Читать книгу Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова - Страница 8

«Жизнь перед глазами», как красиво пишут в романах, у меня не пронеслась. Голова вообще была пустая, как пропасть, в которую я падала. Падала, падала, падала… Процесс казался бесконечным. Глаза я не закрыла, но всё равно ничего не видела, кроме смазанных белёсых пятен и после – вязкой, плотной тьмы.

Внезапно что-то изменилось. Посредине мою талию словно стиснул жёсткий обруч, одновременно меня развернуло и подбросило вверх. Теперь я летела как-то неправильно – параллельно предполагаемому дну, ещё и лицом вниз. Может, я уже за Пеленой? Безнадёжно изломанное тело валяется где-то там, на камнях, а дух несётся между миром живых и миром теней? Тогда очень скоро я увижу Дина. Почему-то эта мысль показалась такой успокаивающей, что я окончательно расслабилась.

Темнота постепенно сменилась сначала тёмно-серым, потом просто серым туманом, будто в неё очень медленно, по капле, вливали свет. Начали вырисовываться расплывчатые контуры далёких скал, которые с каждой секундой становились всё чётче. Направление движения опять изменилось, теперь я определённо поднималась. Какая-то до бесов странная Пелена, больше похожая на расщелину между горными массивами. Подо мной проплывали уступы, покрытые снегом, хотя холода я не чувствовала. Стояла чуткая тишина, слышалось лишь частое биение моего сердца и ровные мерные махи крыльев…

Крыльев?!

Милосердная, точно! Я изогнулась и разглядела смыкающиеся на моём животе огромные желтоватые когти. Такие легко прошьют человека насквозь и выйдут с другой стороны. Вместо этого бестия сжимала меня с удивительной деликатностью, стискивая пальцы ровно настолько, чтобы я не выпала. Я в когтях орлогрифа! Размеры, когти, крылья – всё убеждало в этом, однако мысль пришлось повторить несколько раз, чтобы поверить. Но зачем он меня поймал, куда несёт и что собирается сделать? Поужинает в гнезде, скормит птенцам или припрячет в кладовую на чёрный день?

Тем временем орлогриф начал плавно снижаться по широкой спирали, каждый раз сужая круги, пока присыпанная снегом земля не оказалась под самым моим носом. Только тогда он разогнул когти – с той же заботливой осторожностью. Я даже не почувствовала толчка от соприкосновения с поверхностью. Это обнадёживало: с ужином так бережно не обращаются. Сглотнув, я села.

Бестия стояла в шаге от меня, когти прочертили глубокие борозды на тонком слое снега. Орлогриф! Белый-белый – аж глаза слепило. Громадный – даже задрав голову, я упёрлась взглядом в грудину. Похожие на мохнатые колонны густо оперённые лапы сделали шаг назад, и ко мне склонилась голова. Круглые блестящие глаза располагались не по бокам, как у птиц, а ближе к центру, словно у людей. Янтарные радужки светились, или мне так показалось в полумраке. Тёмные веки обрамляли мелкие-мелкие пёрышки, будто волосики, такие же топорщились у основания клюва. Сам клюв размерами превосходил взрослого человека, в ноздри можно было просунуть руку по локоть. Орлогриф не мигая смотрел на меня. Затем он раскрыл свой устрашающий клюв и издал курлыкающий звук, средний между писком и тявканьем. Мелькнул узкий розовый язык. После чего бестия вытянула длинную шею, одним мощным рывком оттолкнулась от земли и взлетела. А я осталась – живая и невредимая.

Невероятность происходящего зашкаливала. Я зачерпнула рукой снег и растёрла лицо. Кровь побежала быстрее. Тоже загадка: воздух вокруг меня был тёплый, а снег не таял. Место вообще выглядело нереально: ровная каменная площадка, окружённая почти отвесными скалами. Горные породы то ли выкрошились, то ли выветрились, создав прихотливую игру теней и света. Высоко-высоко вверху виднелся кусочек чистого неба. Четвёртое солнце лизало каменные края, но дна не достигало, складывалось ощущение пасмурного дня. Кое-где на камнях поблёскивал серебристый налёт мха, а из щелей торчали крошечные бледные кустики – даже странно, что они выживали в этом сумраке. Ещё я услышала слабый мерный шум. Поднялась на ноги и пошла на звук.

Скалы оказались прорезаны множеством небольших пещер, фонарик выхватывал гладкие полосатые своды с каменными потёками. В одной из пещер можно было стоять, выпрямившись во весь рост; там я и отыскала крошечный ручеёк. Вода просачивалась откуда-то сверху, стекала по стене в глубокую выемку и с тихим журчанием исчезала в узкой щели. Надо же… Естественный водопровод. В пещерах оказалось ещё теплее, чем снаружи, жар словно источали сами скалы. Рядом с ручейком я оставила рюкзак и куртку, сама отправилась дальше. Вышла и буквально остолбенела.

Посреди поляны неподвижно лицом вниз лежал Дин. На секунду я замерла, потом бросилась к нему. Милосердная, только бы он… только бы… Нащупала пульс – и чуть не закричала от радости. Жив! С остальным я справлюсь. Роль волокуш сыграл спальный мешок. Я расстелила его рядом с Дином и осторожно перекатила на него парня. Разодранная сбоку рубашка пропиталась кровью, но дыхание было ровным, хоть и несколько замедленным. Яд орлогрифа, если верить учебникам, добычу не убивает, а погружает в некое подобие транса. Кое-как я дотянула тяжёлое тело до пещеры, благодаря Великую Тьму за выпавший снег.

Вот уж о чём я никогда не мечтала, так это оказаться в ситуации из третьесортного романа, где девушка спасает своего возлюбленного. Мне поневоле пришлось снять с Дина одежду, вытереть кровь и подробно осмотреть тело на предмет повреждений. Синяки угрозы не представляли, но бок был довольно серьёзно пропорот клыком или когтем. Обращаться с ранами я тренировалась на себе, поэтому запретила рукам дрожать. Вколола обезболивающее и сыворотку от яда орлогрифа, обработала и зашила рану, наложила нетугую повязку. Синяки старательно смазала. На всякий случай раскрыла Дину рот и влила несколько капель общеукрепляющей микстуры, которая прекрасно помогала при любых недомоганиях.

Больше я ничего не могла, но ничего больше и не требовалось. Сильный универсал способен исцелить себя сам, нужно только подождать, когда Дин очнётся. Пока его тело оставалось расслабленно-ватным, слава Милосердной, жара не было. Я достала из набора практиканта определитель вредных примесей и проверила воду в ручье. Вода оказалась питьевой, чистой и удивительно вкусной. Затем я пересчитала питательные батончики и пайки: двоим должно хватить на месяц. Только это лишнее, скоро Дин придёт в себя и построит портал в исходную точку.

Долго на месте я не усидела – пошла исследовать поляну, куда нас принёс орлогриф. Любопытно, Дина он отбивал у своего же сородича? Или вторая бестия тоже сама закинула сюда добычу? Я попыталась разобрать следы на снегу, но следопыт из меня вышел никудышный. Неглубокий пушистый снег был изрыт вдоль и поперёк, под полосой, оставленной импровизированными волокушами, виднелась каменная поверхность. Странное всё-таки место. Напротив пещер лежала тень от уступа, я подошла поближе – и отшатнулась.

Какими бы высокими не казались скалы над головой, на такое же расстояние, если не больше, они уходили вниз. Я видела это очень чётко, потому что вместо тьмы на дне пропасти сиял свет. Казалось, там находилось огромное зеркало, отражающее солнце. Поляна являлась одним из уступов на полпути к небу. Возможно, и пики, окружавшие её, не были сплошными и имели просветы, только я их не видела. Вернулась в пещеру, обхватила себя руками.

А если мы всё же умерли? И сейчас за Пеленой? Взгляд упал на разобранный рюкзак, на испачканную кровью одежду Дина. Разве так бывает? Храмовники утверждают, что в другой жизни не будет ни боли, ни ран, ни страданий. В зависимости от плохих или хороших поступков мы превратимся в Свет или Тьму, утратим воспоминания о прошлом. Но вот же я – Иржина Шиано. Помню своё детство, специнтернат, госпожу Киро́н, которая помогла мне попасть в школу. Помню злобную Дишур… хорошо бы ей крысоуша живого притащить! Значит, я живая, и всё невероятные вещи имеют какое-то объяснение. И белый орлогриф, и его поведение, и свет на дне Ущелья. Надо лишь найти себе какое-то занятие, чтобы не поддаваться тревожным мыслям.

Для начала я выстирала сначала рубашку, затем брюки Дина. В холодной воде свежая кровь отошла без особых усилий. Закончив, я пристроила вещи на выступающих из стен тёплых камнях: вот тебе и сушилка. Когда рубашка подсохла, я аккуратно заштопала прореху. Пришлось повозиться, плотная ткань разошлась неровно. Привычное занятие успокаивало. Фонарик давал яркий свет, если не смотреть по сторонам, можно было представить, что я в своей комнате в общежитии. С удовольствием сжевала питательный батончик, запила водой.

– Иржина? – услышала я слабый голос Дина.

Он очнулся и смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Обвёл взглядом пещеру, задержался на светлом пятне выхода.

– Где это я?

– Где-то глубоко в провале, – я старалась, чтобы голос звучал спокойно. – Нас сюда принесли орлогрифы. Или один орлогриф, не знаю.

Дин попытался сесть и болезненно ойкнул.

– Что это за жуткие обмотки?

– Я тебя перевязала. Не дёргайся, а то швы разойдутся.

– Швы?.. – он коснулся бока и поморщился. – Почему мной занимаешься ты, а не Фай?

– Как я уже сказала, мы с тобой не в лагере, а неизвестно где. Поэтому мне пришлось штопать тебя самой.

– Ничего не понимаю, – Дин прикрыл глаза. – Всё как в тумане, голова кружится, и зябко…

«Не может быть озноба, лекарство должно действовать», – хотела возразить я и вдруг поняла:

– Дин, ты дар чувствуешь?

Несколько минут он лежал тихо, после чего произнёс с нарастающей нервозностью:

– Нет… Нет. Тьма! Меня словно оглушили, ослепили и выхолостили заодно! Что, бесы побери, происходит?!

– Ты перенапрягся и выкачал резерв полностью. Так бывает, вспомни. Теперь придётся какое-то время восстанавливаться.

– Какое-то время? – Дин возмущённо уставился на меня. – Сколько?! Час? День? Неделю?

– Не знаю, – я опустила голову. – Всё зависит от состояния организма и тяжести энергетического выгорания. Но ты ещё и ранен…

Он застонал и закрыл глаза. Полежал, затем тихо заговорил:

– Иржина, прости. Я очень зол, но это не твоя вина. Повтори, пожалуйста, где мы сейчас находимся и как мы здесь оказались.

Я послушно рассказала, умолчала только про свет на дне Ущелья. И без этой подробности мой рассказ выглядел слишком невероятным. Дин внимательно слушал и нервно покусывал губу.

– Последнее, что я помню, – как меня схватил орлогриф. Кажется, я пытался его развеять всеми доступными преобразованиями. Наверное, тогда я и ухлопал остатки резерва… Иржина, ты не преувеличиваешь? Кати столкнула тебя в пропасть? Может…

– Что – может, Дин? – переспросила сердито. – Думаешь, мне показалось? Или я спрыгнула сама? Или всё это, – обвела рукой вокруг, – плод нашей общей фантазии?

– На фантазию это мало похоже, – он вымученно улыбнулся. – Скорее уж на кошмар.

– Если бы орлогрифы нас растерзали, был бы кошмар, – возразила я. – А пока мы живы, нет ничего непоправимого. Ты, главное, выздоравливай.

Ответом служил унылый кивок.

– Отвратительное состояние. Такое чувство, что тело чужое. Мерзкая слабость и полная беспомощность. Нет чувства времени, нет пространственного чутья… ох! Своих вещей я тоже лишился – мне не открыть карман. Придётся голодать.

– Не придётся, – я улыбнулась, залезла в рюкзак и протянула ему питательный батончик. – Не ахти что, но хватает на целый день.

Дин ошалело посмотрел на обёртку, затем перевёл растерянный взгляд на меня:

– Иржина, ты вчера весь день питалась… вот этим?

– Он не такой ужасный, как ты думаешь, – начала оправдываться я. – На вкус примерно как хлеб… ну, почти. Ещё у меня есть стандартные пайки, но их положено заливать кипятком. Вода у нас в избытке, только нагреть её не на чем. Ничего горючего поблизости я не нашла. Хотя можно и холодной залить, просто тогда долго настаивать. На самый крайний случай будем так грызть, это лучше, чем пустой желудок.