Читать книгу Кромка огня - Антон Абрамов - Страница 4

Вечером офис «Опоры» становился другим. Днем он был похож на открытую ладонь, где каждое движение на виду. Вечером превращался в длинную ладью, тихо стоящую на воде, уже без пассажиров. Администратор ушла, волонтёры разошлись, лампы в коридоре приглушили. Остался только её кабинет с узким окном во двор.

Анна выключила верхний свет и оставила настольную лампу. Желтый круг лег на стол, на ладони, на край планшета. Всё остальное тонуло в мягкой темноте. За стеклом медленно падал снег крупными хлопьями. Двор выглядел как старый чёрно-белый фильм, где звук давно стерся.

Она открыла нижний ящик стола, достала узкую пачку и серебристую зажигалку. Сигареты лежали ровным рядом. Она курила редко, почти никогда. Каждый раз, когда позволяла себе эту слабость, делала это как церемонию, очень аккуратно. Сейчас было именно такое время.

Сигарета мягко легла между пальцев. Зажигалка тихо щёлкнула, огонёк отразился в стекле окна. Она подпалила край бумаги, подождала, пока плотный дым поднимется тонкой ниткой, и втянула воздух медленно. Дым вошёл внутрь как туман, который она привыкла разгонять в чужих головах. На вдохе всегда легче думать.

В отражении она увидела своё лицо. Лампочка над столом выделила скулу, тонкий изгиб губ, тень от ресниц. Лицо в стекле было не строгим и не мягким. Лицо женщины, которая давно научилась слушать и почти разучилась удивляться. В этой внешности не было ничего угрожающего. Обычная аккуратная красота, к которой люди быстро привыкают и перестают её замечать. Так удобнее. Чем меньше замечают, тем легче работать.

Она приподняла локоть, откинулась на спинку кресла и посмотрела на руку с сигаретой. Движение пальцев было выверенным. Дым поднимался тонкой, почти прямой линией, без воронок и рывков. В старых американских фильмах женщины курили с таким же вниманием. Там это выглядело как жест власти. В её жизни курение было только маленькой паузой между делами. Но сейчас пауза понадобилась.

Анна подумала о Дмитрии. Майор Ардашев. Фамилия ложилась в память легко, сказывалась привычка к документам. Высокий, плечи чуть поджаты, как у человека, который много времени проводит над столом, но не позволяет себе сутулиться. Глаза усталые, но ясные. Взгляд повторяет путь строки в документе: сверху вниз, без прыжков. Слова выбирает точно. Вежлив без лишней теплоты, но не холоден. В нём чувствовалась дисциплина, честь которой не требуют письменно. Таких людей она уважала. С ними проще. Они предсказуемы. Они держат форму до конца.

Она вспомнила, как он смотрел на её планшет, на список логов. Там, где многие видят только столбцы цифр, он видел траектории. Его рука легла на конверт почти бережно. Будто в конверте лежало нечто живое. Это было важным наблюдением. Человек, который бережно относится к бумаге, будет бережнее относиться и к фактам. Он не выкидывает мелочи. Он способен увидеть узел там, где другим кажется просто узор.

Анна улыбнулась уголками губ. Она мысленно сбросила на стол несколько камешков. Место встречи, время звонков, буклет в квартире. Этого уже достаточно, чтобы интерес закрепился. Дальше всё зависит от того, как он умеет слушать не только чужие голоса, но и тишину между ними.

Она притушила пепел в стеклянной пепельнице, оставила на её дне ровный серый круг. Внутренний голос отметил, что по регламенту курить в помещении нельзя. Здесь не было никого, кто напомнил бы о нем. Иногда полезно слегка нарушить правило, чтобы почувствовать, где проходит линия. Особенно если работа связана с людьми, которые живут именно на этой полосе.

Дмитрий ей понравился. Не как мужчина, хотя он был вполне привлекательным, а как объект наблюдения. В нём ясно ощущалась внутренняя опора. Люди тянутся к тем, кто держит их взглядом, как поручнем. Такие люди редко падают сами. Зато почти всегда оказываются рядом с теми, кто уже стоит у края. Удобная позиция. Из неё можно многое увидеть.

Анна подняла сигарету, всмотрелась в тонкий красный кружок тлеющего края. Огонёк был маленьким центром мира. Вокруг него дым, за дымом комната, за комнатой город. Если смотреть достаточно долго, можно представить, что весь хаос улиц и голосов собирается в этот крошечный круг. Её работа как раз в том и состояла, чтобы собирать чужой хаос в точки, которые можно удержать.

Иногда точки становились слишком тяжёлыми. В такие моменты она вспоминала самые первые дежурства. Тот звонок, который оборвался словом «успели бы, если бы…». Она ненавидела фразу «если бы». В ней слишком много беспомощности. С тех пор она научилась действовать так, чтобы это слово исчезло из её лексикона. Лучше принимать решения, чем потом жить с пустотой между двумя слогами.

Она снова подумала о майоре. Если ему показать только часть картины, он всё равно начнет искать остальное. Так устроены люди его профессии. Они не терпят недоговорённости, потому что когда-то уже заплатили за неё слишком дорого. Это чувствовалось в его взгляде. В том, как он реагировал на любимые психологические слова, на обтекаемые формулировки. В нём сидело старое, аккуратно убранное «почему тогда не увидел». Такие вопросы двигают вперёд лучше любой теории мотивации.

Анна не знала подробностей его личной истории. Она их и не искала. Жизнь сама приносит нужную информацию. Ей было достаточно того, как он отвечал на ремарку про подростков. Коротко, без развития темы. Это означало, что у него есть в этой области собственный опыт, и он защищает его молчанием. Защищает, значит, дорожит. Там, где человек дорожит, и есть самая тонкая трещина.

Она втянула дым ещё раз, потом медленно выпустила его в сторону окна. Дым лег тонким слоем на стекло, на отражение её лица. Черты смягчились, стали чуть более размытыми. Так выглядят лица на старых фотографиях, когда время размывает контуры, но оставляет выражение глаз. В её взгляде не было жалости к себе. Была усталость и твердая уверенность в том, что каждый делает то, что должен, даже если другим это кажется странным или жестоким.

Работа научила её простому правилу. Если хочешь помогать людям, нужно быть жёстче их собственных страхов. Если хочешь удерживать, нужно уметь крепче сжимать. Если хочешь выключить чужой шум, приходится сделать громче собственный голос. Другого выхода нет. Мягкие слова приятно звучат, но плохо держат край.

Она дотянула сигарету до фильтра, аккуратно прижала окурок к стеклу пепельницы и дождалась, пока тонкая нитка дыма исчезнет полностью. Поднялась из кресла, опустила пачку обратно в ящик. Захлопнула его без звука. На столе остался лёгкий запах табака, перемешанный с бумагой и светом лампы. Её лица в стекле было уже почти не видно, только два пятна глаз. Она наклонилась ближе, провела пальцем по холодному стеклу, оставила прозрачную дугу.

«С ним будет непросто», – подумала Анна. – «Но с такими интереснее».

Эта мысль не была ни угрозой, ни обещанием. Скорее отметкой на полях. Как карандашная линия, которую потом можно стереть или обвести толще. Она выключила лампу, оставила кабинет в темноте и вышла в коридор. Снаружи её силуэт на секунду попал в объектив коридорной камеры, затем растворился в дверях, ведущих к лестнице.

Во дворе по-прежнему падал снег. В одном из окон напротив светилась кухня. Кто-то ставил на стол тарелки. Кто-то открывал кран. Мир продолжал свои простые действия. Анна смотрела на этот свет и думала о том, что завтра придётся говорить ещё с одним подростком, у которого «шум» внутри стал слишком громким. Она знала, какие слова подобрать, чтобы этот шум стал тише. Она всегда знала. В этом и была её сила.