Читать книгу Место, где горы помнят. Мистический роман - Black Witch - Страница 3
Глава 3. Ночной гость
ОглавлениеВечером деревня исчезла.
Не буквально: дома стояли на местах, заборы темнели вдоль улицы, из труб поднимался редкий дым. Но после заката Кара-Суг будто перестал быть человеческим местом. Ни голосов, ни шагов, ни скрипа телеги, ни лая собак. Даже река, казалось, шумела тише, словно и она боялась привлечь внимание.
Бабушка закрыла ставни, проверила засовы на дверях и рассыпала у порога тонкую дорожку соли.
— Это от кого? — спросил Егор, стараясь говорить спокойно.
— От тех, кто ходит не ногами.
— Очень информативно.
— Смейся днём. Ночью не надо.
Она постелила ему в маленькой комнате, где он спал в детстве. Там всё осталось почти прежним: узкая кровать, полка с выцветшими книгами, деревянный ящик для игрушек, на стене — старая карта Алтайского края. Только над окном теперь висела красная нить с привязанными к ней перьями и маленькими косточками.
— Бабушка, а это точно не перебор?
— Спи головой к стене. Если сон плохой будет — не вставай сразу. Сначала три раза имя своё скажи.
— Зачем?
— Чтобы вспомнить, кто ты.
Она ушла, оставив ему свечу и фонарик. Электричество в доме было, но лампочка под потолком мигала, словно собиралась умереть.
Егор лёг, не раздеваясь полностью. Телефон по-прежнему не ловил сеть. Он открыл заметки и написал:
«День первый. Белый конь на дороге. Старуха у магазина. Голос в сенях. Бабушка ведёт себя так, будто я приехал не в гости, а на собственные похороны».
Он перечитал последнюю фразу и стёр.
Потом снова написал:
«Нужно выспаться».
Но сон не шёл.
Дом жил ночной жизнью. Потрескивали брёвна. Где-то под полом шуршала мышь. В печи оседала зола. Ветер трогал ставни, и они отвечали короткими сухими щелчками.
Егор лежал на спине и смотрел в темноту.
Он пытался объяснить случившееся рационально.
Белый конь? Местная лошадь. Туман. Усталость.
Старуха? Деревенская знакомая бабушки, которая помнила его маленьким.
Голос в сенях? Сосед, пьяный или не совсем здоровый. Бабушка не захотела открывать. Остальное — его воображение.
На этом месте из сеней донёсся тихий стук.
Егор перестал дышать.
Тук.
Пауза.
Тук.
Пауза.
Тук.
Он сел на кровати.
Стук был не в наружную дверь. Он звучал ближе. Будто кто-то стоял внутри дома и стучал ногтем по стене.
Тук.
Тук.
Тук.
Егор взял фонарик и включил. Луч выхватил из темноты край стола, стул, карту на стене, закрытое окно.
Стук прекратился.
Он прислушался.
Тишина.
И вдруг за стеной, у самой его головы, кто-то прошептал:
— Егорка.
Голос был женский.
Он похолодел.
— Егорка, ты спишь?
Это был голос матери.
Не похожий. Не напоминающий.
Её голос.
Тот самый чуть усталый, низкий, с мягким городским произношением.
— Сынок, открой.
Егор медленно повернул голову к стене. За ней не было комнаты. Только улица. Закрытое ставней окно выходило во двор.
— Мам? — вырвалось у него.
Сразу после этого в соседней комнате что-то громко упало. Бабушка крикнула:
— Молчи!
Егор зажал рот ладонью.
За стеной стало тихо.
Потом голос матери изменился. Стал ниже.
— Ты же хотел знать, почему я не приехала.
Слова прошли сквозь стену, как холодная вода.
— Открой окно, Егор. Я всё расскажу.
Он смотрел на ставню.
Деревянная щеколда медленно поднялась сама.
Егор вскочил. Фонарик выпал из рук и покатился под кровать. Комната погрузилась в полутьму.
Щеколда дрогнула ещё раз.
— Не слушай! — крикнула бабушка из-за двери. — Им нужен ответ!
— Кому им?
— Не называй!
За окном тихо засмеялись.
Теперь голос был уже не материнский. В нём смешались сразу несколько голосов: женский, мужской, детский и какой-то совсем старый, хрипящий.