Читать книгу О чём молчат камни Сибири - Артур Петрович Филимонов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Раскалённое солнце жаркого летнего дня опустилось за горизонт. Незаметно день растворился во всепоглощающей ночной темноте. Совсем недалеко шумело море, принося с лёгким ветерком запах и прохладу воды. Над головой раскинулось бескрайнее звёздное небо, в ночи тихо потрескивал костёр. Сергей мечтательно запрокинул голову и, разыскав на небе созвездие Большой Медведицы, потянулся к звёздному ковшу рукой в попытке зачерпнуть немного звёздного неба, чтобы в этой россыпи звёзд выловить самую яркую.

— Развлекаешься?

— Лиза?!

— А ты кого-то другого ожидал увидеть? Мне что, стоит уже ревновать? Что делаешь? Гимнастикой занимаешься?

— Не поверишь, пытался дотянуться до созвездия Большой Медведицы, чтобы достать тебе самую яркую среди далёких и холодных звёзд.

— Романтик, однако. Может, займёмся чем-нибудь более земным и естественным? Ты только подумай: Крым, море, ночь — что ещё нужно для романтики? Будем считать, что звезду ты мне уже подарил. Сергей, я жду.

— Чего?

— Скромняшка ты мой, за это и люблю, — эротично прошептала Лиза и, приобняв Сергея нежно за шею, жадно впилась в него своими пухленькими губами.

Внезапно поцелуи прекратились, и она отстранилась от своего возлюбленного и, широко раскрыв свои карие глаза, загадочно посмотрела на него.

«Что же ты задумала?» — подумал Сергей, увидев, как в её глазах вновь появились чёртики.

Неожиданно Лиза вновь обняла его и, крепко прижавшись, замерла. Но уже через пару секунд она задорно высунула свой язык и, прижавшись им к его щеке, начала яростно лизать её.

— Что ты делаешь? Прекрати, — начал умолять он.

Но Лиза не останавливалась. Где-то вдали послышался звонкий собачий лай. Внезапно на Керченский полуостров опустился туман. А когда он рассеялся, не было ни Лизы, ни моря, ничего.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — прокричал он, проваливаясь в чёрную бездну.

Утренние лучи солнца, незаметно проникнув в его комнату через окно, медленно крались к кровати, на которой ёрзал будущий археолог и светило российской науки, досматривая романтический сон. Неуёмный джек-рассел-терьер прыгал около кровати, лаял, периодически покусывая своего хозяина за руку.

— Опять сон, всего лишь сон, — уныло пробурчал он. — Ну что, Элвис, думаешь, ты собака? Нет, Элвис, ты не собака, ты свинья, неужели трудно было подождать, чтобы у нас с Лизой наконец-то всё получилось?

Собаке было не до романтики, у неё были свои собачьи радости, и они её ждали где-то там, на улице.

— Встаю, встаю, — продолжил он, пытаясь вырвать пододеяльник у заигравшегося пса.

Сергей присел на край кровати и на секунду задумался о том, могло ли что-нибудь получиться у них с Лизой в реальности или ему остаются только сны.

— Лиза — самая красивая девушка факультета, — продолжил Сергей общение с самим собой. — Обычная блондинка с хорошей фигурой и высокими запросами. Тебе, ботан, она не по карману, — резюмировал он, вспомнив выражение — когда человеку давали понять, что его статус не соответствует уровню того места, куда он намеревался попасть, ему часто задавали вопрос: «Куда прёшь со свиным рылом в калашный ряд?!»

Элвис лизнул хозяина за руку и пристально посмотрел ему в глаза, как бы спрашивая: «Ты чё завис, хозяин? Отомри и уже займись своими прямыми обязанностями».

— Ты прав, Элвис, — согласился Сергей. — Хватит мечтать о небесных кренделях, пора гулять.

— Гулять, мы пойдём гулять! — радостно залаял пёс.

Незаметно пролетел час. Довольный и уставший Элвис уже спал на коврике, чашка горячего кофе была выпита, а впереди ждала неизвестность.

— Какая, на хрен, неизвестность? Что ты туману нагоняешь, горе-археолог? — продолжил он беседу с самим собой. — Сейчас десять часов двадцать минут, экзамен через сорок минут. Успеваю.

Сергей проживал в квартире бизнес-класса на Ленинском проспекте недалеко от станции метро «Университет» и мог бы добраться до МГУ — а именно там на кафедре археологии он обучался — минут за шесть, но ему больше нравилась пешая прогулка. Ещё раз взглянув на часы, он понял, что сегодня немного припозднится.

— Ничего, пусть пока двоечники попытают счастья, а там и я подоспею.

В себе Сергей был уверен на все сто процентов, ведь не зря же его студенты прозвали ботаном — к сдаче экзамена он был готов. Поэтому, как обычно, включив автопилот, по уже отработанному маршруту двинулся навстречу своей судьбе. Не подозревая, что мама её уже подкорректировала.

Двумя днями ранее

— Олечка, привет. Как дела?

— Ирина?! Сколько лет, сколько зим!

— Может, встретимся, поболтаем?

— Поболтаем?! О чём? Пять лет ни слуху, ни духу, а тут — на́ тебе.

— Ну очень надо, Олечка, не откажи старой подруге.

— Проблемы?

— Не у меня, у сына.

— Ну и как он? Наверное, в МГИМО учится, скоро дипломатом станет?

— Не совсем, давай при встрече.

— Заинтриговала ты меня, Ирина Батьковна. Ладно, через час в кофейне «Шоколадница». Сможешь?

— Конечно, уже лечу.

«Легко сказать — лечу», — сидя в машине и наблюдая, как медленно рассасывается автомобильная пробка, думала Ирина. Справа и слева стояли такие же запертые в пробке машины, водитель каждой из которых ненавидел всех остальных только за то, что те создали этот затор.

— Ну наконец-то! — пробурчала Ольга, пытаясь взглядом прожечь дыру в подруге. — Полтора часа прошло, договаривались же через час.

— Ну извини, — виновато улыбнулась Ирина. — Пробки, будь они неладны. Не сжигай меня взглядом дотла, я тебе ещё пригожусь.

— Ладно, живи пока. Ну я вся во внимании, рассказывай.

— Мой сын не поступил в МГИМО.

— В армии служит?

— Нет, не настолько всё плохо. Хотя, возможно, лучше бы в армию пошёл. Мой сын не поступил в МГИМО, так как выбрал другой институт. Он учится, и довольно неплохо, на кафедре археологии, окончил третий курс.

— Да ладно! — ухмыльнулась Ольга. — По нашим стопам пошёл, значит? Гены, однако.

— Да какие там гены, Оля? — изобразила мучительную улыбку Ирина. — На принцип пошёл, и всё. Самостоятельности, видишь ли, захотел.

— Парень хочет быть самостоятельным, что же тут плохого?

— Работать землекопом, когда мог бы работать в администрации президента! Я что, зря связи всю жизнь нарабатывала? На пенсии хотелось спокойной жизнью пожить, и вот тут такое.

— От меня-то ты чего хочешь?

— Слышала, ты готовишь экспедицию в Сибирь.

— Всё-то ты знаешь. Готовлю, и что? Дай-ка угадаю: хочешь своего оболтуса ко мне в команду пристроить?

— Мой сын — не оболтус, мой сын — отличник.

— А что, отличник не может быть оболтусом?

— Олечка, ну возьми, пожалуйста, к себе в команду моего сыночка!

— Тяжко ему будет, подруга. Не жалко?

— Я знаю, что ты очень строгий начальник, но ему в данный момент это и надо.

— Хочешь сказать, стерва, да?

— Я так не говорила, просто у тебя не забалуешь. Поработает землекопом под твоим присмотром — глядишь, и захочет снова стать дипломатом. Пока не поздно.

— Издалека зашла, подруга. Сказала бы сразу — хочешь, чтобы я его конкретно задолбала. Но у меня, видишь ли, команда уже набрана. После сдачи экзаменов на кафедре будет распределение. Постарайся через кафедру решить вопрос.

— Боюсь, отправят его, как круглого отличника, в экспедицию в Крым. Море, пляж, девушки, романтика.

— Я тебя поняла, но в таком случае мне от тебя тоже кое-что понадобится.

— Говори сколько, я заплачу.

— Не-е-е, деньгами, подруга, ты не откупишься.

— Но я же обычная пенсионерка, у меня, кроме денег, и нет ничего.

— Не прибедняйся, сама говорила про администрацию президента.

— Ты хочешь кого-нибудь пристроить туда на работу?

— Нет, всё гораздо проще. Познакомь меня с руководителем администрации президента.

— Тебе зачем?

— Это моё дело. Познакомишь — и твой сын, считай, уже в моей команде.

— Хорошо, — тяжело выдохнула Ирина. — Попробую. Наверное, на кафедре надо ещё кому-нибудь забашлять, чтоб наверняка?

— И-и-ира, твоя задача — познакомить меня с руководителем администрации президента, остальное — не твоя забота. Ну что, по рукам?

— По рукам.

— Ну что, господа студенты, — ехидно улыбнулся старенький, но ещё вполне бодрый профессор археологии, — поздравляю вас с успешной сдачей сессии.

Василий Аристархович Раскопаев, бесспорно, был когда-то звездой первой величины на небосклоне московской исторической и археологической науки, но звезда его давно закатилась и почти погасла. Конечно, можно было давно уйти на заслуженный отдых и писать мемуары, но кто ж ему даст заниматься творчеством дома? Дачница-жена, столько лет мечтавшая о том, что блудный попугай наконец-то наиграется в археолога и вернётся в семью, давно бы нарезала ему фронт работ. Копать можно и дома. Чем картошка со своего огорода хуже каких-то черепков? Зная это, профессор искал любой повод, чтобы не появляться на даче. «Так что лучше уж студенты-оболтусы, чем эта дачная каторга», — подумал он, решив в который раз поизучать свою трость.

— Василий Аристархович! Василий Аристархович! — напряг свои лёгкие Фридман и уже мысленно продолжил: «Опять завис, старый хрыч».

Неожиданно старый хрыч и по совместительству профессор пришёл в движение, но потребовалась ещё пара минут, чтобы его блуждающий взор наконец-то остановился на Фридмане.

— Да, Миша.

— Не такая уж и успешная сдача, только «удовлетворительно».

— Что?!

— Я говорю, не такая уж и успешная сдача сессии! — вновь напряг свои лёгкие Миша.

— Не ори, Михаил, я прекрасно тебя слышу. Ну а насчёт сдачи сессии — не был бы ты Фридманом, Миша, оценка была бы ниже.

— Ну спасибо, господин профессор.

— Всегда пожалуйста, Миша, всегда пожалуйста. Может, ещё кого-то не устраивают оценки? — обратился профессор к аудитории.

Студенты молчали, как партизаны, ожидая распределения. Земли в России много, копай не перекопай. Поэтому, чтобы не сбивать профессора, а то, не дай бог, опять зависнет, потянувшись к судьбоносному списку, они даже дышать стали через раз. Наконец Василий Аристархович разродился, начав, как обычно, с самых лучших мест на этой планете.

— Крымская археологическая экспедиция. Требуются три стажёра-студента.

В аудитории наступила мёртвая тишина, кандидаты на место под солнцем даже дышать перестали.

— Михаил Фридман, — начал оглашать список профессор, — Заурбек Закоев, ну и на десерт — Елизавета Коротаева. Ну что, Миша, может, тебе поставить «хорошо» и отправить в Якутию — мамонтов искать?

— Не-е-е, профессор, в Крым — значит, в Крым.

— Ну, раз Миша доволен, тогда продолжим, — улыбнулся Василий Аристархович.

— Как это продолжим? Как это продолжим? — возмутился Сергей.

— Ой, а кто это у нас тут такой недовольный? — напряг своё зрение профессор.

— Худяков Сергей Николаевич.

— А-а-а, Сергей Николаевич, ну и чем же вы недовольны, позвольте спросить вас, милостивый государь?

— Я единственный отличник на кафедре.

— И что?

— Как это что? Хочу знать, почему лучшего студента кафедры не записали в экспедицию в Крым?

— Надо же, он хочет знать почему.

— Да, профессор, я требую разъяснить, по какому принципу вы распределяете студентов.

— Смотрите, господа, он требует. Ну что ж, я отвечу: вас не записали в экспедицию в Крым, так как нашлись другие, ну очень достойные господа.

— Троечники?!

— Да, троечники, но в то же время очень достойные студенты.

— Понятно.

— И что же вам понятно, молодой человек?

— На безбедную старость пытаетесь заработать, профессор?

— А вы наглец, как я посмотрю, Сергей Николаевич.

— Чё, в Сибирь сошлёте?

— В Сибирь, батенька, в Сибирь.

— Я этого так не оставлю.

— Не надо нервничать, молодой человек. В Сибири тоже люди живут. Очень прекрасное место, знаете ли. Сам бы с удовольствием туда поехал, если бы помоложе был, конечно.

— И что же это за место такое прекрасное?

— Деревня Окунево.

— Деревня?!

— Да, деревня Окунево, и это не обсуждается.

Сергей закрыл глаза и, отключив внешние сенсоры, ушёл в себя.

«Чем же я так прогневил Бога? — тяжело размышлял он. — Что же это за время такое, когда знания обесценены, везде только блат и деньги? Кто же науку двигать будет — троечники? Неизвестно, куда мы придём с такой наукой».

Если бы Сергей получше знал нашу историю, то не переживал бы так сильно, хотя, может быть, ещё сильнее захандрил бы. Во все времена на первом месте были блат и деньги, а знания не особо ценились, но, несмотря на это, мир не рухнул, наука развивается. Конечно же, не благодаря, а вопреки, но кого это интересует? Пройдут годы, жизнь его потреплет, обтешет да и пристроит где-нибудь на кафедре. И, возможно, став профессором, он тоже начнёт копить на безбедную старость, вспоминая с улыбкой свой юношеский максимализм. Но сейчас он даже мысли такой не допускал.

«Хорошо, деревня так деревня», — наконец-то успокоился он, вернувшись во внешний мир.

Профессор, закончив оглашать список, отправился на кафедру. Студенты весело обсуждали своё распределение. Того, что Сергей уходил в себя и потом вернулся, никто даже и не заметил.

— Ну что, господа студенты, надо бы отметить окончание летней сессии, — оживился староста группы, расплываясь в широченной улыбке.

Звали старосту Пётр, но чаще, по причине его мегаулыбчивости, к нему обращались «Петруха — улыбка от уха до уха».

— Кто бухать, айда за мной, — не унимался староста.

Студенты весело высыпали на улицу, большинство из них уже выбрали себе предводителя и, возглавляемые Петрухой, направились в ближайшую кафешку. Сергей, никогда не принимавший участия в студенческих попойках, замер около входа в университет, раздумывая над своей судьбой-злодейкой.

— Чё грустим, зубрилка? Ты только не плачь, — весело подмигнула ему Лиза, потрепав его по щеке. — А то я не переживу. Как же я там, в Крыму, отдыхать-то буду? Хотя нет, мы же туда впахивать едем.

— Я не плачу, Лиза, просто задумался.

— Много думать вредно, шёл бы со всеми, расслабился.

— А ты?

— А что я? Мы с Заурбеком в ресторан едем отмечать.

— Как же вам всё-таки удалось попасть в эту экспедицию? Деньги, да?

— А ты думал, то, что ты коренной москвич и мама у тебя хорошая, про паровоз поёт, поможет тебе в освоении Крыма? Нет, дорогой, Заурбек — тоже коренной москвич, про Мишу я вообще молчу, фамилия Фридман — это самая московская фамилия.

— Я подтверждаю, — бесцеремонно влез в разговор Михаил. — Евреи вообще начали осваивать российские просторы ещё во втором веке, а русские появились только в девятом.

— Ну и кто это тебе сказал? — нахмурился Сергей.

— Президента Российской Федерации надо повнимательнее слушать. Или ты не согласен с президентом?

— Отстань, Фридман. То, что ты едешь в Крым, а я — нет, наверное, каким-то образом доказывает эту теорию.

— Вот видишь? — продолжила Лиза. — Хорошие отметки, не подкреплённые купюрами, практически ничего не решают в нашей жизни. Занёс бы денег — и поехал бы со мной в Крым.

— У тебя Заурбек есть.

— Прав, ботан. Как всегда, прав. Ты мне даже с деньгами не нужен. Конечно, если бы у Заура не было такого богатого и уважаемого папы, то, возможно… Хотя нет, представить бедного, пусть и коренного москвича, русского я могу, а вот чтобы кавказец и по совместительству коренной москвич был беден — извини, но нет. Я права, Заурчик?

— Конэчно, моя красавыца, — оживился джигит. — Поехали уже.

— Может, и меня подвезёшь, а, Заур? — заискивающе улыбнулся Фридман.

— Миша, ты что, дэвушка?

— Нет, так я же не в ресторан напрашиваюсь, до дому подбрось, и всё.

— Я на своём «Мерседесе» только дэвушек катаю.

— Понятно, — недовольно буркнул Миша, отправляясь к ближайшей остановке автобуса.

Заур помог Лизе сесть в машину и, заботливо захлопнув за ней дверь, важно и не торопясь обойдя свой автомобиль, наконец уселся на водительское сидение. Когда «Мерседес» исчез за поворотом, Сергей решил, что ему тоже пора, и, включив, как обычно, свой автопилот, направился домой. Окунувшись в свои невесёлые мысли, он медленно брёл по улицам Москвы.

«Всё против меня, — размышлял он. — Мама достала со своим МГИМО и блатной работой в администрации президента. Как же она не понимает, археология — моя судьба! Элвис, наверное, больше верит в меня, чем все остальные родственники и знакомые вместе взятые. Он единственное существо в этом мире, любящее меня просто так. А если подумать, я всё же добился своего. Да, пусть деревня Окунево — это тебе не Крым, но мне удалось, мне удалось доказать в первую очередь самому себе, что я не маменькин сынок. Я творец своей судьбы».

Сергей внезапно остановился и, запрокинув голову назад, направил взор к небу. Там, где-то далеко-далеко, по синему небу, как по морю, безмятежно плыли облака. На него неожиданно нахлынуло странное чувство, доселе не испытанное. Он не мог объяснить, что это за чувство. Может, чувство свободы?

— Я творец своей судьбы! — крикнул Сергей во всё горло, вскинув руки к небесам.

— Конечно, ты творец своей судьбы, — вторили ему небеса. — Просто мама немного помогла.

Довольный собой, он продолжил свою пешую прогулку.

Откуда-то издалека, из темноты космоса, за ним наблюдал тот, кто действительно мог считать себя творцом его судьбы. В сплетённую им накануне паутину попались и мама, и её сын, и не только они. В эту паутину, которую так искусно соткал Мистер Неизвестность, вплетались судьбы не только землян, но и жителей нашей необъятной вселенной. В кромешной тьме космоса постепенно проявлялись нечёткие очертания нового пути. Куда ведёт этот путь, никто не знал, даже сам Мистер Неизвестность. Он только догадывался, так как человек предполагает, а Всевышний располагает.