Читать книгу Судьба принцессы - Дарья Котова - Страница 5

Боль была первым, что почувствовала Элиэн. Все тело затекло, от засохших слез слипались ресницы. Она чувствовала себя совершенно разбитой, словно ее безвольной куклой протащили через весь дворец. Только спустя долгое мгновение Элиэн осознала, что она не в родном Листерэле, а в Меладе, в императорском замке. Воспоминания о вчерашней ночи заставили ее сжаться в комок, отчего все тело прострелило болью, а между ног резануло огнем. Голова раскалывалась и кружилась, а желудок грозил вывернуться наизнанку. Она скатилась с кровати, не помня себя, и, шатаясь и падая, едва ли не на коленях, доползла до уборной, где ее наконец-то стошнило. И еще раз. А потом она долго сидела на холодных черных плитах и смотрела пустым взглядом в стену. Так могло бы длиться вечность, но Элиэн была иной. Она заставила себя наполнить ванную, а потом, плача, стирала с себя следы ночного насилия, сдирая кожу до крови. Вода обжигала, это был настоящий кипяток, но едва ли она это почувствовала. Правая рука болела и пульсировало, каждое движение причиняло Элиэн боль, словно ее до сих пор брал муж. С трудом она вылезла из ванной и отправилась обратно в спальню. Там, среди ее немногочисленных вещей, привезенных из дома, она нашла положенный матерью пузырек с мазью. Та дала ей его без объяснений, лишь сказала, что поможет справиться с последствиями. С какими? Тогда Элиэн не поняла. Нет, она, несмотря на возраст и невинность, не была наивной и знала, что происходит между мужчиной и женщиной, но никогда – никогда в жизни! – она не могла бы предположить, что это настолько ужасно.

Дрожащими руками Элиэн открутила крышку пузырька и вылила на ладонь темно-зеленую мазь. Боль, успевшая притупиться, тут же вернулась, как только принцесса приступила к лечению. Плача и кусая губы, она раз за разом выливала еще мази, надеясь, что это поможет ей хотя бы встать. Внутри все до сих пор болело, и прикосновение лишь усиливали страдания. Почему, ну почему все так плохо? Да, первый раз должен быть болезненным, но разве это может длиться так долго? А у Элиэн было чувство, что темный и не выходил из нее, что он продолжает прямо сейчас резать и жечь ее изнутри. От воспоминаний о грубых руках и горячей кожи на ее спине она вздрогнула и ее вновь стошнило, хотя уже было нечем.

Только к полудню Элиэн смогла привести себя в порядок, но физическое состояние было не главным. Она не могла перестать думать о случившемся, на глаза постоянно наворачивались слезы, и впервые пришлось порадоваться, что в покои не заглядывают слуги. Она не могла собраться, не могла заставить себя подняться с разворошенной кровати и выйти. Все же к вечеру Элиэн пришлось позаботиться о минимальных удобствах: спать в окровавленной постели, хранившей следы прошлой ночи она не хотела. Да что там не хотела – не могла!

Чтобы не слышать непонятный говор слуг и не видеть их многозначительные взгляды, она вновь закрылась в уборной, где и просидела едва ли не до самой ночи. Только когда ее стал одолевать сон, она поднялась и неловко побрела в спальню: мазь подействовала, убрав режущую боль, но оставив дискомфорт, словно в ней до сих пор что-то было. И об этом "что-то" она старалась не думать. Вот только она не знала, что это было только начало, потому что когда Элиэн вышла из уборной, она даже в кромешной темноте спальни – за время ее отсутствия все свечи догорели – увидела багровые глаза. И все повторилось.

Когда темный ушел, она доползла до окна, несмотря на пульсирующую боль, взобралась на подоконник и прислонилась лицом к холодному стеклу. Она чувствовала себя убитой, изувеченной, изуродованной. Словно беря ее силой, он осквернял ее. Она дрожала и знала, что эта дрожь не от боли – ее трясло от мерзости, когда она вспоминала его руки. Хотелось выть волком и царапать свои бедра, на которых остались следы засохшей спермы, его семени. Слезы катились из глаз не переставая. Неловко положив правую ладонь на колени, она всматривалась в темноту ночи, пытаясь найти силы жить дальше. Потому что ей не хотелось больше открывать глаза…

Эта мысль отрезвила Элиэн. Она не сдастся. Смерть – самый легкий выход. Сбежать? Слабая, ни на что не способная эльфийка, одна в этом мире… Злость поднималась откуда-то изнутри. Нет, она не сдастся. Да, она одна, да, она слабая, но такова жизнь. Ей не повезло родиться в любящей семье, ей не повезло выйти замуж за хорошего мужчину, ну и что? Она добьется всего сама! Она будет сражаться, вгрызаться в эту жизнь до последнего вздоха, потому что иначе она умрет – даже не телом, а душой. Мать больше не может остановить ее, сказать, быть тихой. Тихой она не будет, никогда не была. Это маму ни во что не ставили слуги, а вот Элиэн смогла даже под надзором отца приучить их слушаться ее. Это мама смирилась со своей судьбой и могла лишь слезно умолять мужа не наказывать ее, а Элиэн никогда не опустится до этого: темный не увидит ни одной ее слезинки. Такие мужчины, как он, не проявляют милосердие или снисхождение к слабости. Его не растрогают ее слезы, значит, она будет стойкой. Ведь ничего не изменится, боль не уйдет, а вот уважать она себя перестанет.

Пообещав себе, что муж ее не сломает, Элиэн слезла с подоконника и отправилась в ванную – согреваться и стирать с себя следы очередного насилия.

На следующее утро она уверенной, пусть и немного нетвердой походкой вышла из покоев в поисках слуг. Пора было что-то делать. Те девушки-дроу, высокие и какие-то хищные темные эльфийки, не были довольны ее приказу – даже попытались изобразить непонимание, но весьма понятный жест, указывающий на ее покои, был знаком всем. В отличие от разных языков. В итоге служанки убрались и даже (не без пинка Элиэн) принесли еду: как и всегда, недожаренную или пережаренную. То ли вкусы в Темной Империи сильно отличались от всего другого мира, то ли светлую эльфийку банально травили. Оставив этот вопрос на потом, Элиэн с час пыталась объяснить дроу, что ей нужна библиотека. По-видимому, служанки все же поняли, что она от них хочет, после продолжительного похлопывания по книге и перелистывания страниц. Или им порядком надоело выслушивать свою новую хозяйку. В общем, одна из дроу отвела-таки Элиэн в библиотеку, оставив принцессу один на один с бесчисленными рядами книжных полок. Впрочем, в одиночестве она пробыла недолго: через минуту к ней навстречу вышел мрачный гоблин. Это было невысокое, по пояс Элиэн, зеленомордое существо с большими, как у летучей мыши ушами и длинным горбатым носом. Он тоже не был рад светлой эльфийке и принялся ругаться – это можно было легко понять по его интонации.

Решительно шагнув вперед (и стараясь не обращать внимания на ноющую боль внизу живота и не вспоминать, как она появилась), Элиэн произнесла на человеческом:

– Рада вас видеть здесь. Мне так нужна помощь, боюсь, только вы знаете, что делать.

Гоблин, явно не ожидавший чего-то вразумительного от нее, остановился и замолчал, даже перестал размахивать руками. Элиэн лишь мысленно понадеялась, что не ошиблась: кто, если не библиотекарь, может знать язык людей. Он должен был ее понять. Библиотекари всегда знают больше всех остальных.

И надежды Элиэн сбылись. Гоблин кивнул, задумчиво потирая зеленый подбородок:

– Чем могу помочь… ваше величество? – поинтересовался он на ломанном человеческом.

– Мне нужно выучить язык темных эльфов. Кто, если не вы, знаете лучший способ? – Элиэн многозначительно посмотрела на ряды книжных полок. В ее глазах было настоящее восхищение: она с детства любила книги, они позволяли проживать не одну, а тысячи жизней. Библиотека замка Мелады поражала воображение. Элиэн вспоминала Листерэль: в ее родном дворце хранились книги со времен Раскола и даже периода до него, и библиотека Темной Империи могла по размерам посоперничать с Рассветным Лесом. А ведь она существует меньше тысячелетия.

Видимо, заметив неприкрытое восхищение Элиэн, гоблин уже спокойнее, с нотками гордости заметил:

– Здесь хранится более сотни тысяч книг. Император самолично пополняет библиотеку.

Напоминание о темном вновь заставило Элиэн окунуться в холодный омут боли. К счастью, сейчас библиотекарю уже не нужен был собеседник. Он принялся распинаться:

– Столько книг! Я каждую знаю, каждую в руках столько раз держал, а они приходят и заявляют, что сами все знают. Знают они! Не нужен им библиотекарь! Вот уйду на заслуженный покой, а они пусть разгребают все здесь!..

Гоблин распалялся все больше и больше, даже кулаком пригрозил невидимым "им". Речь его, и без того не совсем понятная, от излишней эмоциональности и вовсе стала неразличима. Элиэн, поняв, что стоять она больше не в состоянии, присела на кушетку и мило поинтересовалась, прервав бесконечный поток возмущений:

– Но вы же не оставите эту сокровищницу? Ох, прошу меня простить, я же даже не узнала ваше имя.

– Гырызтарг, – представился гоблин, почему-то неожиданно смутившись от такого обращения.

– Очень приятно, – заверила его Элиэн, не дав вставить и слова. – Так что вы мне посоветуете? Признаться, я так рада найти достойного собеседника. Вы столько всего знаете.

– Да, – крякнул Гырызтарг и плюхнулся в кресло, которое для его роста было явно великовато, и тут же подскочил: – Чаю хотите?

Элиэн доброжелательно улыбнулась, заставив гоблина смутиться еще больше.

– Не откажусь.

Из библиотеки она ушла только через четыре часа, узнав все подробности жизни достопочтенного Гырызтарга и унеся стопку книг, изучением которых занималась до самого вечера. Она усиленно старалась не думать о том, что ждет ее ночью. В их мире бытовало мнение, что Глубины, где живут демоны, полны огня и любое существо испытывает там невообразимые муки. Сейчас Элиэн казалось, что именно в Глубины она опускается каждую ночь. Темный приходил, когда солнце окончательно опускалось за горизонт, и уходил лишь перед рассветом, превращая эти несколько часов в непрекращающуюся пытку. Он брал ее сзади, словно животное, никогда не был ласков, не проронил ни слова, но всегда вбивался в нее со всей силой, словно хотел причинить ей еще бо́льшую боль. Боль, боль, боль – она стала спутницей каждой ночи. Первые разы было совсем невыносимо, потом, со временем, стало немного легче. Элиэн пыталась расслабиться, но не могла: мышцы упорно сжимались, сопротивляясь вторжению. И он вновь и вновь разрывал ее до крови, чтобы утром она сквозь слезы втирала мазь в истерзанное лоно.

Жизнь Элиэн разделилась на ночь, когда она боролась с болью и страхом, и день, когда она боролась с пренебрежением и неприятием. И каждая эта борьба отнимала все ее силы. Но все же Элиэн шла вперед. Все свободное время она проводила за изучением книг либо разговорами с библиотекарем. Постепенно это стало приносить плоды: она иногда понимала, что говорят слуги, хоть и не могла ничего сказать сама. Как только рухнул языковой барьер, ей стало легче. Чего было не отнять у Элиэн, так это старательности: уже через месяц она могла, пусть и с трудом, сама читать книги. Чужая история и традиции восставали со страниц древних томов. Она многое узнала и из бесед с Гырызтаргом: тот оказался ворчливым, но достаточно добродушным стариком (хоть и гоблин, и вообще темный). Главное было найти к нему подход. Элиэн нашла. С каждым днем она чувствовала, что продвигается вперед. Как только у нее появилась надежда сказать и быть понятой, это придало ей сил. И хоть ночи до сих поры были для нее отдельным, ее личным кошмаром, она начала подниматься. И даже нашла маленький кусочек счастья – в прямом смысле этого слова: она обнаружила выход в сад. Он прятался в хитросплетении коридоров в самом незаметном месте. Это была небольшая дверь с чугунной ручкой, повернув которую, Элиэн оказалась среди зеленых зарослей. Здесь не было слуг и придворных, не было косых взглядов и липких шепотков, лишь одинокий садовник и его маленькое живое царство. Знакомство с Жерисом подарило Элиэн второго приятного собеседника. У них оказался не только общий интерес, но и язык: на удивление садовник знал человеческий намного лучше, чем библиотекарь.

– Моя мать была дриадой, – объяснил он, копаясь в земле. – Ее продали в рабство пустынники, привезли в Империю. Отец выкупил ее и, вернувшись в столицу, женился. Они были счастливы здесь и до своей смерти ухаживали за императорским садом. Теперь это делаю я.

Элиэн он нравился, потому что был едва ли не единственным, кто относился к ней с теплотой. Возможно, сыграла роль кровь дриад, которая хоть и не могла проявиться в оборотне (у этой расы не рождались полукровки), но все равно давала о себе знать, а может, и не все темные были злом. Элиэн не стала гадать, лишь наслаждалась моментами покоя, которые дарил ей сад и его попечитель. Они много беседовали и много молчали: Жерис постоянно трудился на этом небольшом клочке земли, а светлая эльфийка сидела на скамейке среди зарослей гортензии и читала. Конечно, день их знакомства был не таким мирным. Оборотень знатно испугался незваной гости, к тому же он был сильно расстроен, а Элиэн внутренне еще продолжала бояться всего в этом замке, но истинная тревога садовника о своем детище покорила ее. Единственное, что она сразу у него спросила прежде, чем помочь, это:

– Здесь есть белые розы?

– Нет, они не прижились, – с немалым удивлением ответил оборотень и все же догадался представиться: – Я Жерис, ваше величество.

Титул резанул слух, но Элиэн не придала этому значение: для себя она все также оставалась принцессой, не чувствуя смены статуса. Кажется, ее никто и в замке не воспринимал, как супругу Императора.

– Вы расстроены что-то случилось? – заботливо поинтересовалась Элиэн: если бы Жерис повел себя, как все остальные слуги – высокомерно и нагло, – она бы и его попыталась осадить, но на вежливость она привыкла отвечать вежливостью. Это было разумнее.

– Ничего такого, что заслуживало бы вашего внимания, ваше величество, – слегка поклонился старый оборотень, опираясь на лопату. Это был не такой высокий, как дроу (тех ниже двух метров Элиэн не видела), и достаточно худой мужчина со светло-каштановыми волосами, уже прореженными сединой. Лицо его, на котором сверкали огнем жизни желтые глаза, покрывали морщины. И хоть принцесса никогда раньше не видела оборотней (их считали прислужниками Тьмы, пусть и не такими ярыми, как темных эльфов), но Жерис ей понравился, поэтому она не прочь была ему помочь – к общению с растениями у нее была предрасположенность, как у любого светлого эльфа. К тому же это позволило бы ей отвлечься и хоть ненадолго почувствовать себя живой.

– Я с радостью помогу саду, – с улыбкой ответила она, окидывая взглядом заросли: здесь не пролегали прямые дорожки и чинные клумбы, зато все выглядело естественно. И ухоженно. Элиэн вновь улыбнулась, чувствуя, что на мгновение вернулась домой. Она не заметила, каким завороженным взглядом смотрел оборотень на милую эльфийку. Таких, как она, в Темной Империи никогда не видели.

– Один из кустов захворал. Сорняков нету, кротов еще с прошлой весны было не видать. Я бы подумал, что кто травит – мальчишки этим частенько балуются, – но у меня с этим строго, я их всех отвадил, – подробно отчитался Жерис, поглядывая на Элиэн.

– Покажи.

– Как прикажите, ваше величество, – сказано было с теплотой, но едва ли с уважением. Впрочем, по сравнению с обращением темных эльфиек-служанок, это было весьма и весьма терпимо.

Садовник провел Элиэн вглубь сада. Что тут только не росло! Больше половины здешних растений не узнала даже светлая эльфийка, дитя Рассветного Леса. Деревьев было немного – они, в основном, росли у крепостной стены, – а вот кусты заполнили почти все пространство. Некоторые из них по густоте и высоте могли соревноваться со своими старшими братьями. Проходя мимо них, садовник постоянно останавливался, чтобы рассказать про какой-нибудь редкий куст – разновидность гортензии, – или похвастаться тем, какой могучей выросла лапчатка. В Элиэн он нашел благодарную слушательницу, и, если бы умирающий кустарник располагался чуть дальше, то они не дошли бы до него и к ночи.

– Вот, – с самым горестным видом, словно хоронил родное дитя, произнес Жерис. Перед ними из мягкой рыхлой почвы рос высокий куст. Таких Элиэн не встречала, но любому было понятно, что растение гибнет: листья его пожелтели и отвалились, ветки иссохли, и лишь корни выглядели здоровым. Элиэн шагнула к кусту и опустилась на колени, прикрывая глаза и касаясь левой ладонью шершавой поверхности. Ветки под ее пальцами задрожали, передавая светлой эльфийке свою боль. Ладонь скользнула ниже, к основанию куста. Пальцы зарылись в мягкую, чуть сырую землю. Жерис, как заколдованный, наблюдал за фигурой супруги Императора, которую окружало едва заметное сияние. Оно проникало сквозь темную землю вглубь корней, ища источник боли. Тонкие пальчики Элиэн коснулись холодного металла, и она тут же выдернула руку.

– Все, – провозгласила принцесса, отряхивая перепачканный в земле подол. – В скором времени куст оживет. Никогда не видела такого прекрасного создания, что это?

Обрадованный садовник тут же принялся благодарить и попутно рассказывать Элиэн про редкий сорт насмешника – очень интересный вид кустов, который разводили на юге Темной Империи. А она улыбалась, кивала и внимательно слушала, незаметно сжимая в левой ладони маленькую металлическую подвеску, которая оставалась холодной даже рядом с теплой плотью живого существа. Позже, в своих покоях, Элиэн внимательно рассмотрела найденную безделушку, но, так и не заметив в ней ничего подозрительного, убрала в ящик стола в собственном кабинете, в котором теперь просиживала часами, разбирая строки в книгах. Это и беседы с садовником и библиотекарем стали ее единственными лучиками света в царстве Тьмы. Слуги продолжали все также косо посматривать на нее и мелко мстить. Элиэн все же выросла в королевском дворце и прекрасно видела, что ее просто-напросто травят. Причину понять легко – она светлая, чужачка и враг, – а вот как с этим бороться? Элиэн пришлось напомнить себе, что она вообще-то их госпожа, а они – слуги. Наверное, ей бы не хватило смелости идти против целого замка, но собственное ночное бессилие, когда ее втаптывали в грязь, издевались и унижали – когда она готова была перерезать себе глотку, только бы не смотреть утром в свое отражение, – оно придало ей решимости. Она стала огрызаться. Знаний языка для полноценной беседы ей не хватало, но она уже постепенно приглядывалась к слугам. Те жили в своем мире, в своей иерархии. Это были существа с сердцами, душами и историями. Сначала Элиэн было тяжело думать так о громадных орчихах и чернокожих дроу, однако постепенно она стала привыкать к виду и манерам, к их языку. Ей пришлось. Она бы, может, и хотела ненавидеть и бояться темных, но у нее просто не было такого права: либо принять как данность, что теперь она живет среди созданий Тьмы, либо утонуть в этом море интриг и злобы. Второй вариант – поражение – она даже не рассматривала, поэтому заставила себя начать общаться с темными, смотреть на них, как на любых других созданий, а не как на врагов. Что поделать, хоть война Света закончилась восемьсот лет назад и с тех пор Темная Империя не тревожила земли светлых, однако неприязнь, а зачастую страх и ненависть остались жить в сердцах давних противников, передаваясь с кровью и грудным молоком последующим поколениям. Вот и Элиэн не могла заставить себя смотреть на орчих, как на женщин, а не как на чудовищ. Но надо, надо. И она улыбалась тем служанкам, которые смотрели на нее сочувственно – она научилась видеть в черных глазах чувства, а не только Тьму. Элиэн потихоньку примечала, кто с кем общается, кто имеет связи среди лордов, а кто враждует с управляющей. О да, именно эта дроу встречала ее в первый день на крыльце вместе со свалгом. Алеса, управляющая замком Императора, блистательная темная эльфийка, которая своими сильными женскими пальчиками держала в тугих силках всех слуг. Никто без ее ведома не мог ничего сделать, и Элиэн поначалу собиралась начать свое продвижение в замке именно с нее, но потом передумала. Все изменилось спустя две недели после свадьбы светлой принцессы и Темного Императора. У Элиэн, которая, казалось, пережила за дюжину дней столько боли, сколько не выпадает на долю некоторых, закончилась целительская мазь. Она знала, что в замке есть лекарь, но обратиться к нему с таким вопросом она не могла – сгорела бы со стыда. К тому же этим поступком она бы оповестила весь замок о том, как ее истязает собственный супруг. Так что два дня – вернее, две ночи – она терпела. В результате к концу вторых суток Элиэн не могла встать – настолько больно ей было шевелиться, не то что ходить. Подавив гордость, она отправилась к лекарю. Из невнятных рассказов слуг и садовника, она знала, что Сайл, вернее, Сайлриус, был полукровкой: его мать принадлежала к расе темных эльфов, а отец – лесных. Некоторое время он даже жил в Проклятом Лесу, где научился друидизму, но потом вернулся в Империю и с тех пор верно служил Императору. На первый взгляд Сайл выглядел приятным и даже красивым – по меркам светлой эльфийки, естественно. Более мягкие, чем у чистокровных дроу, черты лица и не такие явственно багровые глаза – скорее, они имели цвет ближе к коричневому. Да и в обращении императорский лекарь оказался весьма приятен. По крайней мере, так подумалось Элиэн после того, как она вспоминала свой визит: во время него она слишком нервничала, чтобы что-то замечать.

– Темной ночи, – приветствовала лекаря принцесса, входя в его комнаты. Сайлриус, несмотря на свою приближенность к Императору, лордом не был, хотя и жил на этаже для господ. Зато покои его были весьма скромны, под стать хозяину. Сайл был безмятежным морем.

– Ваше величество, – поклонившись, приветствовал ее лекарь. На языке дроу, хотя она обратилась к нему на человеческом. Сделал вид, что не знает? Полукровка, который много путешествовал по миру и не знает людского языка?!

Злость придала Элиэн сил, и она, надев на лицо холодную маску отчуждения, совершенно безлико произнесла (насколько хватило ее двухнедельного знания языка):

– Мне нужно лекарство. Заживляющее раны.

Судя по напряженному лицу полукровки, она напутала все, что только можно было. Он некоторое время думал – Элиэн уже решилась было повторить, – но потом все же прошел к одному из своих многочисленных ящиков, в которых, судя по всему, хранились его запасы.

– Сильный исцеляющий бальзам, помогает при разных травмах, – объяснил Сайлриус – если Элиэн правильно поняла. Она величественно кивнула и, сохраняя на лице маску леди, удалилась. Ее визит к лекарю оказался кратким и почти безболезненным, что она даже порадовалась. Однако беда приходит оттуда, откуда ее не ждут.

– У вас нетвердая походка, – заметил холодный женский голос. Элиэн обернулась и с высокомерием посмотрела на говорившую – ни один мускул на ее лице не дрогнул, хотя Алеса била по больному.

– Ваше величество, – понятливо добавила управляющая, однако глаза ее оставались все также полны холодной насмешки. – Страдаете от внимания?

«Конечно, страдаю, – зло подумала Элиэн. – Я ноги свести не могу, потому что мне каждую ночь загоняют дубину. Мне больно и страшно, я презираю саму себя, но все равно как-то нахожу силы вставать утром и идти дальше. Ты все прекрасно знаешь, темная эльфийка, ты ведь умная женщина. И ты можешь насмехаться сколько угодно, но я тебе этого не прощу. Я выдержу все твои насмешки, твою подпольную войну против меня. Для этого мне не нужен супруг-насильник».

– Наслаждаюсь, – также холодно ответила Элиэн вслух. Она бы еще многое могла сказать, но мешал языковой барьер. Зато взгляд говорил за нее. Алеса улыбнулась, и это была улыбка змеи.

Так у Элиэн появился первый в жизни враг…

Она вздрогнула и натянула повыше плащ: выросшая в царстве вечного лета светлая эльфийка никак не могла привыкнуть к холоду Темной Империи. А ведь это, по словам Жериса, всего лишь немного холодное лето. Страшно думать, что будет осенью и зимой.

Книга, покоящаяся на коленях, стала падать, и Элиэн неловко подхватила ее правой рукой, которую тут же прострельнуло болью. По сравнению с тем, что она испытывала ночью, это был детский лепет, зато напоминало о проблеме. В первую брачную ночь Элиэн с такой силой прокусила себе руку, что теперь эта рана никак не заживала – не помогал даже бальзам Сайлриуса, оказавшийся, и правда, чудодейственным. Судя по тому, что она просто не чувствовала половину ладони и не могла пошевелить некоторыми пальцами и запястьем, она прокусила его до костей. Теперь правая рука была практически бесполезна, Элиэн ею даже иголку не могла поднять – и отчаянно скрывала свою рану, которая к тому же начала воспаляться. Объяснить ее лекарю она бы точно не смогла, лишь еще больше бы продемонстрировала всем свою слабость, а этого она допустить не могла. И так, каждое утро вглядываясь в собственное отражение в зеркале, она не понимала, как ее не презирают все окружающие. Бледная, тощая, с темными кругами под глазами и выпирающими белесыми скулами, а в голубых глазах – страх. Жертва, настоящая жертва…

…Каштановые кудри рассыпались по подушке, но в темноте это было невозможно разглядеть. Чужое дыхание вызывало лишь омерзение: хотелось оттолкнуть его, закричать, попытаться спастись – сделать хоть что-нибудь! Но Элиэн продолжала безвольной куклой лежать на шелковых простынях, пока супруг яростно ее насиловал. Руки – даже больная – сжимались под подушкой в кулаки, когда он одним движением раздвигал ей ноги и раз за разом брал, как племенную овцу, когда с силой вгонял в нее свой огромный член, просто разрывающий хрупкую эльфийку. И слезы катились бы из глаз, вот только Темного Императора не разжалобить слезами.