Читать книгу Сны санитара Антипьева - Артём Фролов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Мы молодые были тогда, волосатые и наглые. Хотя, уж если честно, наглыми были мы, когда нам ничего не угрожало. При виде разжиревшего дембеля-десантника под градусом наглость наша испарялась мгновенно… Трусоватые были ребята. Хилые, дравшиеся только друг с другом (и то в детстве), кроме гитар да палочек барабанных в руки ничего не бравшие. Худосочные рокеры-музыканты.

Как раз тогда мы ПТУ окончили. По восемнадцать лет нам исполнялось, и впереди светила армия.

Идти в армию, конечно, не хотелось. Имелись планы получше: играть свою музыку – вместе, честно и бескомпромиссно – и в скором будущем занять полагающееся место на музыкальном Олимпе.

Только вот с армией надо бы как-то разобраться… Вариантов было два: «косить» по здоровью или поступать в институт. Второй – предпочтительнее. А то назовёшься психом один раз – потом всю жизнь не отмоешься. Зато в институт попадёшь – наоборот, из дурака-пэтэушника в приличные люди выйдешь.

Куда же поступать? Надо бить наверняка. Пока в Питер на электричке из Киришей своих волочились, полистали справочник «Вузы Ленинграда», со знающими людьми поговорили. Нашли беспроигрышный вариант: сельскохозяйственный институт, отделение «Производство яиц и мяса птицы на промышленной основе». Конкурс – ниже не бывает: одна целая пять сотых человека на место.

В основном поступали туда выходцы из махровой сельской местности. Мы среди них как-то чужеродно смотрелись в своей джинсовой амуниции и с волосами до плеч.

Подали документы. Вступительные экзамены – сочинение, биология и химия.

К слову сказать, по химии в девятом классе мы дружно остались на осень. Знаете, что такое «на осень»? Это значит, оценка за год – два балла. Всё лето надо было ходить к химичке, худой женщине с визгливым голосом, заниматься какой-то мурой – пробирки там, колбочки… Химию лучше мы знать не стали, но крови она попортила нам изрядно. В десятом классе тоже, конечно, не особо старались. После школы – ПТУ… В общем, подготовка по вступительным предметам была ещё та.

Сочинение мы написали, с этим-то проблем никогда не было. Лёха цитаты Лермонтова сам сочинил. Я говорю:

– А если просекут?

– Да брось ты, – отвечает. – Что они, всего Лермонтова, что ли, наизусть знают?

Биологию тоже сдали кое-как, напороли чушь какую-то про утконосов, по тройке получили. Последний экзамен – химия. Самый серьёзный.

Я первое задание у соседа справа списал. Правда, потом выяснилось, что вариант был другой, но я это не сразу понял. Всё равно больше ничего написать не мог. Экзаменатор посмотрел в мой листок, потом на меня:

– Чижиков! Ты откуда, – говорит, – такой?

– Из Киришей.

– Вас там что, в Киришах ваших, химии совсем не учат?

– Ну почему ж – совсем? – отвечаю. – Учат в принципе. Но слабо…

– Да уж… Был тут перед тобой ещё один. Тоже волосатый.

Подумал и рукой махнул:

– Ладно, учитесь…

И тройку поставил.

В общем, зачислили нас. Всей командой. Лёха – гитара, вокал, Шурик – бас, я, Валерий Чижиков, – барабаны.

Долго ли, коротко ли, являемся мы на вручение студенческих билетов.

Весь курс новоиспечённый собрался, человек сто. В основном – потенциальные спецы по крупному рогатому скоту, ну и нас, птичников, голов двадцать.

Расселись в аудитории, мы на задний ряд забрались. В президиуме вся местная знать – профессора, доценты; во главе наш декан. Ничего такой мужик, в тройке. На жилете пуговицы в ряд, на голове укладка – лака не меньше флакона вылито. Я думал, он всегда с такой причёской ходит, а потом узнал, что нет, это он для торжества специально постарался.

Сначала они речи говорили, про сельское хозяйство. Потом началось вручение студенческих билетов. Долгая процедура: каждого называют по фамилии, пока он выкарабкивается, пока идёт в президиум… Там ему декан руку жмёт, а тётка с брошкой – документы вручает.

Зато есть возможность рассмотреть будущих однокурсников. А главное – однокурсниц. Оказалось, есть очень интересные особы.

Лёха посидел-посидел, повертелся, заскучал маленько, а потом говорит:

– Давайте будем декану руку жать. Сильно.

– То есть?

Лёха показал глазами:

– Видал? Ему руку все аккуратненько подают… Он подвоха не ожидает. А мы ему – р-раз! – и нажмём по-мужски! Посмотрим на его реакцию. Только уговор – каждый со всех сил жмёт, все трое.

В общем, договорились. Лёха по алфавиту раньше нас идёт, его первого вызвали. Мы с Шуриком сидим, наблюдаем. Вот он к декану подходит, тот улыбается во всю ширь, Лёхе руку пожимает, и вдруг лицо его напряглось как-то, и он говорить перестал. Но руку не отнимает. Лёха, смотрю, тоже напыжился… Потом расслабились оба, руки разняли, и тётка Алексею билет подала. Декан озадаченно так Лёху взглядом проводил, пока тот на место садился.

Слышу, спрашивает декан у тётки:

– Это кто?

А та улыбается лучезарно:

– Это ребята из Киришей.

Потом ещё человек двадцать по списку вызвали, декан увлёкся снова, каждого приветствует, руку трясёт – душка. Дошла очередь и до Шурика со мной. Сначала Шурик к декану подошёл – и тоже поднажал со всей мочи. Но декан в этот раз быстрей среагировал; в глазах блеск такой появился, азарт. Стиснули руки друг другу, покраснели, давят… Потом отодвинулись, тётка Шурику студенческий протянула, а декан у неё спрашивает:

– Тоже из Киришей?

– Точно! – отвечает.

А тут как раз я подхожу. Он увидел, что волосатый, – сразу же подобрался как-то бочком:

– Киришский?

– Киришский! – говорю, и тут он как вцепится мне в руку! Ну, я не оплошал, был готов к броску – схватились мы с ним при всём честном народе. Профессура сидит, смотрит с недоумением, а наш декан вспучился, глаза кровью налились, галстук сбоку, зубы стиснул и шипит:

– Знач-чит, киришский?..

А я жму со всей дури, ладонь вспотела, отдуваюсь и тоже сиплю:

– К-киришский!..

Потом он, видать, опомнился, хватку ослабил, воздух выдохнул. Галстук поправил и тётке говорит:

– Хорошие ребята.

Нормальный он мужик оказался, наш декан…

Так нас в студенты и приняли. А потом учёба началась. Но оказалось всё это неинтересно. Мы в основном репетировали. Вечером в актовом зале (в профкоме как узнали, что мы музыканты, – сразу же нам аппаратуру выделили), ночью в общаге на гитарах с маракасами, а днём спали. Так что было не до учёбы.