Читать книгу Русские звезды парижского неба. Серия «Уютная история» - Анна Пейчева, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

«Рампа, огни, штрафы, репетиции, репетиции без конца… Устаешь до боли в висках, до головокружения… Крепись, Таня!.. Вперед!»2

Таня Визирова! Ее имя гремело фортиссимо в пульсирующей разноголосице Монмартра. «Самая шикарная» – «самая обольстительная» – Северная Венера на французской сцене.

Как вдохновляет ее биография! Из огня революции – сквозь черные воды бушующего Днестра – под сладкое пение медных труб вечернего Парижа – Таня упрямо стремилась к мечте. Мечте столь же скромной, сколь и труднодостижимой: вырваться из тяжелой эмигрантской нужды. Жить, а не выживать. Избавиться от удушающего страха завтрашнего дня.

История русских беженцев первой волны – это море несчастных, горьких судеб. Взгляните на эту фотографию из исландской газеты Fálkinn («Сокол») 1928 года. Перед нами русская княгиня, чье настоящее имя утонуло в веках. Нерадивый репортер записал ее фамилию как «Ikanolowitsch» – но конечно, никаких Иканоловичей в России никогда не было.

Вырезка из газеты Fálkinn от 10 ноября 1928 года: «Это портрет русской княгини Иканолович. После русской революции она осталась без гроша в кармане, все ее имущество было конфисковано. Сейчас она выживает, продавая газеты на улицах Парижа».

У нее совсем не старое лицо – красивое, благородное. Но руки истончены голодом, а пальцы почернели от типографской краски. Княгиня продает газеты на крыльце чужого дома в Париже. На той самой улице, где в юности она заказывала лайковые перчатки из тончайшей кожи цвета слоновой кости; шелковые туфли-лодочки на рюмке-каблучке, с золотой вышивкой и изящным бантом; узкие корсеты с оборками и лентами, которые без горничной не зашнуровать. А какая у княгини осанка! Как раз для бала в посольстве Российской империи… Но балы канули в прошлое вместе со всей империей. Бывшая светская львица облачена в грубое домотканое платье, старую вязаную кофту и войлочные тапки – другой обуви у нее нет. От всей роскоши осталась только не модная уже шляпа, которую попросту не продать – никому эта шляпа не нужна. Как и ее владелица.

Эта пронзительная фотография безымянной княгини – печальный символ «бывших людей». Так большевики называли аристократов, офицеров царской армии, чиновников, купцов, священников, интеллигентов… Всех, кто не вписывался в новую систему. После революции Россию покинули два миллиона «бывших»3 – население целого мегаполиса или даже небольшой страны. Во Франции осели, по самым скромным подсчетам, около 120 тысяч русских беженцев4.

Участь большинства белоэмигрантов оглушает своей безысходностью. Дороги назад для них не было. Хотя многие пытались ее найти во тьме парижской ночи.

Пожилая помещица Елизавета Ивановна Храповицкая, оказавшись во Франции без копейки, решила попросить помощи у своих бывших крестьян, которых она когда-то учила музыке. Графиня отправила в родную деревню Муромцево Владимирской губернии письмо поразительного содержания: «Дорогие крестьяне! Обращаюсь к вам с просьбою: соберите, сколько сможете, денег и пришлите мне. Вы владеете теперь бывшей землей моего мужа Владимира Семеновича Храповицкого, который скончался в нищете. Я осталась теперь одна без всяких средств на самую бедную жизнь. Мне уже 68 лет, я больная и старая, работать не могу. Я счастлива, что вы теперь владеете землей… все желание мужа было оставить землю крестьянам. Обращаюсь к доброму вашему сердцу, прошу помочь мне, Бог вас не оставит. Прилагаю конверт с моим адресом… Сообщите, что сталось с нашим имением Муромцево. Напишите мне подробно об этом, я всей душой с вами»5.

На первый взгляд – наивно. На самом деле – крайняя степень отчаяния.

Конечно, у Елизаветы Ивановны ничего не вышло. От своих «дорогих крестьян» она получила лишь оскорбительную отповедь: «Очень странным показалось ваше обращение к нам с просьбой о присылке денег. Спрашивается, за что? За то, что вы долгие годы, сидя на нашей шее, выматывая из нас последние силы, вели праздную жизнь паразитов, раскатываясь по заграницам и соря деньгами, добытыми на крови и поте крестьян? За то, что в былые времена нас пороли кнутом и нагайками, за то, что наших жен и детей выгоняли плетьми из лесу за сбор ягод и грибов, за то, что в 1905 году на нашу просьбу обменять землю, незаконно от нас отобранную вами, были вытребованы стражники, урядники и по приказанию вашему за наше обращение – пороли плетьми и сажали в тюрьмы; за то, что после пожара на нашу просьбу об отпуске леса за плату нас выгоняли? Да всего и не перечислишь, за что вам, госпожа Храповицкая, следует помочь. Мы не можем даже и определить и попросту скажем: Валитесь от нас к…»6.

Молодые эмигрантки держались до последнего – шили, кашеварили, мыли полы, – но нужда смеялась над всеми их стараниями. А рядом, в соседнем ресторане, их ждал такой легкий, такой сладкий – такой опасный источник дохода. Работа называлась «девушка для выпивки». Всего-навсего нужно было подсесть к клиентам за столик, развлечь их приятной беседой и согласиться на бокал шампанского. Вот и всё. Больше – никаких услуг. Да еще и проценты с каждой проданной бутылки. Ну что здесь плохого?

Ничего. Если не считать потерянной души.

Русские «девушки для выпивки» продавали свои несчастья хищным туристам, «желающим вкусить хотя бы на несколько часов от горя целого народа»:

«Больше, чем от поцелуев, Елена страдала от вопросов, на которые приходилось отвечать и лгать о своем прошлом, своей семье и образовании, о том, как она попала в заведение подобного рода, – писал Жозеф Кессель в романе „Княжеские ночи“, посвященном „безумному“ русскому Парижу 1920-х годов. – В „Самоваре“ продавалось не только шампанское, песни и даже немного ее тела, а также и в особенности ее прежняя жизнь и тот отпечаток, который она на ней оставила, то, что в ней было воспитанного, чистого и девственного, ее благородство и несчастья. Все это маралось в бесконечные ночи полупьяными прохожими, смаковавшими ее самые скрытые, самые драгоценные сокровища»7.

Романс горький, как парижский абсент, стал неофициальным гимном русских «вакханок», затянутых в губительный водоворот ночной жизни французской столицы:

Дева в беде! Классический сюжет европейского романа; вот только этим принцессам (а многие из них и правда были настоящими принцессами из большой семьи Романовых) никто не пришел на помощь. Хрупким, прекрасно воспитанным, не приспособленным к реальной жизни барышням пришлось своими руками бороться с драконами нищеты и забвения. Победительниц было немного. Но все же они были. Принцессы без фамильных бриллиантов; принцессы, сами выдержавшие давление в пятьдесят тысяч атмосфер9.

Три девы в беде сумели зачаровать драконов – чудными картинами, пленительными танцами, волшебными песнями. Творчество спасло героинь этой книги от страшной судьбы. Любовь дала им силы творить – и оторваться от убогого быта, вознестись над ним, парить в «сверкающей надушенной атмосфере страусовых перьев, Роллс-Ройсов и тысячных билетов»10. Они были музами знаменитых писателей. Но и сами создавали удивительные произведения искусства – художественного, танцевального, музыкального.

Лидию Никанорову, Таню Визирову и Анну Марли помнят в Париже, Лондоне, Константинополе, Рио-де-Жанейро; но, увы, не в России. Мне бы хотелось восполнить этот пробел.

Я перевела множество французских и английских источников – романов, монографий, мемуаров, газет и журналов, отыскала редкие фотографии этих удивительных девушек, прочитала все их интервью; они стали моими близкими подругами.

Эта книга не похожа на обычную печальную летопись падения русских беженцев на самое дно парижской жизни. Перед вами хроники взлета трех прекрасных Жар-птиц, прошедших сквозь пламя эмиграции и засиявших на небе Франции яркими звездами.

Каждая из них представляет свою эпоху. Лидия – это бурный Париж двадцатых, кружащийся в вихре цыганских ночей и странного искусства. Таня – пресыщенный Париж тридцатых, требующий дерзких театральных зрелищ. Анна – партизанский Париж сороковых, страстно желающий свободы.

Финал каждой главы сопровождается подборкой иллюстраций, без которых этот рассказ был бы неполным. А в конце книги вы найдете подробную карту города со всеми адресами, о которых мы будем говорить11.

Вас ждут истории согревающие, пусть и с ноткой горечи, но оставляющие приятное послевкусие. Не полынный абсент, а ароматный кофе, сваренный в изящной медной джезве и поданный в крошечной фарфоровой чашке, с непременным рахат-лукумом на узорчатом блюдце…

Вы уже слышите шум восточного базара и протяжные призывы муэдзинов? Наша первая героиня подплывает к залитому солнцем Стамбулу, мечтая о дождливом Париже и с болью в сердце вспоминая пылающую Россию.