Читать книгу Другой бомж. Сумасшедшая площадь-2 - Борис Ветров - Страница 3

На несколько дней я стал освобожденным от необходимости ходить в город. Что делаю я в такие моменты своего бытия? Иногда записываю в толстую, немного разбухшую от сырости тетрадь, историю моего жизненного пути. Это не законченные произведения, это просто хронология событий, которые или повлияли на траекторию пути, или просто навсегда осели в памяти нерастворимым осадком. Я и сам не знаю, зачем это делаю. Наверное, просто от избытка времени, обусловленного свободой от всего на свете. Но уж точно не из желания затем все это опубликовать в назидание потомкам. Слишком незначительная я величина, для того, что бы считать свой опыт интересным кому-либо еще. Наверное, просто сидит во мне та самая жажда чистого листа, о которой говорил какой-то древний писатель. Тетрадь уже кончается, и надо запланировать в следующий раз покупку новой. Я знаю один магазин, где вся канцелярия стоит невероятно дешево даже в это сумасшедшее время, когда ценники в магазинах изменяются со знаком плюс чуть ли не два раза в день.

Вот еще один плюс моего образа жизни, и моего пути. Я свободен от всенародной массовой истерии по поводу очередного кризиса. Мне ни к чему с выпученными глазами в сотый раз мусолить тему всеобщего окончательного разорения. Да и не с кем ее мусолить, чему я спокойно рад. Труднее всего сейчас приходится тем, кто смог в короткий период призрачного благоденствия обрасти жирком и обзавестись привычками, основанными заданным уровнем благосостояния. Теперь всеми ими правит ледяной ужас перед грядущими лишениями. Рушатся устои, наступает изменение сознания, в нем поселяется понимание собственной ничтожности. Все это приведет к сваливанию в штопор, имя которому депрессия, неврозы, и алкоголизм. Наступает вынужденный великий пост, переживут который далеко не все.

Вы скажете, что меня тоже не минет чаша сия, хотя бы потому, что и я, пусть краями, но завязан на систему распределения материальных ценностей. И ошибетесь. Даже если у меня перестанут покупать добытый металлолом, и ни в одной забегаловке не станут кормить за помощь по хозяйству, я все равно выживу. Как? Рассказывать об этом долго и, наверное, неинтересно для вас. Потому скажу только одно – пока еще существует замкнутая экологическая система под названием «тайга», я буду жить. Потому, что я – другой бомж.

Когда надоедает заполнять тетрадные листки лезущими из меня воспоминаниями, я отправляюсь исследовать дальние территории, с каждым разом увеличивая радиус перемещения. Таким образом, порой мне достаются нетронутые ягодники, грибные места, поляны с полезными растениями, и еще много чего. Однажды я наткнулся на непонятно почему, брошенную стоянку не то туристов, не то браконьеров, не то еще кого-то. Я так и не смог прочитать по следам и приметам, что же тут произошло. На небольшом участке, среди мелкого юного соснячка, уместилась брезентовая палатка, а в ней – рюкзак, до отказа набитый консервами и полуфабрикатами типа лапши и обезвоженной картошки. Два дня я со склона горы наблюдал за этим местом. Но никто так и не пришел за своим имуществом. Принес я к себе отсюда еще и топор, котелок, моток капронового шнура, фонарик и фляжку. И по сей момент не могу я понять – что же там произошло? Может, это было убежище какого-то беглеца, пойманного при вылазке в обитаемые места, или табор черных лесорубов, прихваченных лесниками? Не знаю. Первое впечатление почему-то нарисовало картину внезапного и бесследного исчезновения хозяев всего этого добра. И продукты были, судя по маркировке, свежими, и палатка почти новая, не в полной мере испытавшая разнообразие стихий. И свежего костровища рядом тоже не было. Был выложенный булыжниками очаг, но сверху его занесло хвоей. Так что огонь тут давно не разводили. Сегодня я иду как раз в те места. Быть может, мне опять повезет.

Для перемещения по лесным пространствам у меня есть специальная обувь. Это старые берцы, со срезанными каблуками и с подошвами, оклеенными толстым слоем войлока. Такие ботинки не оставляют следов ни на хвое, ни на земле. Мои следы не надо видеть никому. Я иду сейчас по склону сопки, одной стороной уходящей на почти километровую высоту, а второй – к берегу реки. По дороге мне встречается знакомый обширный горельник – но лес тут явно никто не тушил. Он погас от июльских дождей. На следующий год после пожара я каждую неделю собирал здесь урожай рыжиков. И в те дни у меня был роскошный стол. Такого вкуса, как у шашлыка из свежих рыжиков, больше нет ни у одного блюда на Земле. Впрочем, я начинаю проваливаться в болото местечковой литературы, сотни томов которой и без меня посвящены багуловым сопкам, отблескам костра, туманам над рекой, и вкусу даров леса. Все это – удел домашних романтиков, выбирающихся за пределы квартиры пару раз в год, и потом строчащих массивные воспоминания под журчание унитазов и шипение колет на сковороде. Как правило, воспоминания эти перенасыщены прилагательными, в них рассыпаны уменьшительно-ласкательные суффиксы, и они утыканы нелепыми сравнениями. Для меня же такая вылазка – не романтика, а необходимая составляющая моего быта, как для вас – вылазка в продуктовый магазин.

В этот раз на месте обнаружения брошенной стоянки пусто. И костровище осталось нетронутым. Сюда больше никто не приходил. Сегодня я иду дальше. Спустившись к берегу, я немного отдыхаю, споласкиваю лицо речной водой, и обнаруживаю неведомую мне тропинку. Она забирает от берега в распадок, и по ней я поднимаюсь на соседний хребет. А здесь, действительно, когда-то уже поработали черные лесорубы. Лесоповал, размером примерно с пять футбольных полей, завален отпиленными верхушками сосен, и утыкан пеньками. Везде во множестве валяются консервные банки, пластиковые канистры из-под масла, упаковки от лапши, обрывки полиэтиленовой пленки, бутылки из-под водки, и прочий хлам. Но для меня лично тут не все является хламом. Я выбираю пару канистр и приличный кусок полиэтилена. Все это умещается в рюкзаке.

Земля вокруг разворочена траками трелевочников. Я вижу в сосновой чаще просеку, и соображаю, что лес вывозили зимой, по льду реки.

А найденная мной неизвестная тропинка ведет дальше. Она завершает подъем между двух вершин хребта, и выводит на обширную пустошь. Здесь все поросло мелкими березками и осиной. Осенью надо наведаться сюда за подосиновиками. Попутно я отмечаю изобилие земляничных усиков среди камней. Может, и с ягодой повезет.

Тропика начинает петлять между гранитных валунов, и пустошь внезапно прорезает избитая лесная дорога. Она тянется между точками востока и запада. Я иду по ней, ловя всевозможные звуки: судя по грунту, тут проехала грузовая машина не позднее, чем три дня назад. В это же время, отметив положение солнца на небе, я вычисляю, что иду уже три часа. Значит, от моего убежища до этих мест примерно двенадцать километров.

Дорога резко спускается вниз. И тут с точки перевала я вижу какие-то строения. Их силуэты пока лишь обозначены за высоким кустарником. Но уже отсюда различим явно новенький забор из зеленого профлиста. Я ухожу с дороги, и двигаюсь параллельно ей по лесу. Теперь строения остаются по правую руку – с подветренной стороны. Я сбавляю скорость, и ступаю так, что бы ни одна ветка не попала под ноги. В этой тишине ее хруст будет подобен пистолетному выстрелу.

Теперь до зеленого забора остаются не более двух сотен метров. Сперва сознание отмечает редкий лай собак. Объект обитаем. Хорошо, что ветер дует с его стороны – сторожевые собаки на такой дистанции запросто могут учуять постороннего. Ближе подходить опасно. Я замечаю сосну с мощным стволом и раздвоенной верхушкой – когда-то давно в это дерево ударила молния, и потому оно пустило два новых ответвления. Я скидываю рюкзак, прячу его между валунами, и лезу вверх. В месте раздвоения ствола – удобная ложбина для наблюдателя. Отсюда просматривается часть территории за забором. Я вижу ГАЗ-66 с брезентовым тентом на кузове, полевую кухню, несколько бочек, и навес. Под ним уместились стол и лавки. У кухни возится мужик в старой военной форме, советского образца, без погон и других знаков отличия. Когда я работал на золотых приисках, мы массово, за копейки, скупали такую же форму в войсковых частях для спецовок рабочим.

Мужик готовит еду. Труба полевой кухни выталкивает из себя небольшие порции синеватого дыма. Больше я никого не вижу, и потому лезу еще выше. С новой позиции мне открывается большая армейская палатка, рядом палатка поменьше, и развалины зданий. Судя по всему, раньше тут была или радиолокационная станция, или батарея ПВО. Вот показались еще два человека в такой же форме. Они тащили в сторону палаток что-то в брезентовом свертке. Судя по походке, сверток был довольно тяжел. А вот и третий показался за ними. Этот был одет в современный камуфляж. На его плече висел карабин «Сайга». Двое дотащили сверток до небольшой палатки, и сгрузили его, облегченно выпрямившись. Подошел вооруженный человек, заглянул в палатку, и оттуда выбрался четвертый обитатель лесного объекта – лысый, большой, с массивным животом. Он присел на корточки над свертком, потом поднялся, что-то сказал камуфляжному, махнув рукой. Двое в старой форме опять взяли сверток на плечо. Камуфляжный прихватил лопату, и все трое двинулись в противоположную от меня сторону. За ними увязалась крупная собака, похожая на кавказскую овчарку.

Я наблюдал за объектом еще минут пятнадцать. Больше ничего не происходило, не считая возни человека у полевой кухни. Я пытался определить размеры огороженной территории, и направление ее дислокации. Но для этого пришлось бы поменять точку наблюдения. Я решаю, что мне это не надо, и записываю в карту своей памяти место, как опасное для посещения. Немного удручает то, что до моего убежища не так уж и далеко. Я спускаюсь вниз, беру рюкзак, потом отклоняясь подальше влево, огибаю пустошь, и берегом реки ухожу к себе. Анализировать полученную информацию неохота. Я только думаю, что в брезентовом свертке явно был труп. Значит, в горах работает какое-то нелегальное предприятие. Может, его работники заготавливают лес по другую сторону хребта. Может, там промывают и обрабатывают кислотой золотосодержащую породу. В любом случае, появляться мне тут нельзя.

Следующий день принес первый настоящий весенний дождь. Он приходится очень кстати – вчера на закате ветер принес запах гари, а распадок с источником стало затягивать сизой пеленой. Лесной пожар – главная проблема для моего существования. Если он придет сюда – придется спешно эвакуироваться, и искать столь же удобное место, а затем начинать все с начала. Но дождь льет монотонно и длительно, так, что даже нельзя развести небольшой костер. Потому я обхожусь обедом из холодной тушенки, оставшимся чебуреком и ключевой водой. Все прочее время я дремлю в своей могиле, и посреди дремоты опять приходят воспоминания.