Читать книгу Судьба принцессы - Дарья Котова - Страница 6

Разница между Светом и Тьмой для простых жителей городов и сел вряд ли была заметна. Конечно, крестьянин-человек, увидев орка, поднимет на него вилы, но в общем светлые и темные народы жили достаточно мирно. В Рестании, Свободном Городе, и вовсе можно было увидеть тролля, идущего бок о бок с нимфой. Хотя большая часть темных все же жила в Темной Империи, поэтому конфликтов было мало. Разве что ликаны в Фелин'Сене и на западе Рассветного Леса доставляли светлым эльфам и людям проблемы. Пустыня, простирающаяся по всему югу, вообще не подчинялась делению на Свет и Тьму – там поклонялись Забытым Богам. На самом деле, в них верило намного больше рас, чем казалось. Все, кто не хотел или не мог выбрать между Светом и Тьмой, обращался к древним покровителям их мира, Забытым Богам. Вся прелесть заключалась в том, что рождение троллем или орком не делало существо ярым верующим Тьмы, выбор был у всех, но чаще он обуславливался не расой, а менталитетом. Вековые устои сложно изменить, да и нет смысла. Поэтому оборотни, живущие в Темной Империи, поклонялись Тьме, а те, кто родился в Рестании или людских королевствах – в Свет или Забытых Богов. Иногда даже вера, взращенная родителями, была сильнее, чем та, которая текла в венах. Однако в мире все же существовали две расы, чей выбор был предопределен еще до их рождения – темные и светлые эльфы. Их связь со Светом и Тьмой была настолько сильна, что их желание (если бы вдруг такое появились) практически ничего не значил. Так считалось, потому что ни один дроу никогда бы не принял Свет, ни один житель Рассветного Леса не подумал бы о поклонении Тьме. И хоть две ветви некогда единой расы эльфов были диаметрально противоположны во всем, однако в реальности это почти никогда не выливалось в противоборство: их разделяли тысячи тысяч миль людских земель и достаточное количество противников из ближайших соседей, чтобы не думать о Великом Сражении Тьмы и Света. Только единожды светлые и темные эльфы столкнулись на поле боя – в войну Света. Тем удивительнее было то, что развязали ее не они, а смертные: орки и, главным образом, люди. Орден Света, когда-то давно существовавший среди людей, был уничтожен во время Великого Нашествия – тогда дотла выгорела вся земля и погибли почти все смертные и бессмертные. После той страшной эпохи, когда демоны Глубин вторглись в их мир, но были изгнаны Забытыми Богами, эльфами и людьми была создана Инквизиция. Главной и единственной ее задачей было противостояние демонам-одиночкам, которые продолжали иногда проникать в мир, чтобы открыть новые Врата и начать Второе Великое Нашествие. Однако спустя почти два тысячелетия Великий Инквизитор Шелиас де Лантар напомнил светлым народам, что раньше они боролись не только против иномирных захватчиков, но и против своих темных соседей, которые были не прочь полакомиться свежим человеческим мясом и выпить крови их детей. Так Инквизиция была преобразована в Орден Света, а вскоре произошел Раскол, который обеспечил появление расы дроу. Верховные паладины на протяжении многих веков браво уничтожали темных и достигли таких высот, что, к примеру, почти полностью уничтожили расу вендиго. Но апофеозом всего стала война Света, которую начал лорд Дарес де Гор. Перевес был на стороне светлых рас – темные были слишком разобщены: скорее Забытые Боги вернулись бы в их мир, чем орочьи кланы объединились бы или тролли начали сотрудничать с гоблинами. Однако произошло то, чего Верховный паладин не ожидал – у темных появились лидер. Впервые со времен Великого Нашествия дети Тьмы объединились в единую армию, и мощь ее была сокрушающей. А когда Верховный паладин погиб – не самой достойной для своего титула смертью, – а Рестания была взята, война Света закончилась. Вадерион Шелар'рис увел свою армию в западные земли, где раньше и жили орочьи кланы, общины троллей и картели гоблинов, и создал Темную Империю, которая существует вот уже восемьсот лет. А ведь этого могло и не случиться, если бы однажды юный темный эльф не обагрил свой меч родной кровью и не сверг бы Великую Матерь…

…– Эту историю у нас все здесь знают, – пожал плечами Жерис, опираясь на лопату. Осень еще даже не приближалась, однако уже становилось все холоднее. Со дня свадьбы Элиэн не прошло еще и двух месяцев. Светлая эльфийка с интересом слушала старого оборотня: в отличие от людей и орков, раса двуликих жила намного дольше нескольких десятилетий, однако они не были бессмертны, как вампиры, драконы, нимфы и, конечно же, все четыре семейства эльфов. Было видно, что Жерис сменил не меньше четырех, а то и пяти столетий. Старость уже подступала к нему, зато он мог рассказать Элиэн много интересного об Империи и – самое главное – об Императоре.

– Какую историю? – спросила она. – Про то, как он убил собственную мать?

– Да. Его мать была главой рода и имела четырех дочерей. По законам Великой Матери любая дроу могла родить лишь трех наследниц. Тогда жрице Шелар'рис пришлось выбирать: она убила самую слабую из своих дочерей. На беду, та оказалась от ее второго супруга, очень мужественного и честного темного эльфа. Тот вступился за дочь, но проиграл жрице самой Тьмы и был убит вместе со своим ребенком. Император… Тогда он, конечно, не был Императором… Так вот он отомстил матери за смерть отца и младшей сестры и убил и ее, и старших сестер, а потом поднял восстание, отрубил голову Верховной Матери и сверг матриархальные устои, которые существовали у темных эльфов со времен их перерождения.

– Так просто, – с легкой улыбкой ответила Элиэн, внутренне содрогаясь: она не представляла, каким надо быть бесчувственным и жестоким, чтобы поднять руку на собственную мать и сестер. Разве можно потом ожидать от такого мужчины, что он будет добр? Удивительно, что он не избивает и по-другому не измывается над Элиэн – видимо, не находит времени. Или она ему не интересна.

– Так это только на словах легко, – хмыкнул Жерис. – Император – исключительный. Отец рассказывал, как они сражались в войну Света. Император самолично вел войско. Он блистательный стратег и лучший воин Темной Империи. Все в Темной Империи его боготворят, он – ставленник Тьмы, и только с ним мы защищены от этих безумных светлых…

Оборотень осекся, виновато глянув на Элиэн. Та даже вида не подала, что ее задели слова Жериса.

– Не ожидала обнаружить в таком величественном, но холодном замке сад, – будничным тоном заметила она.

– Император самолично проектировал замок и столицу. Он, конечно, советовался с градостроителями, но большая часть планов была составлена именно им. Императорский замок – это настоящая крепость, ее стены не возьмет штурмом даже многотысячная армия. Так что сад действительно выглядит странно, – подробно принялся рассказывать оборотень. – Его Император приказал посадить для своей единственной выжившей сестры, Вилеши. Отец рассказывал, как она гулял по этому саду, когда он только видел свой рассвет, – с тоской вздохнул Жерис.

– А сейчас? – сочувственно поинтересовалась Элиэн.

– Сейчас здесь почти никто не бывает, разве что леди Стефалия, но она редко приезжает с севера… Император даже хотел убрать сад и сделать здесь еще один внутренний двор для стражи, но я попросил его оставить все как есть.

– И он прислушался к вашим словам?

– Да, Император строг, но справедлив. Он заботится о всех своих подданных. Я объяснил ему, что сад – это моя жизнь и память о моих родителях. Моя мать умерла здесь, и душа ее слилась со всеми растениями. Я не мог оставить их.

Жерис еще много что рассказывал, а Элиэн слушала и недоверчиво усмехалась про себя: в ее голове никак не укладывался образ Императора, который мог убить свою семью, но пожалеть старого садовника. Вадерион Шелар'рис был властным, жестоким и его не интересовало мнение окружающих. Он был чудовищем.

***

Он был чудовищем. Вадерион развалился на троне, с удовольствием наблюдая за тем, как трясутся плечи лорда Кав'сари. Его голос был тверд, однако страх чувствовался даже на расстоянии десятка метров, которые разделяли Императора и его нерадивого подданного, посмевшего подвести своего повелителя. Лорд Кав'сари исподлобья взирал на величественную фигуру темного эльфа с тяжелой черной короной на голове. Император подавлял, здесь была только его власть и ничья иная. Высокая – даже для дроу – мощная фигура опытного воина, взгляд багровых глаз, способных, казалось, видеть всех насквозь, ледяная маска на лице – никто не знал, что ожидать от Императора в следующий момент, – но самое главное – все, от позы до последнего жеста, до изгиба бровей и наклона головы говорило о власти. О полной и всеобъемлющей власти. Когда в зал входил Вадерион Шелар'рис, все замолкали. Его слово было законом, его власть не могла оспариваться. Никто никогда не посмел бы перечить Императору.

Кав'сари продолжил лепетать оправдания, надеясь на невозможное – на снисхождение повелителя. Вот только Вадерион милосердием никогда не страдал. Он с ленцой взирал на стоящего на коленях подданного и размышлял о том, что в последнее время его стали маловато бояться, раз позволяют себе такие проступки. Надо было напомнить всем, кто их господин.

Когда Вадерион резко встал, речь Кав'сари тут же оборвалась, а стоящие у стен лорды Мелады – они дожидались своей очереди для аудиенции – вздрогнули и покорно склонили головы. Но фигура Императора все равно притягивала их взгляды. Шакалы, наблюдающие за тем, как тигр будет перегрызать шею овце.

Вадерион остановился перед Кав'сари: старший в своем роду, этот лорд был гордым и непреклонным дроу, однако сейчас он дрожал как осиновый лист. Он не смел поднять взгляда, но услышал, как клинок выходит из ножен. Несущий Смерть – полуторный меч из лосской стали, вершина кузнечного искусства и бесценная реликвия. Много тысяч голов было отсечено им, мечом Императора, еще в войну Света и позже. Он оправдывал свое имя.

– Лорд Арелин Кав'сари, из-за вашей халатности и попустительства создалась угроза нашей могущественной Империи. Тьма не прощает ошибок. Я, Вадерион Шелар'рис, правитель Темной Империи, приговариваю вас к смерти. И пусть это будет уроком каждому.

Отрубленная голова с глухим стуком упала на выложенный черными плитами пол. Вадерион размеренным шагом – это была походка пантеры-убийцы – прошел к трону и вновь уселся на это чудовищное сооружение, внушавшее трепет подданным даже без его императорского тела на нем. Рядом стоял еще один трон, поменьше. Когда-то Вадерион поставил его для своей супруги, которая появилась только спустя века. Сейчас же ему и в голову бы не пришло усадить по правую руку от себя свою жену. Он не собирался позориться.

Демонстративно вытирая меч, Вадерион властно приказал:

– Продолжаем. Ринер, следующего.

Подданные, которые только понадеялись, что на сегодня экзекуция окончена, вновь вздрогнули. А Вадерион мысленно усмехнулся: он только начал. И пока стража выносила из зала труп, Император вальяжно уселся на троне, зная, что за каждым его жестом следят лорды. Боятся, трясутся и следят: ждут слабины. Восемьсот лет он ими правит, а ничего не меняется. Он сжал ладонь, до этого мирно лежащую на подлокотнике, в кулак, и по залу пробежала волна – нет, не шепотков – тревожных взглядов. Здесь была лишь его власть. Его Империя.

После аудиенции, к счастью для лордов Мелады, окончившейся без дополнительных трупов, рядом с Вадерионом возник Ринер. Свалг был бессменным Советником и старым соратником Императора еще с тех времен, когда тот носил лишь титул короля темных эльфов.

– Что? – Вадерион даже не обернулся, продолжая идти по черным коридорам замка к своему кабинету.

– Надо что-то делать со свитой из Рассветного Леса.

– Пора, – согласился Император, усаживаясь в кресло в своем кабинете. Ринер примостился в гостевом, сложив папку с документами на столе – очередное моментально выполненное поручение. Именно за его четкость и исполнительность Вадерион так ценил свалга.

– Отдать палачам или просто убьем?

– Какие у тебя кровожадные мысли, Ринер, – жестко хохотнул Вадерион – в кабинете Императора дозволялось смеяться лишь ему. – Не отнимай хлеб у вампиров, есть более простой путь. Который, кстати, не создаст конфликта со светлыми.

– Мы не ищем конфликта со светлыми? – многозначительно полувопросил-полупостановил Ринер. Свалг явно был недоволен.

– Сейчас – нет, – отрезал Вадерион, откидываясь в кресле, как и на троне. Где бы он не был, с короной или без, он всегда выглядел как Император. Даже сейчас Ринер рефлекторно склонил голову и только потом одернул себя, что он не на аудиенции.

– И какой же путь предлагает разум великого правителя?

– Еще немного насмешки в твоем голосе, и я буду гонять тебя по двору до самой ночи, ленивый ты свалг.

– Каждому свое, Вадерион, – равнодушно пожал плечами Ринер. – Не люблю махать мечом. Даже так великолепно, как ты.

– Так великолепно, как я, у тебя никогда не получится. Что же касается свиты, дорогой Советник, то ты начинаешь сдавать. Что может проще?

– И что ты предлагаешь? – почти мирно поинтересовался Ринер, стараясь не показать, как его задели слова друга и повелителя.

Вадерион взял со стола папку, пролистнул, сделал пару заметок в уме, отложил документы, встал и прошел к двери. Ринер тут же последовал за ним – никогда в жизни Император не доверил бы свалгу или кому другому остаться в его кабинете.

– Все просто, – ответил Вадерион, поворачивая ручку двери. – Свиту можно отослать.

– Это будет скандал, – поморщился Ринер, выходя вслед за Императором. Тот закрыл кабинет, кивнул секретарю Шэду, вновь зарывшемуся в бумажки с головой, и вышел в коридор. Свалг преданной пантерой последовал за ним.

– Нет, если отсылать будет их госпожа.

– А она отошлет? – с сомнение спросил Ринер.

– Попробуем договориться, – многозначительно произнес Вадерион, оставляя Советника одного в коридоре и отправляясь на поиски супруги. Где можно ее найти днем, он не знал, но особой проблемы в этом не видел. Как и в том, чтобы продавить свое мнение. Хочет или нет, она отправит своих лизоблюдов восвояси. Те уже достаточно нашпионили, чтобы порадовать своего короля.

Решив начать с простого – с покоев, – Вадерион потерпел неудачу: светлой эльфийки здесь не было. Тряханув служанок, он выяснил, что она гуляет по саду. Хмыкнув – где же еще быть выросшей в Рассветном Лесу девице, – он свернул в нижние коридоры и скоро оказался в этих бесконечных зарослях. Кивнув копавшемуся в земле Жерису – тот радостно поклонился и продолжил выкорчевывать сорняки, – Вадерион отправился вглубь сада. Поиски супруги продолжались, и когда он уже готов был наступить на горло гордости и позвать на помощь садовника, то наконец обнаружил эту проклятую эльфийку.

Признаться, свой брак Вадерион всегда представлял по-другому, но политика – дело не всегда приятное. Светлых он хоть и не ненавидел, но недолюбливал. Помнил еще со времен войны Света (дурацкое название, учитывая, что светлые потом и проиграли), какими фанатиками выглядели люди и светлые эльфы. Особенно последние. Высокомерные, холодные – такими они навсегда запомнились Вадериону, такой же оказалась его "дорогая" супруга. Бледная, невыразительная, даже смотреть на него не желала, а когда все же поднимала взгляд, то ее высокомерие не могло сравниться даже со знатнейшими родами Темной Империи. Про постель лучше было молчать: Вадерион, конечно, уже не мальчик и морально был готов ко всякому, но бревно в кровати его все равно не устраивало. Если бы не горячее желание заиметь наследника, он бы даже не притронулся к этой ледышке.

Бесшумной походкой он прошел к скамейке, на которой сидела светлая эльфийка, и опустился рядом. Она даже не пошевелилась, продолжая смотреть в книгу, но ее выдал кончик острого уха, едва выглядывающий из копны каштановых волос, дрогнувший в тот момент, когда Вадерион сел: она не слышала его приближения.

– Элиэн, – Она подняла на него свой холодный взгляд голубых глаз, – мне нужно, чтобы ты отправила всю свою свиту обратно в Рассветный Лес.

Светлая эльфийка медленно кивнула и вновь обратила свой взор к книге.

– Ты отправишь их? – уточнил Вадерион, который не мог решить: она просто недалекая или издевается над ним?

Элиэн еще раз кивнула. Она выглядела спокойной, однако напряжение во всей ее позе буквально кричало о том, что ей неприятно присутствие Вадериона. Тот еще раз мысленно усмехнулся, довольный. Ему всегда нравилось, как эти светлые выскочки трясутся при виде его. Такие гордые, а на деле могут лишь праздновать труса. Вот и Элиэн, как бы не пряталась за маской высокомерия, а все же не могла подавить отвращение. Или что там должна испытывать истинно светлая душа, когда рядом оказывается Темный Император?

– Сделай это как можно быстрее, – приказал он и вновь получил лишь кивок. Пренебрежительный кивок. Случись эта ситуация лет семьсот назад, и эльфийка лежала бы уже со сломанной шеей, но Вадерион за века научился себя контролировать и лишь окинул супругу неприязненным взглядом. Вот же "одарила" судьба…

Рука, лежащая поверх книги, дернулась, когда он слегка пошевелился, собираясь вставать. Вадерион вновь усмехнулся: как плохо контролировала себя светлая. Однако тут же он взглядом опытного воина выцепил неловкость, с которой Элиэн повела ладонью. Чутье его иногда повергало в шок даже близких товарищей, что уж говорить об эльфийке, когда он резко схватил ее за запястье и повернул.

– Что у тебя с ладонью? – жестко поинтересовался он, мысленно гадая: неужели кто-то в замке настолько обнаглел, что посмел поднять руку на его женщину? Вроде бы таких дураков рядом с собой Вадерион не держал.

Элиэн, как и прежде, промолчала, лишь бросила на него полный ненависти взгляд, и он сам отдернул рукав. Долго молчал. Очень долго. У светлой уже затекла рука, когда он наконец ее отпустил.

– Почему? – лишь спросил он.

Она бросила на него непонимающий взгляд, пряча искалеченную ладонь за рукавом платья.

Вадерион мысленно вздохнул глупости супруги. И это родит ему наследника.

– Я видел достаточно ран, чтобы уметь определять, кто их нанес. Не изображай дурочку. Ты сама себя укусила. Почему?

– Больно, – тихо, едва слышно и так невнятно ответила Элиэн, что Вадерион только чудом понял, что она сказала. – Очень больно, – повторила светлая.

– И кто же тебе причинил боль? – Нет, все же кто-то в замке окончательно обнаглел.

Взгляд голубых глаз был настолько выразителен, когда уперся в его грудь, что Вадерион понял все без слов.

– Я, – это был не вопрос, но Элиэн кивнула.

– Ночью, – и вновь она кивнула, только желваки заходили по скулам.

Вадерион посмотрел на скрытую под тканью платья руку. Ему, мягко говоря, было плевать на желание супруги – это ее долг, родить ему наследника, – однако он знал, что должен испытывать эльф, чтобы прокусить себе не только плоть, но и мышцы, и сухожилия. Это должна быть невыносимая боль.

Невольно вспомнились узники, которых они спасли из подвалов Великого паладина де Гора. Великого светлого ублюдка, как звал его Вадерион. Тех мальчишек он вытаскивал сам, помнил, как они вырывались и кусались, даже когда оказывались в безопасности. Светлый урод немало поглумился над детьми темных.

– Я больше не потревожу тебя в спальне. Если, конечно, ты сама не пожелаешь, – добавил Вадерион с короткой усмешкой. Элиэн резво покачала головой.

Ладно, сейчас действительно лучше оставить в покое девку, пока та не создала себе еще больше проблем. Она не настолько привлекательна для него (вовсе не привлекательна), чтобы желать секса с ней. К тому же скоро война, займется вопросом наследования после, тогда и постарается, соблазнит эту ледышку. Мотание головой его, конечно, позабавило: сначала строят недотрог, а после сами падают в его объятия. Еще ни одна женщина не устояла перед Императором, он был слишком лакомым кусочком. И слишком хорош.

Только прокушенная рука не давала покоя, да память подкидывала ему картины прошлого, как он успокаивал одну из жертв де Гора. Как мальчишка вцепился зубами ему в плечо, а потом на этом же плече и рыдал. Именно тогда Вадерион поклялся себе, что уничтожит светлого, посмевшего калечить детей темных. Он сдержал свою клятву, хотя де Гор был убит руками того, кто заслужил право мести. Но убит по его, Вадериона, приказу.

– Элиэн, – окликнул он удаляющуюся светлую эльфийку. Та нервно обернулась.

– Зайди к Сайлу и вылечи руку. Это приказ.

Она недовольно поджала губу и, отвернувшись, быстро исчезла с тропинки. Вадерион лишь усмехнулся и принялся раздумывать о том, как быстро он разделался с одной из кучи проблем, которые ежедневно возникали у правителя самого крупного и могущественного государства мира.

***

Едва войдя в покои, Элиэн осела на пол и обняла себя дрожащими руками. Она смогла, она выдержала разговор с ним. Со своим мучителем. Это было невыносимо: смотреть в багровые глаза мужчины, который каждую ночь насиловал ее. Хотелось сбежать, сжаться в комочек, спрятаться от него, но она продолжала сидеть и спокойно отвечать – насколько хватало ее знаний языка.

Но неужели он, и правда, оставит ее? Не придет больше? Элиэн боялась поверить в свое счастье. Только бы это оказалось правдой!

Шатаясь, она добрела до ванной: она и не заметила, как промерзла, сидя в саду, горячая вода поможет согреться. И смыть липкий взгляд темного. Как же ей страшно!