Читать книгу Танец Песчаного златоцвета. Том 2 - Дарья Котова - Страница 6

Как осел, прущий на вершину высокого бархана, Тризар вновь вызвал к себе Алию. Сегодня был особенный вечер, с которым у него были связаны некоторые планы. Утром Тризар получил недовольное письмо от Эграла, который интересовался исчезновением некоторых ассасинов и намекал на скорую смерть наместника, если в Эльтареле продолжатся подобные случаи. Это несказанно обрадовало Тризара, и его хорошего настроения как раз должно было хватить на общение с Алией, которая умела доводить его до бешенства ничуть не хуже Эграла (с одной лишь разницей, что его Тризар не хотел отлюбить до охрипшего горла). Он даже ради такого случая приготовил кое-что особенное. Ему уже не терпелось услышать, что Алия скажет по поводу северного вина…

…Белый шелк приятно холодил кожу. В этом платье она была, когда Эграл подарил ее Тризару. У Алии имелось несколько причин, чтобы выбрать на сегодняшний вечер этот наряд. Первая и самая банальная – у нее было не так много хороших платьев, в которых можно было предстать перед Тризаром, и все их она уже надевала. Хоть голой иди! Но это все же было перебором, приходилось выходить на второй круг. Другая же и более глубокая причина – это платье должно было оттолкнуть Тризара, напомнив ему о тех временах, когда Алия была наложницей Эграла. Она уже успела заметить, что он не выносит имени соперника, особенно когда они говорили о самой Алии. Она подозревала, что сегодня Тризар вновь попытается "завоевать" ее. Честно говоря, ей уже начинало надоедать это противостояние, в котором она никогда не хотела участвовать. Тризар явно закусил удила. Ему нужно было победить, покорить ее, а что будет потом? Как скоро она ему надоест? Эти мысли причиняли боль и еще больше убеждали Алию в намерении держаться подальше от наместника. Может, ему наконец надоест и он отстанет от нее. Или не выдержит, и изнасилует ее. А может, Эграл доберется до Тризара раньше, и проблема отпадет сама собой… Последнего почему-то не хотелось, второе ее не устраивало, а первое было маловероятно. Вот и живи с этим.

Соблазнительно улыбнувшись своему отражению, Алия ощутила незаметный укол сожаления о том, что ей нельзя пококетничать с Тризаром. Нельзя поддаться ему, упасть в объятия и забыться. Эти мгновения будут сладки, а вот дальше…

– Сегодня ты даже одет прилично, я почти восхищена, – заметила она вместо вежливого приветствия. То ли из любви к Тризару, то ли по привычке угодливой наложницы Алия вела себя так, как больше всего нравилось ее господину. Только вот почему это удивительным образом совпадало с ее желаниями? Она ведь даже забыла, чего хотела сама…

– Все ради тебя, – с не меньшим ехидством ответил Тризар, жестом приглашая ее присаживаться. – Тебе дать золото для платьев? Или ты так дорожишь подарком Эграла?

О да, она угадала.

– Его величество был весьма любезен, когда позволил мне уйти в одежде, – с прохладой в голосе ответила Алия. Неприятно было вспоминать о моменте унижения, который мог стать еще хуже – по обычаям пустыни, женщина, неважно свободная или нет, находилась на полном попечении своего мужчины и, переходя к другому покровителю, оставалась без всего. Если бывший хозяин хотел, он мог отдать рабыню даже голой. К счастью, любитель ярких эффектов Эграл до такого не опустился, ему выгоднее было подать Алия с лица, то есть разодетую, соблазнительную и прекрасную.

– Уверен, обнаженной ты была бы еще лучше, – донельзя простодушно ответил Тризар, открывая необычную на вид бутылку с вином и разливая напиток по пиалам. – Это ледзерское, редкое вино из Темной Империи.

Он подал Алии пиалу.

– Даже среди темных оно не распространено.

– Дорого стоит или трудно изготавливается?

– Все вместе. К тому же это любимое вино Темного Императора, корона является, по сути, главным покупателем ледзерского. Бо́льшая часть вина отправляется в подвалы императорского замка. Но мне все же удалось в свое время достать пару-тройку бутылок, – похвастался Тризар, так явно ожидая похвалы, что Алия не удержалась.

– Благодарю, – искренне произнесла она. – Я оценила. Будет ли тост к столь редкому вину?

– Предлагаю выпить за любовь.

Алия напряглась, продолжая улыбаться.

– Интересно, – обронила она, не сводя с Тризара пристального взгляда. Он буквально пожирал ее глазами, но в темной синеве она видела не только похоть, жгучее желание ее тела, но и что-то более глубокое и сильное. Казалось, он хотел полностью поглотить ее, уничтожить. Такое сильное наваждение было в его взгляде, что она прикипела к нему, не в силах разорвать зрительный контакт.

– За любовь, – произнесла она и поднесла к губам край пиалы. Темно-рубиновая жидкость контрастировала с белизной пиалы. Ледзерское вино оказалось очень крепким, терпким, с горчинкой. Сразу чувствовалась чужая рука, чужое ремесло. Северяне.

Сделав глоток, Алия все же смогла оторвать взгляд от темно-синей бездны Тризара.

– Хорошее вино, очень хорошее, – оценила она. – Я бы назвала его мужским, но мне все равно понравилось.

– Даже не буду портить момент и пошло шутить.

– Боишься смутить?

– Только себя, – парировал он, и они вновь выпили. Вино было слишком крепким, и от следующей пиалы Алия отказалась.

– Брось, когда ты еще попробуешь северное вино, – принялся ее уговаривать Тризар. – Обещаю, что не буду грязно приставать, распускать руки и тащить тебя к себе в постель.

– Как будто тебе нужна постель, чтобы уложить меня, – усмехнулась Алия, и он ответил ей жгучим взглядом, от которого по ее телу пробежала волна возбуждения. Как же хотелось ощутить его прикосновения, как его ладонь скользит по ее бедру, выше…

– Раз мне дают такие гарантии, – протянув ему пиалу, с лукавой улыбкой произнесла она и демонстративно облизала губы. Ее юркий розовый язычок так изогнулся, так чувственно она провела им по губам, что рука Тризара чуть дрогнула, когда он наливал вина.

– Не стоит меня провоцировать, я могу нарушить обещание, – предупредил он, откидываясь и отпивая.

– Я всего лишь мщу, – произнесла она игриво и тоже отпила. Алия предпочитала вина слабее и слаще, но новый необычный вкус приятно щекотал язык, немного пьяня разум. Она еще не потеряла себя, но когда-нибудь этот момент настанет. За второй пиалой была третья, потом четвертая. Тризар пил больше, но все равно это было чересчур. Вот только как остановиться, если так хочется бесконечно смотреть в темно-синие глаза, пить редкое вино и легко флиртовать, чередуя шутки и откровенные провокации?

– Насчет моих платьев. Ты мог бы начать более внушительно вкладываться в мою красоту, пока она не поблекла, – "ненавязчиво" намекнула Алия, рассматривая свой золотой браслет на запястье. У нее теперь было так мало красивых вещей, и ее это удручало.

– Ты не страдаешь от скромности, – заметил Тризар, приподняв бровь.

– Нет конечно! – засмеялась она, чувствуя себя слишком хорошо в обществе вина и Тризара. – Я великолепна, как и ты. И так как ты такое же совершенство, как и я, то должен понять, что на мое содержание стоит тратить больше пары золотых в год.

– Никогда еще женщина столь беспардонно не вымогала у меня золото, – расхохотался Тризар. – Ты восхитительна, Алия, демоны тебя побери!

Она взмахнула ресницами, стрельнула глазками и провела большим пальцем по краю платья на бедре. Она чувствовала взгляд Тризара. Внизу живота уже горело огнем, хотелось окунуться в эту дикую страсть, которую буквально излучал мужчина, сидящий напротив.

– Я всего лишь считаю, – медленно произнесла она, продолжая провоцировать Тризара, – что красивую вещь надо хорошо обслуживать, иначе она потеряет свой блеск, а ее хозяин – выгоду.

– Так ты – вещь? – неожиданно спросил Тризар, отставляя пиалу. Все возбуждение разом схлынуло, оставляя после себя неприятную холодную пустоту. – Я бы не согласился, но ты сейчас так активно вымогала у меня золото на побрякушки.

– А ты считаешь, что я должна изображать скромную добродетель? Тебе же это было не по вкусу! Вот я и не лгу.

– Зато показываешь себя с худшей стороны.

– Так вам, мой господин, нужна была святая девственница, которая отдалась бы вам по большой любви и не просила бы ничего взамен? Тогда боюсь, я вас разочарую.

– Необязательно быть невинной и молодой, чтобы не вести себя глупо, как…

Он осекся. Глаза их встретились, но теперь Алия не позволила его пленительной синеве захватить ее.

– Ну же, договаривай, – с холодной торжествующей улыбкой попросила она, откидываясь в кресле и допивая дорогое вино. – Не стесняйся, Тризар, мое сердечко не разобьется от того, что ты назовешь меня шлюхой. Я ею и являюсь. Я не в обиде, даже рада, что ты, наконец, увидел меня настоящую.

– Ты не такая, – мотнул головой он.

– Я именно такая. Не глупи. Возьми уже меня, насладись моим телом, а потом сломай и забудь. Ты мое проклятие, Тризар, и я уже смирилась. Глупо идти против бури.

– Минуту назад ты выпрашивала золото, потом обижалась, а теперь смеешься. Как тебя, демоны Глубин, понять?!

– Никак, мой господин, никак. Попробуйте относиться ко мне, как к наложнице, может, вам полегчает. Поверьте, я гонюсь за своей выгодой так же, как остальные. Мне хочется красиво одеваться, иметь шкатулку с драгоценностями – и не одну, – спать на шелковой постели, есть северные деликатесы и редкие фрукты, командовать другими рабами, иметь собственных слуг. Я хочу хорошую жизнь, такую, какая была у меня в королевском дворце!

Она вдруг сорвалась на крик. Наверное, это вино так повлияло на нее. Вино, неразделенная любовь и отчуждение. Ей так надоело все вокруг, хотелось отомстить всем мужчинам, которые плевали на нее, пользовались ею – и ломали, ломали, ломали. Вот только из всех них здесь присутствовал лишь Тризар, и Алия срывала злость на нем. В этот момент он был ненавистен ей, такой благородный, богатый, знатный и свободный. Сам за себя решающий, играющей ее судьбой!

Стоило прозвучать последним словам, как лицо Тризара помрачнело. Если до этого он слушал ее с тревогой и даже, кажется, сочувствием, то упоминание Эграла вернуло его в привычное состояние злобы и неприязни. Теперь они бились на равных.

– Я ждал, когда это прозвучит, – процедил он. – Как же не сравнить меня с Эгралом. Чу́дно, птичка моя, чу́дно. Поговорим начистоту. Тебе надоело существовать в подобных условиях? Так ведь ты знаешь, что делать. Но почему-то все равно не хочешь приближаться ко мне. Почему? Ты как-то сказала, что меня бесполезно соблазнять, потому что я сразу же раскушу тебя. Это прозвучало очень лестно, единственный раз, когда ты отозвалась обо мне лучше, чем об Эграле, ведь он тебя так и не раскусил, ты хорошо дурила его. Но со мной – ты права – такой фокус не пройдет. Я не дурак, более того, я тоже с первой встречи понял, какая ты. Хочешь расскажу? Откровенность за откровенность.

Он откинулся на спинку дивана, только сейчас она заметила, что во время перепалки они наклонились друг к другу.

– Хочешь?

– Нет, – твердо ответила она, до боли сжимая в руках полупустую пиалу.

На миг в его глазах мелькнуло удивление, но тут же в них вернулись злость и решимость.

– Мне все равно. Пренебрегу твоим мнением, ведь моим ты пренебрегаешь постоянно. Сегодня вечером у нас все наоборот, – усмехнулся он, и в этой усмешке она прочла приговор. Сейчас он очень напоминал Эграла, когда тот с ленцой опасного хищника медленно подбирался к жертве, а потом начинал истязать ее. Алии не раз доводилось наблюдать за королем, поэтому она мгновенно прочувствовала схожий настрой Тризара. Кажется, именно в этот момент она осознала, насколько много у двух мужчин общего. Куда больше, чем хотелось бы…

– Итак, передо мной наложница. Красива, но не слишком, однако она обладательница того редкого природного дара, который называют обаянием. Она приковывает к себе взгляды, она может сказать любую глупость, и большинство мужчин все равно будут слушать ее с влюбленным взглядом. Такой я увидел тебя впервые. Обаятельной, красивой. Однако чтобы удержаться рядом с Эгралом, нужно что-то еще. Одно обаяние не спасет, а красавиц в Шарэте немало. Разгадка проста – ты умна. Почему-то многие не видят этого, не считают необходимым качеством и не ценят. Я ценю, более того – я считаю ум самым опасным даром человека и нелюдя. Поэтому я с самого начала был настороже. Ты умна, очень умна, ты легко "читаешь" желания мужчин, следишь за их лицами, жестами, взглядами. Маленькие едва заметные изменения позволяют тебе понимать суть их чувств и мыслей. Ты знаешь нас, ты видишь нас насквозь, мужчины для тебя – загадки, которым ты быстро находишь ответы. Будь ты сама мужчиной, ты бы много достигла, как тот же Джиран, поднявшийся чуть ли не из рабов. Но ты женщина, и даже будь ты свободной, ты ничего не добилась бы. Ты понимаешь это и не бьешься головой о каменную стену. Нет, ты хитрее. Ты видишь, как живет общество, видишь незримые негласные законы, по которым мы действуем. Ты понимаешь, что единственный способ для женщины подняться, устроить свою жизнь – это найти себе могущественного мужчину. И ты сделала все, чтобы добиться внимания короля, ведь кто может быть более могущественен, чем король. Ты поднималась вверх, все мужчины были для тебя ступенями лестницы. Тебе плевать на всех и вся, тебя интересует лишь результат. Ты маленький и прекрасный хищник, жестокий не только к другим, но и к себе. Я не смог не восхититься тобой, когда увидел. Особенно меня поразила слепота Эграла. Неужели он не видит, что рядом с ним чудовище страшное и жестокое, которое в любой момент может убить его, если сочтет это выгодным для себя? Признайся, ты ведь не была рада решению короля, ты наверняка даже хотела его убить, только бы не достаться мне, но не подвернулась возможность, ведь так?

Алия замерла, заледенела. Она внимательно слушала Тризара, чувствуя, как острые льдинки впиваются в ее душу и сердце. Она не хотела знать, не хотела слышать, но Тризар продолжал пытку. Ее не пугала правда, ее пугала перспектива услышать ее из уст любимого мужчины. Мужчины, который восхищался и презирал ее.

– Да, так, – подтвердила она. Ее сил хватило лишь на два слова, а потом она вновь замерла, не в силах разбить эту пугающую реальность, в которой оказалась.

– Я знал, – усмехнулся он, но теперь в его кривой улыбке не было тепла или веселья. Это был даже не сарказм или ирония. Тризар наслаждался ее состоянием, ее замешательством и слабостью. Он бил, раз за разом бил. – А вот Эграл даже не замечал, насколько ты опасна. К сожалению, он никогда не понимал, что в мире могут существовать нелюди умнее него. Это его ошибка. Мы с тобой этим пороком не страдаем, поэтому знаем куда больше. Особенно ты. Жизнь тебя побила, ты ведь стоишь на коленях, ты слаба и уязвима. Ты прошла через такое, о чем Эграл не знает и никогда не узнает. Но хуже всего для тебя то, что ты зависима от тех, кто глупее тебя. Как бы ты ни поднималась, как бы ни старалась, какое бы место ни заняла, ты все равно останешься рабыней, наложницей. Твои уловки, старания, взгляды и провокации – они ничего не стоят, по сути. Смогла ли ты изменить свою судьбу? Ты сейчас моя вещь, не Эграла. Это еще не падение, но ты близка к нему. Мною ты управлять не можешь, так чего же ты добилась, подкладывая себя под всех подряд? Ничего. И ты презираешь себя, ненавидишь. Ты создала образ прекрасной женщины, которая приносит удачу своим мужчинам, ты стала нужной, ты прославился – пусть хотя бы так, ведь другие женщины не достигли и этого. Но ты ведь прячешься от истины. Ты не признаешь очевидное. Однако сегодня ты себя показала. На сколько хватило твоего терпения? Пару месяцев? И вот уже в тебе говорит жадность. Ты не привыкла быть последней, ты ведь столько старалась, неужели все напрасно? Но ты ведь знаешь, что надо делать. Ты привыкла лишь к этому. Соблазнять, подчинять и использовать. Ты не умеешь быть другой, ты ведь всего лишь рабыня. И хоть в шелках, хоть в обносках – ты всего лишь самая дорогая из шлюх Шарэта… Так что держи. – Он бросил на стол три золотых монетки, которые с громким звоном ударились об отполированное дерево и покатились. Лишь когда они перестали кружиться и упали, когда настала тишина, она встретилась взглядом с Тризаром – до этого момента они, как завороженные, наблюдали за монетами…

…Он встретился с ней взглядом и застыл. Потом громко сглотнул. Ему доводилось присутствовать на казнях, некоторые – магические, с вытягиванием души – он даже проводил. Взгляд Алии сейчас напоминал тех приговоренных. Они еще жили, и близкая смерть обостряла все чувства. Им было мучительно больно, когда их души вырывали из тел. В глазах Алии он прочел ту же боль. Он ожидал, что она разозлится, ударит его или накричит – выражение ее лица ничего не говорило ему на протяжении всей его излишне пафосной (и даже немного глупой) речи, однако именно ненависть, злость, ярость он хотел вызвать у нее. Алия была сильной женщиной, бойцом, такие не терпят оскорблений, они бьют обидчиков. И он ожидал любой атаки, даже что она попытается его убить. Но Алия…

Он перевел взгляд на осколки пиалы в алых разводах. Они упали на стол, на дорогой халассийский ковер, впились в руку Алии. Один, самый длинный и острый прошил ладонь, выйдя с тыльной стороны. Алия сидела как ни в чем не бывало, лишь в глазах ее было что-то очень похожее на боль. Она не заметила, что разбила пиалу, что осколки вонзились в руку. А Тризар никак не мог отвести взгляд от острого белого кончика, вышедшего из плоти.

– Проклятье! Да что ты сидишь! – рявкнул он, не выдержав. Наконец-то внутри что-то сработало, и он начал действовать. Упал перед ней на колени, схватил искалеченную ладонь и принялся вытаскивать осколки. К счастью, все они были достаточно крупными. Кровь текла из ран, пачкая ковер и белые одежды Алии, а та вновь ничего не замечала, с каким-то невыносимо равнодушным взглядом наблюдая за действиями Тризара.

Прижав к ране край ее платья, Тризар оглянулся в поисках чего-то, чем можно было обработать рану – пуще всех напастей в пустыне боялись заражения. Гниль в жару распространялась очень быстро. Схватив бутылку, Тризар вылил остатки дорого вина на окровавленную ладонь и вновь прижал светлую ткань, только теперь с другой стороны подола. Кажется, она не так быстро стала алой, как предыдущий кусок. Воодушевленный этой мыслью, Тризар метнулся к себе в кабинет и принес мазь из трав, которую ему когда-то подарила одна ведьма. Вещица была очень хорошей, не раз спасала горячую голову наместника. Заодно Тризар прихватил пару ненужных платков, в которые и обернул покалеченную ладонь. Все это время Алия продолжала с безучастным видом наблюдать за ним. Как он вытирает кровь, как наносит на рану мазь, как перевязывает руку. И только когда Тризар закончил, она неожиданно твердым, но каким-то безжизненным голосом произнесла:

– Я могу идти, мой господин?

Тризар уронил голову, подавляя желание закричать от досады: с чего начали к тому и пришли. Эта женщина могла отреагировать так, как ей полагалось?

– Я Тризар, – напомнил он. – И я хотел бы, чтобы ты осталась.

– Это приказ?

– Я не могу тебе приказывать. Но ты ведь и так бы не осталась, да?

– Осталась. И мой господин может мне приказывать.

– Опять уходишь от ответа, – тихо, с горечью рассмеялся он.

– Мой ответ вы уже слышали, мой господин.

Внезапно его одолела такая тоска и безысходность, которые, в общем-то, были чужды Тризару, что он просто сел на пол рядом с Алией и спросил:

– Чего ты хочешь?

Она повернула голову и посмотрела на него холодным чужим взглядом.

– То, чего ты все равно не сможешь мне дать.

– А если смогу?

Она вдруг рассмеялась, и от этого смеха даже у льва бы от страха повыпадала грива.

– Я не верю красивым словам мужчин.

– Неужели?

– Если бы верила, то давно была бы мертва.

– А поступкам? Им ты веришь?

Она вновь смерила его своим холодным пронизывающим взглядом.

– Им верю.

Она поднялась. Он встал следом, перехватил ее здоровую руку и коснулся нежным поцелуем костяшек пальцев. Она вздрогнула, так явно и так неожиданно, что он сам растерялся. Не знал, что делать с ней и со своей любовью, которая губила их обоих. Он окончательно запутался, тонул в этих зыбучих песках.

Она ушла, избитая его словам, покалеченная собою, в окровавленном платье и с пустым взглядом, а он смотрел ей вслед, хотел догнать, вернуть, обнять и никогда не отпускать, но понимал тщетность своего глупого желания и продолжал стоять. Когда она ушла, он почувствовал ту самую пустоту, которая наполняла ее.