Читать книгу Первый диалог - Андрей Власов - Страница 2

Девять трупов, двое из которых поневоле сыграли ключевую роль в этой истории. Цифра повисла в воздухе, на кончике языка ощущался металлический привкус.

Следователь Юрий замер у двери камеры допроса, собираясь с духом перед встречей с «Грибником».

Маньяк получил свое прозвище не за любовь к тихой охоте. Его кровавый след тянулся через глухие леса и окраины поселков – места, куда после заката не совался даже самый отчаянный. Рядом с ним всегда была псина – здоровенная тварь в наморднике, который он сдергивал одним движением.

Его почерк был прост, как удар кувалды. Он появлялся на окраинах, когда солнце играло в прятки с горизонтом. Подходил к одиноким путникам с легендой о севшем телефоне. Фургон ждал неподалеку, словно голодный хищник. Жертвы исчезали в его чреве, а следы множились, петляя по округе. Нож или удавка – для него не имело значения. Важен был лишь результат.

Юрий сжал руку в кулак, пытаясь унять дрожь. Хронический стресс оставил свой след. Ему было всего сорок восемь лет, но выглядел он на все шестьдесят. Усталый взгляд зеленых глаз, неестественно пепельные волосы, каменное лицо со шрамом над глазом, мощный подбородок, немного выпирающий вперед. Мужчина был среднего роста, но сутулость от постоянного переутомления делала его ниже.

Толкнув дверь, он шагнул в камеру. Перед ним сидел тощий долговязый тип с хипстерской прической, которая смотрелась нелепо.

– Ну что, Антоша? Готов к славе? Месяц остался, и я очень надеюсь, адские котлы прогрели, – Юрий швырнул папку на стол, заставив маньяка дернуться.

– Мораторий отменили специально для меня! – Грибник выгнулся в кресле, словно кот на солнце. – Я войду в историю, стану легендой, Первый за много лет!

– Легендой вонючего сортира если только, – Юрий плюхнулся напротив, впиваясь взглядом в прыгающий кадык маньяка. – Ты – мусор. Через тридцать дней тебя забудут.

– А куда ты войдешь, Юрец? – Антон издал нервный смешок.

– Тщеславие – самый любимый грех дьявола, – процедил Юрий сквозь зубы. – Никуда ты не войдешь.

– Уверен? – Грибник оскалился.

– Уверен, – твердо ответил Юрий.

Маньяк расхохотался, его смех звучал истерично и сопровождался жуткими гримасами.

– Мы оба знаем, что меня запомнят, как запомнили Чикатило или Пичушкина. Такие, как я, притягивают людей, особенно будущих ментов и юристов. Мы для них – ценный материал.

Грибник был прав, и это бесило Юрия. Все эти фильмы про маньяков, их романтизация в подростковой среде – все это вызывало у следователя сильное отторжение. Он молча наблюдал за тем, как подонок упивается собственной, как ему кажется, уникальностью.

– Как бы это противно ни звучало, но ты мелковат для тех, кого только что назвал, просто, так скажем, удачно попал в нерв, отмена моратория и так уже давно обсуждалась, поэтому заткнись уже или отделаю как в тот раз, когда ты чуть не подох.

Грибник замолк.

– Зачем ты меня звал?

– О-о-о, да ты тогда прямо нежен был! – Антон выдавил кривую усмешку, но его пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла. Голос предательски дрогнул. – Спасибо, конечно…

Юрий заметил, как немного затряслись его руки – при всей браваде страх все же брал свое. Маньяк пытался казаться равнодушным, но угроза явно достигла цели.

Следователь мельком подумал о том, что перед ним – не просто убийца, а человек с явными психическими отклонениями. Но система была неумолима, экспертиза на скорую руку признала его вменяемым, а значит, путь в психиатрическую больницу для него закрыт, только камера смертников. Юрий испытывал по этому поводу неприкрытую радость.

– Ты тут надзирателям мозги пудришь, что есть еще жертвы, вот карта, покажи.

Юрий швырнул карту на стол с такой силой, что она заскользила по поверхности.

Грибник сидел молча и смотрел на карту.

– Ну-ка, показывай, че замер! – прикрикнул Юрий.

– Не-а, в картах не рублю. Надо ехать. Вроде на север, за город. Там, в лесу… может, вспомню. А может, и нет. Антон провел языком по пересохшим губам, не сводя взгляда с карты.

– А может, ты просто заливаешь? – Юрий подался вперед, его глаза впились в лицо маньяка.

– С чего бы мне врать? Приговор уже подписан. Все решено. Антон вновь попытался изобразить равнодушие, но его пальцы нервно теребили край стола.

– Может, например, прогуляться хочешь напоследок по лесу? – Юрий натянул мрачную ухмылку на лицо, заметив, как дрогнул взгляд преступника. Он попал прямо в точку.

Грибник застыл, его лицо исказила болезненная гримаса. Он продолжал улыбаться, но эта улыбка выглядела теперь особенно жутко. Юрий продолжил давить.

– Слушай сюда, погань. Он наклонился так, что чувствовал кислый запах страха. – Если ты мне сейчас заливаешь – ночь в петушатнике. На эшафот пойдешь порванный в одном месте. Понял?

– Грибник явно не ожидал такого поворота, его глаза округлились.

– Надо подумать, – процедил он сквозь зубы

– Подумай-подумай, – победоносно ответил Следователь.

С этими словами майор вышел из комнаты для допросов, оставив убийцу наедине с его собственными демонами.

Юрий шагал по коридору, погружаясь в воспоминания о первых допросах Грибника. Тот рассказывал свою историю с каким-то болезненным восторгом, иногда на лице проскакивала какая-то странная судорога, он смаковал каждую деталь, словно дегустируя дорогое вино.

Первое убийство… Как он описывал свою скучную жизнь – офис-дом, дом-офис, работа финансового аналитика, доведенная до автоматизма. Ни семьи, ни детей, ни интересов, только постоянные головные боли, которые он списывал на то, что долго сидит перед монитором. Серая лента конвейера, на которой он был просто деталью.

Чтобы разбавить эти будни, будущий маньяк начал ездить на окраины. Тогда у него еще не было фургона – только неприметная машина, из которой он наблюдал за людьми. Особенно его зацепили собачники – все одинаковые безликие клоны. «Бегут от одиночества, выгуливая своих собак», – говорил он, усмехаясь.

Походы в лес стали его ритуалом. Чем глубже он заходил в чащу, тем спокойнее становилось на душе, а головные боли отступали. Там, среди деревьев, он находил то, чего так не хватало в городской суете – настоящий покой.

Но однажды это состояние покоя и молчания леса нарушил внезапно появившийся забулдыга. Алкаши всегда появляются неожиданно, как призраки из преисподней. Этот был особенно агрессивен – пьяный до невменяемости, размахивающий руками, выкрикивающий бессмысленные угрозы.

Что произошло в голове будущего маньяка в тот момент? Никто не знает. Но он рассказывал это так: «Я видел все со стороны, как в замедленной съемке. Этот пьяный бродяга стал для меня воплощением всего ненавистного, серой бессмысленной жизни, одиночества, потери покоя».

Атака была внезапной – кулак встретился с лицом, затем еще раз, и еще. Алкаш упал, а он продолжал бить, бить, бить… Когда пришел в себя, понял – перед ним лежало тело. Первое тело. Тело, которое изменило все.

«Это было освобождение», – говорил он потом, глядя в глаза следователю. «Я почувствовал… власть. Власть над жизнью и смертью. Власть над этим миром, который так долго меня игнорировал».

Юрий помнил, как в тот момент по спине пробежал холодок. В глазах Грибника не было раскаяния – только удовлетворение. И понимание того, что он нашел свое призвание.

«После этого, – продолжал маньяк, – я понял, что могу дарить людям то, что они так жаждут, возможно, сами того, не зная – покой. Вечный покой. И я буду делать это снова и снова, пока не остановят».

В коридоре послышались шаги. Юрий встряхнул головой, возвращаясь в реальность. Но образ того первого убийства все еще стоял перед глазами – как предупреждение о том, что иногда один случайный момент может изменить не только одну жизнь, но и судьбы многих других людей.

– Эй, Юра! – резкий окрик Игоря Орлова прорезал тишину.

Скрип подошв по полу. Мозгоправ – высокий, крепкий мужчина, с копной непослушных кудрей и пронзительными темно-карими глазами возник из ниоткуда. Его борода выглядела, как колючая проволока, а от засаленного халата разило кофе так, что, казалось, он спал прям в кофейнике.

– Привет, Юрий! Какими судьбами? – Орлов расплылся в улыбке, верно, встретив давно потерянного брата.

– Опять за свое, мозгоправ? – Юрий поморщился, но в его голосе проскользнуло что-то похожее на теплоту. – Опять со своими тестами к нему лезешь.

– Хотя бы тесты, раз уж не даете нормально его исследовать. Мало ли что интересное подмечу? – Орлов в своей манере поднял бровь, и его глаза заблестели лукавым огнем.

– Не подметишь, обычный ублюдок.

Орлов выудил из кармана халата мятую пачку сигарет и протянул Юрию.

– Знаешь, что самое интересное в этом деле?

– Что? – Юрий взял сигарету.

– То, что возможно мы все здесь – актеры в спектакле, где роли давно расписаны, а финал известен, – Орлов закурил, выпуская дым в сторону Юрия. – Но знаешь что? Иногда самое интересное происходит именно в антракте.

– Ты о чем? – Юрий непонимающе нахмурился.

– О том, что твой «ублюдок», как ты его называешь, – Орлов выдержал паузу, почесав бороду, – может быть ключом к пониманию того, как далеко мы все зашли в своем безумии.

– Не неси чушь, – Юрий отмахнулся – Это просто очередной убийца, возомнивший себя выше других.

– А может, – Орлов оскалился, обнажив зубы, – мы все убийцы? Просто каждый убивает по-своему. Я, например, убиваю скуку своими блестящими шутками. Орлов улыбнулся, он явно хотел взбодрить приятеля, но делал в этот раз это очень нелепо. Юрий оставался безэмоциональным, его взгляд оставался холодным и отстраненным.

– Ну, твои шутки точно убивают, – он развернулся и зашагал прочь, оставив Орлова наедине с дымом.

– Куда собрался? – окрик Орлова догнал его у двери.

– Подышать воздухом и продолжить допрос, – Юрий ответил отрывисто, каждое слово давалось с трудом, нужен был отдых. – Этот гад говорит о новых жертвах, но все факты говорят, что он врет.

Орлов кивнул, выпустив дымное колечко.

*****

Будильник взорвался оглушительной трелью ровно в семь утра. Первая утренняя мысль пришла вместе с этим звоном: «Кто-то решил устроить симфонический концерт в пустой комнате?». Витя поморщился, но привычно потянулся к телефону, чтобы отключить эту утреннюю пытку. В глубине души он понимал, что отец прав – пунктуальность действительно важна для приличного человека, но это не мешало ему каждый раз ворчать про себя.

Любовь к археологии передалась ему от отца, несмотря на все разногласия. Витя помнил, как в детстве отец читал ему перед сном не сказки, а захватывающие истории о древних цивилизациях. Как показывал ему старые карты и рассказывал о своих находках. Как вместе они часами рассматривали книги по истории, и отец терпеливо объяснял значение каждого древнего символа.

Больше всего мальчика раздражало не то, что отец подолгу отсутствовал дома, а то, что тот упорно отказывался брать его с собой в экспедиции. «Учеба важнее всего», – не уставал повторять папа. «Сначала отучись, потом будем вместе ездить на раскопки». Эти слова Витя мог бы повторить во сне, настолько часто он их слышал.

В кухне было пусто – мама уже уехала на съемку. Она всегда поддерживала сына, хотя и не разделяла его любви к археологии, – ее страстью была фотография. В их доме даже существовала небольшая домашняя студия, где Елена создавала удивительные снимки.

Хотя отец был редко дома, его влияние чувствовалось повсюду: на полках стояли научные книги, в углу комнаты хранился старый отцовский компас, а на стене висели карты мест, где папа проводил раскопки.

Каждое утро перед школой Витя повторял про себя: «Сначала учеба». Но в его голове уже зрели планы – как только закончит школу, обязательно поедет с отцом. Они вроде даже договорились, что перед поступлением отец даст ему год или даже два подумать, правда ли он хочет стать археологом. Для этого он возьмет его с собой, чтобы мальчик понял, что это такое на самом деле. Витя был уверен, что отец будет гордиться не только его знаниями, но и тем, как сын помогает ему в работе.

Пока мама была на съемке, Витя мог спокойно погрузиться в свои мечты. Он представлял, как будет держать в руках древний артефакт, как будет записывать важные заметки в дневник, как отец одобрительно похлопает его по плечу. Эти мечты придавали сил и помогали пережить долгие месяцы разлуки с отцом.

Перед выходом Витя раздраженно перетряхнул содержимое рюкзака, в сотый раз проверяя, все ли взял. Ну, надо же! Директор, видимо, решил поставить жирный крест на его летних планах. «Уборка и ремонтные работы», – фыркнул он, вспоминая торжественную речь директора на последнем звонке.

«Учебный год закончился, оценки выставлены, но…», – передразнил Витя директорскую манеру говорить. «Но мы решили привлечь учеников к общественно полезному труду!» Будто специально ждал, чтобы испортить всем последние деньки перед каникулами.

Родители, конечно, поддержали эту «гениальную» идею. «О, как замечательно! – щебетала мама, хлопая в ладоши. – Наконец-то наш сын научится что-то делать своими руками!» Папа только кивал, важно поглаживая бороду, и с издевкой говорил: «В наше время мы все умели, а нынешняя молодежь только в телефонах своих сидит!»

Витя закатил глаза. «Классика», – пробормотал он, вспоминая, как родители вечно, прикалываясь, сравнивали его с каким-то мифическим «их поколением». «Они что, будучи подростками только и делали, что гвозди забивали и полы мыли?»

Прежде чем отправиться в школу, Витя, как обычно, встретился со своим лучшим другом Максом. Максим был настоящим фанатом спорта и серьезно занимался боксом. Несмотря на совершенно разные жизненные цели, ребята оставались неразлучными друзьями с первого класса. Макс грезил о титуле чемпиона мира по боксу, но это не мешало их дружбе – они делились мечтами и планами на будущее.

Оба были без ума от фильмов Квентина Тарантино. Особенно их восхищали длинные, витиеватые диалоги, пропитанные черным юмором и неожиданными поворотами. Встречаясь, они часто дурачились, пародируя знаменитые сцены и манеры героев культового режиссера.

Витя (театрально достает из кармана воображаемую пачку сигарет, достает сигарету и закуривает, выпуская дым через нос):

– Слушай, Макс, а ты знаешь, что древние египтяне верили: после смерти человек должен пройти целый квест, чтобы попасть в загробный мир? Представляешь, целая серия испытаний, как в видеоигре!

Макс (начинает нарочито медленно обматывать пальцы воображаемыми боксерскими бинтами, копируя движения профессиональных боксеров):

– Да мне плевать на этих мумий, Вик! Я тебе про что толкую – если через год не стану чемпионом, то просто уйду из бокса. Все, финиш!

Витя (принимает позу фараона, размахивая несуществующим скипетром):

– О, ты не врубаешься! Это же то же самое! Только вместо твоего чемпионского пояса – вечность! Представь, какая ставка!

Макс (подходит ближе, прищуривает глаза, как в классических тарантиновских сценах):

Слушай, археолог хренов, кончай умничать! Я тебе по-человечески объясняю – или я становлюсь лучшим, или…

Внезапно их разговор прервал насмешливый голос:

– Привет, придурки.

Это оказались ребята из соседнего класса вместе с новеньким, которого перевели в школу под конец года. Новенький явно хотел произвести впечатление, но еще не знал, с кем имеет дело.

– Готовите тут театральную постановку? – не унимался новенький, его голос звучал слишком самоуверенно.

Остальные ребята молчали: кто-то с ехидной ухмылкой, а кто-то смотрел на новичка с жалостью, предчувствуя, чем закончится эта сцена.

– «Ромео и Джульетта»? – продолжал новенький, все еще не замечая накалившейся атмосферы. – Кто из вас Ромео, а кто Джульетта?

Макс медленно повернулся.

– Братан, смотри-ка, у нас тут знаток театра объявился, – процедил он сквозь зубы, его голос звучал тихо и спокойно.

Витя, стоявший рядом, просто улыбался и жалостливо смотрел на новенького:

Знаешь, были времена, когда за такие шутки отправляли в…

Не дав ему закончить, Макс сделал все очень быстро как учили на тренировках. Два быстрых, точных удара – и новенький уже сидел на холодном асфальте, потирая ушибленную челюсть.

Витя, в отличие от друга, проявил неожиданное милосердие. Он протянул руку:

– Ну ты чего, поднимайся. Это было так, предупреждение, ничего серьезного. Меня Витек зовут, – представился он, помогая новенькому встать.

– Саня, – прохрипел новенький, все еще потирая челюсть.

– Ты чего с ним возишься? – недоумевал Макс. – Пусть идет отсюда, шутник недоделанный.

– Да ладно тебе, – спокойно ответил Витя, – шутка-то правда забавная, да и Саня все понял.

Макс лишь пожал плечами. Он часто не понимал мягкости Виктора, но всегда уважал его решения. К тому же их семьи давно дружили.

– Пошли, – бросил он равнодушно.

Трое направились к школе. Макс шел впереди, его широкие плечи и решительный шаг заставляли других учеников невольно расступаться. Витя увлеченно рассказывал новенькому про школьные порядки и учителей, пытаясь сгладить неприятное впечатление.