Чердаки» подобно мягкому тёмному савану, принося с собой промозглую сырость октябрьской ночи. Сидя за кухонным столом, Кайл вдруг с неприязнью ощутил, как тонкие змейки сквозняка просачиваются к нему под плащ из щелей в кирпичной кладке.

Прямо как то самое чудище, из-за которого он и явился в это Богом забытое местечко.

Нэнна рассказывала свою историю ещё долго, периодически делая паузы, чтобы промочить горло и облизать пересохшие губы. С её слов Эуроникс понял, что тварь появлялась в квартире едва ли не каждую ночь, но своей жертвой выбрала уже тринадцатилетнюю Ребекку. Судя по скомканному описанию матери, чудовище могло каким-то образом влиять на сон добычи, вводя её в состояние сродни параличу – после чего принималось пить кровь.

– Погодите, я не ослышался? Этот пёс – кровопийца?

– Да, – горестно кивнула Нэнна. – Ребекка вернётся из колледжа, покажет вам следы. Руки, живот, промежность… – Отвернувшись к окну, точно бы ища в осенней ночи поддержки, девушка украдкой отёрла слезу. – Она вся искусана.

– Вас тоже кусали?

– Во сне. Любит где помягче, уродец. Однажды проснулась глубокой ночью, а он скорчился надо мной, чавкает – только уши подрагивают… Да что там, сами взгляните! – Нэнна Штайнер, закатав рукав халата, продемонстрировала Эурониксу отметины на плече и запястье. В середине каждого такого пятна темнел след от крупного клыка, а по краям бугрилась неприятного вида сыпь.

– У дочери такие же следы. Повадился кусать её там. Ну, вы понимаете.

Хмыкнув, Кайл потянулся к керамической пиале с шоколадными конфетами «Москва» и сграбастал самую, как ему показалось, большую. Обуревавший его призрак тревоги и не думал отступать, а после эмоционального рассказа Нэнны окреп пуще прежнего.

Разжевав конфету, Эуроникс принялся ёрзать на стуле.

– Касательно вашего случая… Откровенно говоря, я в замешательстве.

– П-простите?

– Судя по всему, в квартире обосновался баргест4, но ведёт он себя как-то… гм, нетипично. Клиническая картина напоминает повадки гематофага. Вампира, если по-простому.

– Бар… кто?

– Баргест, – терпеливо повторил Эуроникс. – Пёс-призрак, существо частично материальной природы, обитающее в карманном измерении. Та ещё гадина, признаться. Для появления в нашем мире ему как раз таки необходимо пространство, образованное тремя сходящимися плоскостями. Иначе говоря, угол.

– Никогда не слышала ни о чём подобном. Это что-то вроде параллельного мира?

– В широком смысле – да. По-научному карманные реальности именуются «зонами пассивной антиматерии при нулевом уравнении Дирака», но мы в Департаменте называем их просто «зонами». Ну, или «дырками».

– Мне всегда казалось, – Нэнна издала невесёлый смешок, – что городскими легендами о привидениях, домовых, и жутких чудищах в канализации можно разве что наивную ребятню пугать. – Она вздохнула и взъерошила свои пергидрольные волосы. – Думала, байки, нелепый фольклор…

– Принимаю ваш, мягко говоря, скептицизм. Но, увы, этот незримый мир всегда существовал бок-о-бок с нашим. В наших силах лишь достойно ему противостоять.

– И вы будете удивлены, – продолжил Кайл, – насколько опасны могут быть те же самые домовые. И сколько зла могут причинить человеку. Особенно, когда голодны. Поверьте, это вовсе не те лохматые, обутые в лапти добродушные старички с рождественских открыток. Встреча с домовиком даже для взрослого человека может обернуться увечьями, а уж для ребёнка – смертью. Никогда, часом, не примечали в тёмных коридорах мегабашни эдакие костлявые, долговязые силуэты с длинными ручищами? Их вполне можно перепутать со старой метлой.

– Нет. Стараюсь без надобности не гулять по блоку. Особенно, вечером. И Ребекке тоже не разрешаю. Сами понимаете, какая тут публика.

– Что ж, ваше счастье. Кстати, рядом с квартирой обитает пернатый бука, у него гнездо в вентиляции.

– Оно… Он опасен?

– Не слишком. Но буки переносят инфекции и блох, а если потревожить на гнезде – могут серьёзно ранить. Советую не оставлять мусор в коридоре: зверюшки любят полакомиться из помойки, а где обосновался один, там – и целый выводок: они гермафродиты. На периферии Слайта эти создания – настоящее бедствие, ибо гадят, портят и воруют. А ещё владеют задатками бессознательной телепатии, так что ночные кошмары местным жителям обеспечены.

– Ох, тогда не могли бы вы…

– Поверьте, с ними вполне справляются коммунальные службы. Это в их непосредственной юрисдикции.

– Да помнили бы они про нас, эти самые службы… О, вот и Ребекка вернулась!

В замочной скважине зашуршал ключ, натужно скрипнули несмазанные петли, и на пороге квартиры возникла худосочная девчушка, одетая в темно-синий форменный костюм-тройку с нашивками рыбопромышленного колледжа, зимние туфли и парку-пуховик из оранжевой парусины.

На Эуроникса пристально уставились большие влажные глаза цвета полевых васильков.

Девочка была красива: густые русые волосы заплетены в толстую косу, миловидный овал лица скруглен на подбородке, точеные скулы, восхитившие бы любого скульптора эпохи Ренессанса, чуть вздёрнутый нос, по-лебединому тонкая шея. Воздушный образ хрупкой «снежинки» портила лишь нездоровая бледность и исключительная худоба, наводившая мысли о ранней стадии дистрофии.

Под глазами у ребёнка залегали обширные фиолетовые круги, испещрённые паутиной едва заметных вен.

Возможно, щуплость и тонкие кости были свойственны этой семье, но, как бы то ни было, для своего нежного возраста Ребекка Штайнер всё равно выглядела какой-то донельзя оголодавшей и высохшей. Измождённой.

Беспрестанно хлопая длинными ресницами, она бросала тревожные взгляды то на мать, то на оперативника.

– Здрасьте… – услыхал Эуроникс её тихий голосок, стремящийся едва ли не к шёпоту.

– Доча, подойди, пожалуйста, – мягко позвала Нэнна. – Не бойся ты так. Это мастер Кайл Эуроникс, офицер Департамента Благополучия Человека. Он приехал нам помочь.